Ночные поделки

      Ночь обещала быть увлекательной.       Поцелуй у её виска. Ниже, на щеке. Затем ещё один — более долгий, в шею — тот, от которого место, где только что были его губы, порозовело, и остался едва заметный отпечаток зубов. Тут же раздался приглушённый стон, ласкающий слух, и она откинула голову, что только побуждало к тому, чтобы покрыть мягкую кожу ещё несколькими такими же, а возможно и более яркими следами. Она притянула его за подбородок и поцеловала так, что дыхание отяжелело.       Он действительно ждал этого момента. Последнее время рабочие и бытовые дела были то тут, то там, и на близость не оставалось ни времени, ни сил. Но теперь он собирался компенсировать это и ей, и себе. Рука его пролезла под ткань её топа на тонких бретельках, открывающего декольте, коснулась груди.       Она так красиво, соблазнительно выглядела, растянувшись под ним и поджимая пальцы, когда ей было щекотно от прикосновений, слегка выгибаясь в спине. Приятный запах гранатового геля для душа заставлял его хотеть уткнуться носом в эти нежные изгибы, остаться в них и целовать, целовать, целовать…       Он уже сдвинул пояс её шорт вниз, открыв вид на кромку белья, когда она замерла, и наполненный возбуждением взгляд сменился озадаченным.       Скара остановился.       — Что-то случилось?       — Мы… — Люмин вздохнула. — Забыли кое-что важное.       Он хотел было сказать, что с «кое-чем важным» всё в порядке и оно находится на своём обыкновенном месте — в верхнем ящике прикроватной тумбочки. Но Люмин опередила его, пояснив:       — У нас завтра конкурсы. А я… у меня вообще из головы вылетело. — Она провела лукой по лбу, словно ругая себя за забывчивость. — Сама ребятам обещала, а в итоге…       — И что там, много?       — Процентов тридцать работы осталось. Придётся перенести на другой день.       Скарамучча вернул её шорты в обратное положение, выпрямился.       — Обещала — значит надо выполнять, — сказал он. — Давай сделаем.       — Ты что, помочь мне собираешься?       — А куда деваться? Сейчас… кхм… дай мне пять или, лучше, десять минут и начнём, — произнёс Скарамучча, прежде чем уйти в ванную.       Ночь обещала быть увлекательной?..

* * *

      И почему же после того, как всё близилось к интересному развитию событий, они сидели за столом в окружении листов фетра, бисера и блёсток? Почему был открыт тубус с фломастерами?       А всё потому, что эта девушка, чью голову теперь обрамляла повязка с бантиком, чьи губы приоткрывались на припеве песни, играющей на фоне, не только его невеста, умеющая двигаться под ним так, что всё тело сгорает от желания, но и учительница дополнительного образования, проводящая творческие занятия.       Это также объясняет, отчего в квартире, задумавшейся изначально относительно сдержанной, без ярких акцентов, со временем появились результаты детского искусства. Писклявые голоса прощались с Люмин, добавляя к её фамилии нежное, неуверенное «мисс» (пока что «мисс»), когда он забирал её с работы.       Ученики, эти маленькие, с трудом сидящие на месте дети, порой, по какой-то невиданной Скаре причине, считали своим священным долгом отдать свои же работы Люмин.       «Ну да, у нас ведь тут детский художественный музей, — думал он, когда смотрел на пучеглазых пластилиновых, бумажных, тканевых животных, глядящих на него из-за стеклянной дверцы шкафа в гостиной. — Родители им, что ли, домой приносить не разрешают? Но зачем тогда было отдавать на такие занятия. Типа, наоборот, надо быть готовым к этому, к хранению всей этой мелочёвки…»       Скарамучча мало что понимал в творчестве и в участниках его процесса — то есть в данном случае в детях.       Но Люмин нравится эта работа.       И руки у неё из нужного места растут.       Скарамучча никак не мог отделаться от клея на руках, а пластмассовый глаз с болтающимся туда-сюда зрачком прилип к его локтю.       — Мне кажется, я скорее делаю образец «как не надо», — произнёс Скара, наконец стряхнув кусочек бумаги с пальца, а затем вытирая руки. Даже если вскоре они — вне всяких сомнений — снова будут в клею. — У меня выходит какое-то недоразвитое животное с отклонениями.       — Неправда, очень милая ящерка, — сказала Люмин. У неё всё получалось аккуратно и неразмазанно. И руки оставались чистыми. Образцовая учительская работа.       — Какая ящерка? Это кошка. Я с твоей же картинки делаю, — указал Скарамучча на изображение в телефоне. — Вот.       — Правда? — Люмин пригляделась, затем посмотрела на кошку, которой суждено было называться ящерицей. — Ну да, цветом похожи… Я подумала, это твой полёт фантазии, проявление творческой натуры.       — Ага, конечно, — пробурчал Скара,       сосредоточившись на том, чтобы собрать в кучку корявые фетровые лапы.       Было уже поздно, а «развитие мелкой моторики» требовало сосредоточенности. Скарамучча осторожно пододвинул стол, чтобы ничего никуда не укатилось, не упало, не отвалилось, не что-там-ещё-может-случиться-с-этими-штуками-что-всё-разлетиться-к-чертям-и-придётся-по-полу-лазить.       Если он хочет быть полезным — а он хочет, пусть даже и возмущается (не ложиться же ему спать, пока Люмин будет собирать всё одна — Скара не мог так поступить), — то Скарамучче необходимо подзарядиться.       Энергетик был куплен им не для того, чтобы клеить поделки по ночам… но что уж теперь?       Скара потянул за язычок банки. Послышался щелчок. Сладкий вкус заполонил его горло, прежде чем он взялся за ножницы.       — Вот у тебя когда-нибудь было такое, что ты вдруг поздно вечером вспоминаешь о том, что в школе задали сделать поделку? — спросила Люмин. — Мы с мамой одежды провозились до двух часов ночи. Пока я склеивала шишки, думала: «Однажды я научусь делать всё сама настолько хорошо, что маме не придётся мне помогать».       Она с теплотой в голосе рассказывала о своих детских воспоминаниях, пока Скарамучча не сказал:       — Нет. Мне удавалось избегать этого. Прогуливал такие дни. И где я теперь, почти двадцать лет спустя?       Люмин рассмеялась:       — Ну, и где я теперь, почти двадцать лет спустя? Всё так же нуждаюсь в чужой помощи в ночных поделках.       Скара посмотрел на свою работу, затем на её. Ему, наверное, пришлось бы всю жизнь сидеть, склонившись над цветным картоном и маркерами, чтобы добиться хоть чего-то похожего.       — Но у тебя всё-таки хорошо получается. Твоим ученикам это нравится. Они видят, что ты стараешься. И любят тебя. Конечно… ещё бы нет.       — Надеюсь.       — Я уверен.       Его спокойствие было разрушено, когда Скарамучча осознал, что, задумавшись, сделал лишний надрез на фетровой бумаге.       — Да что ж за… — Он едва сдержался от более лаконичного выражения.       — Давай помогу.       Скарамучча наблюдал за тем, как его работу перехватывают и умело с ней справляются.       Время шло. Сменился уже десяток фоновой музыки. Количество отрезков бумаги, уже не имевших практической ценности, увеличивалось в одной кучке.       — Немного осталось, — с зевком произнесла Люмин. — Можешь принести наклейки? Они на второй полке стеллажа, в коробке…       — Сейчас.       Скара видел, как она хлопала ресницами, пытаясь удержаться и силой вернуть себе бодрость. Он встал, пошёл в гостиную, быстро отыскал коробку, наваленную всем подряд: здесь были и подарочные мини-пакетики, и прозрачные пластмассовые значки, куда надо самому вставлять картинку (Люмин брала их для очередного художественного конкурса), и набор для грима (его не тестировали на животных, но на Скарамучче? — пожалуйста!), и те самые нужные наклейки.       О. Их много. Люмин ведь не говорила, какие именно нужны?.. «Да, точно, не говорила, — подумал Скара. — Тогда надо просто взять все…»       Наклейки немного высыпались из отдельного прозрачного пакета, где Люмин хранила их. Какие-то из них Скарамучча хорошо помнил, поскольку лично покупал по её просьбе… Для чего же они были? Раздражающая невозможность вспомнить слово заставила его затормозить. Ему, выбравшему связать жизнь с педагогом творческого кружка, пожалуй, стыдно не помнить такое. Да как оно называется? Что-то… что-то похожее на его собственное имя…       «Ска…скара… скра… точно! Скрапбукинг», — наконец догадался он.       Теперь Скарамучча мог со спокойной душой возвращаться.       И когда он снова оказался на кухне, перед его глазами предстало следующее зрелище.             Ещё недавно полная рабочего энтузиазма Люмин, чьи руки так умело обращались с ножницами и клеем, теперь спала, положив голову на руки, сложенные на столе.       Скарамучча тихо прошёл к столу, положил пакет с наклейками. А есть ли в нём уже необходимость?..       Он осторожно опустил ладонь на её макушку, слегка пригладил волосы. Она очень старалась, но естественная человеческая потребность во сне взяла своё.       Скарамучча посмотрел на оставшийся объём работы.       «Нельзя это так бросать», — решил он.       И хотя Скара не был уверен в качестве своего труда…

* * *

      Люмин проснулась даже не от будильника, а от какого-то внезапного чувства, будто сработали её биологические часы.       Резкая, такая же как последующий подъём, мысль озарила голову Люмин.       «Поделки!»       Слово это так оглушительно прозвучало в её мыслях, что Люмин совершенно позабыла о том, что засыпала в другой комнате.       Она отбросила одеяло, посмотрела на часы — слава богу, не проспала, не опаздывает, не критично! — и вскочила с кровати.       «Там ведь ещё осталось… недоделанное…» — судорожно думала Люмин, перебирая варианты, как ей теперь поступить и с чего начать.       Она ворвалась на кухню и сразу замерла.       Этот невероятно привлекательный парень, по совместительству её жених, чьи руки покрыты татуировками, а нейтральное выражение лица кажется малознакомому человеку наполненным презрением ко всему окружающему миру, этот парень, который, услышав как кто-то называет свою вторую половинку «малышом» или «солнышком» готов был пускаться в долгие тирады о том, как это глупо и отвратительно, именно этот парень теперь крепко спал на кухне. В окружении бумажных зверьков, листов картона и блёсток.       И не было ничего, требующего доработки. Всё сделано.       Но Люмин определённо хорошо помнила, что не успела закончить с некоторыми вещами. По той причине, что её мозг потребовал всего на пару секунд закрыть глаза, а она перевыполнила эту задачу до самого утра.       Значит…       «Он серьёзно… — подумала Люмин, опустив пальцы рядом с локтём Скары, — доделал мою работу».       Его труд был ясно отличим от её: более неловкий, неуклюжий. Она практически ясно видела в голове картину, как он тихо ругался, потому что опять склеил что-то не то.       И в то же время Люмин отчётливо могла проследить, что с каждой новой поделкой его руки становились увереннее. Она мягко убрала прилипший к этим самым рукам кусочек бумаги, стараясь не разбудить Скару. Пускай ей и очень хотелось поблагодарить его, Люмин знала, что сон сейчас нужен Скарамучче больше, чем её благодарность.       Он бы отмахнулся, сказав, что это ерунда. Добавил, что лучше бы она собиралась на работу, а не пялилась на него попусту.       Верно. Да. Люмин отблагодарит его позже.       Она быстро поцеловала Скару в затылок, усмехнулась, услышав в ответ невнятное сонное бормотание, выбросила пустую банку из-под энергетика и пошла собираться.

* * *

      Скарамучча не слишком вписывался в атмосферу, витающую вокруг детского центра. У каких-то младшеклассников закончились занятия, и теперь они носились по детской площадке, обустроенной неподалёку, съезжали по горке и пытались обогнать друг друга в скорости лазания по рукоходам.       В тот первый день, когда Люмин только начала работать здесь и Скарамучча пришёл встречать её, он, разумеется, привлёк внимание. Одна из преподавательниц — та, что вела шахматы — подумала, что Скара («этот подозрительный мрачный тип») стоит тут, чтобы следить — не в самом лучшем смысле этого слова — за детьми. Другая, будучи более молодой и прогрессивной, выдвинула менее пугающее предположение о том, что он собирается забрать младшего брата или сестру. Никто и не догадывался, что Скарамучча пришёл ради будущей жены.       Но теперь, по прошествии времени, о его присутствии уже никто не беспокоился. Иногда со Скарой даже здоровались учителя, но он никогда не знал, как поддержать вежливую беседу, поэтому приветствовал их в ответ, но далее предпочитал делать вид, что занят чем-то в телефоне.       Как сейчас, например.       «Она уже должна была закончить…» — думал Скарамучча, сверяясь с часами.       А затем он вспомнил. Конкурс, о котором говорила Люмин. Да, она вполне могла задержаться из-за этого.       Дети. Наверняка они её уболтали, а Люмин не смогла им отказать. Такое и раньше бывало («Сегодня мы делились тем, кто как провёл выходные!», «*Имя ребёнка* рассказал(а) мне, что у нас в городе скоро будет…»), но когда речь заходит о мероприятиях… Это может затянуться надолго.       Скарамучча начал набирать сообщение: «ты скоро?», но не успел отправить. Радостный детский голос, произнёсший фамилию Люмин, привлёк его внимание.       Вот и она. Шла к нему, чуть замедлившись, подстраиваясь под ритм шагающей рядом ученицы, державшей руки за спиной.       — Долго ждал? — спросила Люмин, поравнявшись с ним. На ней бежевое пальто, застёгнутое на две пуговицы, а под ним? Виднеется серый треугольник кофты, которая когда-то перекочевала из скудного гардероба Скарамуччи к Люмин. Скара не любил проявление привязанности на людях, но видеть её, одетую в его вещи, было всегда приятно.       — Не особо, — ответил он почти машинально.       — Мы немного увлеклись фотографиями.       — Бывает.       Он старался не акцентировать внимание, а вести себя так, будто подобное положение дел совершенно не касается его, но маленькая ученица всё никак не собиралась уходить, а вертела головой то в сторону Люмин, то в сторону Скары.       «Чего она тут стоит?» — именно это пытался спросить Скарамучча у Люмин, глазами указывая на девочку.       Она приподняла бровь, но уже через секунду сообразила, улыбнулась, посмотрела на ученицу и приободряюще сказала ей:       — Давай, не бойся.       Девочка сделала неуверенный шаг навстречу ему, затем ещё один. Она выглядела весёлой, когда шла рядом с Люмин, а теперь казалась застенчивой.       Говорят, люди, находящиеся в длительных отношениях, со временем начинают перенимать манеру поведения друг друга. Может быть, в некоторых моментах Скарамучча и согласился бы с этим заявлением. Но что касается умения вести себя рядом с детьми? Нет, пожалуй, данный навык для него всё ещё недоступен. Он не мог подобрать располагающих слов, чтобы ребёнок перестал стесняться.       — Это вам, дядя! — наконец произнесла девочка, вытащив руку из-за спины.       На её крошечной ладони лежала бумажная фигурка — похожая на ту, что Скара сделал вчера. Та, которая по задумке должна была быть похожей на кошку, но Люмин назвала её…       — Я слышала, что вы сделали нам ящег’ку.       — Это не…       «Ладно. Видимо, кошке суждено быть земноводным», — подумал Скарамучча.       — Было дело, — кивнул он в итоге.       — Я подумала, что вам, навег’ное, было г-г’устно с ней г’асставаться. Но она всем очень понг’авилась и тепег’ь живёт у нас в классе. Поэтому я сделала вам такую. Она маленькая, так что это малыш.       Скарамучча некоторое время таращился на протянутую руку, на ящерицу (которая, хоть и была создана ребёнком, но получилась в разы аккуратнее, чем оригинал) и не понимал, что делать.       Он снова посмотрел на Люмин. Теперь уже она пыталась передать ему мысленный сигнал. «Возьми», — вполне ясно говорил её взгляд.       «Просто вот так взять… и взять?» — недоумевал он.       Девочка всё держала ладошку с ящерицей с какой-то робкой надеждой.       Скара неуверенно взял бумажную фигурку.       Когда Скарамучча делал этих зверей, у него не было настолько сильного чувства, граничащего со страхом, что он может испортить их, ненароком помять. А теперь его настигло ощущение, будто одно лишнее движение пальцев способно навредить бумажному животному. И обидеть ребёнка. По правде говоря, второе ощущалось даже хуже. Намного.       — Спасибо..?       Девочка, очень довольная тем, что Скара наконец принял её подарок, сказала:       — Сначала я думала, что вы злой, но оказалось, что добг’ый! — и улыбнулась. — Позаботьтесь, пожалуйста, о ней.       — Хорошо… — произнёс Скарамучча. — Обещаю так и сделать.       — Спасибо! Мне надо идти, меня ждёт мама. До свиданья!       Девочка помахала им (остановившись несколько раз, чтобы сделать это), прежде чем убежать.       — Она милый ребёнок, правда? — проговорила Люмин, глядя в сторону удаляющейся фигуры ученицы.       Мило…       — Ага.       А он не переставал думать: как бы поаккуратнее держать, чтобы всё целым было… И почему-то на душе вдруг стало тепло.

* * *

      — Ну неплохо ведь получилось, согласись? По-моему, очень неплохо…       — Да-да. Ты уже раз третий об этом спрашиваешь.       Но Скара не мог удержаться.       — У меня, видимо, талант. Даже твои ученики оценили. Не ту сферу деятельности я выбрал.       Каждый раз, проходя мимо шкафа в гостиной, он невольно задерживал взгляд на бумажной ящерице. Она стояла там, среди работ, подаренных Люмин. Скарамучча расположил её в самом центре.       — Не отнимай у меня работу, — усмехнулась Люмин.       Она повалила Скарамучу на диван, оказываясь сверху. Он упёрся затылком в подлокотник, положил руки ей на талию: затем одна двинулась выше, а другая метнулась к её мягкому животу, пальцы скользнули около пупка, сделали круг.       — Думаю, дети просто любят меня, хочу я того или нет, ничего не поделаешь. Может, стоит подумать об этом на досуге…       Она перестала ёрзать над ним, посмотрела очень внимательно.       — О чём?       Скара покраснел.       — Да так… кхм…