Divide and Conquer

Глава 10: Беды королевы Первая луна, 102 г. от Р.В. (1 год З.Э.) Эйгон Когда ворон из Харлоу-Холла доставил весть в Эшмарк, они с Рейнис опасались худшего. Птица летела почти три дня, преодолевая это расстояние, а Висенья не отвечала на их зов через стеклянные свечи. То, на что у ворона ушло трое суток, их драконы преодолели за полдня. Эйгон почувствовал, как страх немного отступил, когда они наконец прибыли в Харлоу-Холл и увидели, что Вхагар все еще на месте и выглядит вполне довольной их прибытием. Совсем не тот скорбящий и разъяренный зверь, которого он ожидал встретить. Орис и Квентон ждали их, пока они спешивались во дворе. — Где она, Орис? — потребовала Рейнис. Он поднял руки, пытаясь успокоить их разгневанную сестру. — С Висеньей теперь все в полном порядке, Рейнис. — Почему же она не вышла к нам? — спросил Эйгон. Орис и Квентон обменялись взглядом, который Эйгону не очень понравился. — Не нам об этом говорить. Пойдемте, мы проводим вас к ней, — наконец сказал его старый наставник. Эйгон уважал его слишком сильно, чтобы заставлять пояснять. Они провели их через сырой и мрачный замок мимо взводов отдающих честь верных солдат и толп изумленных слуг, пока наконец не добрались до покоев, которые Висенья заняла для себя. Это были комнаты, прежде принадлежавшие лорду Харлоу, но после вторжения западников Висенья уничтожила любые следы прежних хозяев. Орис постучал в дверь, и они услышали ее резкий, властный голос по ту сторону: — Я отдала строгий приказ, чтобы меня не беспокоили. — К несчастью, Мандия, единственные два человека, которым ты не можешь приказывать, пришли тебя навестить, — язвительно бросила Рейнис. — …Входите, — произнесла Висенья, почти неестественно робко при звуке голоса Рейнис. Рейнис сразу открыла дверь и ворвалась внутрь. Эйгон чуть было не сделал то же самое, но вовремя вспомнил о манерах. Он повернулся к брату и старому наставнику: — Спасибо, что присмотрели за ней, Орис, Квентон. Можете идти. Они кивнули и поклонились, прежде чем развернуться и уйти, а Эйгон вошел в комнату. Висенья просто сидела у туалетного столика, а Рейнис присела на кровать рядом с ним. Эйгон взял стул из угла и пододвинул его, чтобы сесть рядом с Висеньей. Прошло очень много времени с тех пор, как он видел на лице Висеньи что-то подобное тому, что было сейчас. Это был взгляд, полный стыда и вины — словно она в чем-то провалилась, и это было совершенно на нее не похоже. Эйгону было больно видеть ее такой подавленной. Он взял ее за руки, лежавшие на коленях, и заговорил: — Висенья, любовь моя, что случилось? — Я упала в обморок, — просто ответила она. Эйгон многозначительно посмотрел на нее, призывая продолжить. Неохотно она согласилась. — У нас с Джекейрисом был план. Выманить флот Ланнистеров к западу от Харлоу и уничтожить его. Мы собирались спровоцировать их на бой, отправив Джекейриса и его флот без моего сопровождения, и как только Ланнистеры клюнут на наживку, я прилечу на Вхагар и сожгу их всех. Но все пошло не по плану: как только я отложила стеклянную свечу, у меня закружилась голова, а затем я потеряла сознание. Эйгон переглянулся с Рейнис. — Переутомилась от работы со стеклянными свечами? — спросила она. Висенья покачала головой. — Не совсем. Я слишком искусна в этом, чтобы так себя перегружать. При нормальных обстоятельствах ничего бы не случилось, но обстоятельства были далеко не нормальными. Затем она нерешительно повернулась к нему, словно боясь, как он отреагирует. Прошли лишь секунды, но для Эйгона они растянулись на вечность. — Я ношу ребенка, Эйгон. Кровь ударила ему в голову, он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Тем временем Рейнис ахнула от осознания. — Это многое объясняет. Беременность сильно изматывает тело, а поскольку ты не знала, что беременна, то не заботилась о себе должным образом. Прибавь к этому трудности и стресс от участия в сражениях, руководство кампанией и использование стеклянных свечей — неудивительно, что усталость накапливалась, пока твое тело просто не сдалось. — Это позор, вот что это такое. Из-за моей ошибки вся наша кампания под угрозой. Джекейрис чуть не погиб, треть нашего флота уничтожена! Если бы он не был достаточно умен, чтобы отступить, когда понял, что я не приду, могло бы случиться то же, что и в том другом мире! — с отвращением к себе сказала Висенья. Они оба знали, о чем она говорит. В том другом мире их дядя Деймон погиб в битве у побережья Чаячьего города, несмотря на присутствие Висеньи, и они так до конца и не поняли, как это произошло. Они поклялись не допустить этого снова, но из-за обстоятельств, не зависящих от них, их кузен чуть не погиб таким же образом. Эйгон был благодарен, что этого не случилось, что у Джекейриса хватило мастерства и мудрости успешно отступить. Но больше всего он был благодарен за то, что Висенья в безопасности и здорова. Он не знал, что бы он делал, если бы потерял ее. Он сжал ее руки крепче и заставил посмотреть на себя. — Это не твоя вина, Висенья, — сказал он, пытаясь ее утешить. Она усмехнулась. — Не надо меня жалеть, Эйгон. Мы оба знаем, что это так. Он сменил тактику. — Хорошо. Это не только твоя вина. Чтобы сделать ребенка, нужны двое. Если хочешь винить себя, значит, я тоже виноват. — Это я — та, кто думала, что выпила лунный чай, когда это было не так. Как идиотка. — В последний раз, когда мы были вместе, это была довольно бурная ночь. Неудивительно, что ты забыла или предположила неверно. И, как я уже сказал, Висенья, я тоже виноват. Да, мы совершили ошибку, и наши планы на войну придется изменить, но это не значит, что я жалею о той ночи с тобой, и я не жалею о нашем ребенке. А ты? Никто из посторонних не смог бы заметить, что Висенья была близка к слезам — любой, кто посмел бы это озвучить, лишился бы головы, — но Эйгон знал. Он всегда знал. — Нет, конечно нет. Я просто… я хотела бы… В обычных обстоятельствах видеть Висенью потерявшей дар речи было бы забавно, но не в этот раз. Сжалившись над женой, Эйгон помог ей закончить мысль: — Хотела бы, чтобы ребенок появился в более подходящее время? Я тоже. Но обстоятельства сложились так, что он пришел сейчас, и мы ничего не можем с этим поделать, кроме как приспособиться. Он увидел, как Рейнис смотрит на него с кровати. Многие вещи были переданы между ними безмолвно, одним лишь взглядом. Они оба знали, что нужно сделать. — Как только ты отдохнешь и восстановишься, ты вернешься в Саммерхолл, Висенья, — сказал Эйгон. Ярость, которую он ожидал, вспыхнула мгновенно. Она вырвала свои руки и сверкнула на него глазами, преданная и разъяренная. — Прошу прощения? — сказала она, ее голос был опасно низким. — Ты не в том состоянии, чтобы вести войну, Висенья. Ты носишь ребенка, и твоя способность использовать стеклянные свечи и участвовать в сражениях ограничена этим. — Ты отправляешь меня домой, потому что я облажалась! — обвиняюще сказала она, хотя в ее голосе сквозили сомнения и неуверенность. Это было так на нее не похоже, и Эйгон совершенно ненавидел это видеть. Эйгон опустился на колени перед женой и снова взял её упрямые руки в свои. — Ты не провалилась, Висенья. Ты совершила ошибку, мы оба совершили их, и всегда знали, что это произойдет. Мы не непогрешимы и не совершенны, как бы нам ни хотелось думать иначе. Я безоговорочно доверяю тебе, Висенья. Я знаю, что ты легко могла бы переломить ситуацию на Железных островах, и я бы оставил тебя делать это, но не могу. Ты ждешь ребенка. Даже если бы этот твой обморок никогда не случился, и флот Джекейриса не был бы разбит, я бы всё равно отправил тебя домой, как только мы узнали бы. Ты не можешь оставаться здесь; ты подвергаешь опасности свою жизнь и жизнь нашего ребенка, пытаясь вести войну, будучи беременной. Ты всегда была самой логичной из нас троих, ты знаешь, что я прав. Она посмотрела на него; в глазах стояли слезы, которые она отказывалась пролить. В глубине души она знала, что он прав, но была слишком горда, чтобы признать это. Эйгон настоял на своем, нежно положив руку ей на живот. Он говорил с любовью и обожанием в голосе: — Где-то там, внутри, ты носишь нашего ребенка, Сенья. Нашего младшего ребенка. Нашего маленького мальчика или девочку. Младшего брата или сестру Эйриона, Валаены, Эйгора, Рейны, Дейны и Эйнра. Они заслуживают шанса встретить своего брата или сестру, они заслуживают того, чтобы их мать и тетя вернулись к ним в целости и сохранности. При упоминании остальных их детей, которых они оставили одних дома, воля Висеньи рухнула. Она слабо взглянула на него, сдаваясь. — Будь ты проклят, Эйгон, — сказала она. Он обнял её, пока она наконец не позволила слезам пролиться, укрывая её от мира, который никогда не должен был видеть, как она плачет. Их сестра наблюдала за происходящим с кровати с серьёзным выражением лица. Когда Висенья наконец отстранилась от объятий Эйгона, она вытерла слезы, и Эйгон был рад увидеть, что к ней вернулась та стальная хватка, которую он всегда в ней ценил. Если бы она не провела последние несколько минут, плача в его рубашку, он мог бы даже не догадаться, что она была так расстроена. — Завтра я вернусь в Саммерхолл. Я, может, и беременна, но срок еще достаточно мал, чтобы я могла летать на Вхагар. Дюрранданы, Гарденеры, Старки, Аррены — они будут знать, что не стоит испытывать наши границы, пока я в Саммерхолле. Я верну регентство у дяди Деймона и прослежу, чтобы тыл был в порядке, чтобы у твоей кампании не было трудностей, — сказала она своим обычным уверенным и властным голосом. — И… я проведу время с нашими детьми, — закончила она чуть более нерешительно, на мгновение обнажив свои истинные чувства. — Они будут рады тебя видеть, — Эйгон улыбнулся, стараясь подавить легкое чувство ревности от того, что Висенья возвращается домой и увидит детей раньше него. Но это чувство с лихвой перекрывалось облегчением от того, что она согласилась на его просьбу вернуться в безопасность, и он чувствовал себя гораздо спокойнее, оставляя детей в Саммерхолле теперь, когда Висенья будет за ними присматривать. — Но что будет с военными действиями? Теперь у вас будет только два дракона вместо трех, — обеспокоенно спросила Висенья. Эйгон покачал головой и вздохнул: — Мы оставим Квентона и Ориса удерживать Харлоу и другие острова, которые ты уже завоевала, подготовим подкрепление для армии и флота в Сигарде и попытаемся завоевать Запад как можно быстрее, прежде чем вернемся на Железные острова, полагаю. Это было далеко от идеала, но альтернатива не нравилась ему еще больше. Однако, к несчастью для него, его вторая жена решила, что сейчас самое время проявить упрямство. — Нет, — сказала Рейнис. Эйгон встретился взглядом с Висеньей, и он знал, что её неуверенное выражение лица отразилось на его собственном. Они оба повернулись к своей младшей сестре, на лице которой было выражение вызова. — Вы никак не сможете оправдать то, что оставите Ориса, Джекейриса, Квентона и остальных гнить на этих островах месяцами без поддержки, когда у нас все еще есть два дракона, и вы оба это знаете. Я приму на себя командование Висеньи в кампании здесь, а вы можете продолжать на Западе без меня. Балериона будет достаточно для этой задачи. Она была права. Отсутствие одного дракона вынудит его действовать медленнее и осторожнее, чем он планировал изначально, но Балерион и его армии были более чем способны поставить Западные земли на колени. А следование первоначальному плану по одновременному завоеванию обоих королевств в конечном итоге ускорит войну и предотвратит бессмысленные потери жизней и ресурсов, которые возникли бы из-за того, что часть их армии и флота осталась бы на Железных островах без поддержки драконов. Эйгон знал это, они все это знали. Но все же… Рейнис грустно улыбнулась при виде выражения их лиц. — Пора вам двоим перестать опекать меня, не так ли? Я уже не просто ваша младшая сестренка. Я взрослая женщина, мать, всадница дракона, королева и полководец в своем собственном праве. Я более чем готова к тому, чтобы самостоятельно командовать своей собственной кампанией, и давно пора применить всё, чему я научилась, на практике, самостоятельно, без того, чтобы кто-то из вас держал меня за руку. Если я хочу стоять твердо и внести вклад в воплощение нашей мечты в реальность, я должна нести свой груз сама. Улыбка сменилась меланхоличным выражением. — Я — не она. Эйгон посмотрел на свою сестру, свою жену, действительно посмотрел на нее и позволил себе увидеть её. Не ту женщину, которая погибла в Дорне и оставила свою семью разрушенной и сломленной, а живую, дышащую и способную женщину, которая сидела перед ним. Невинная и очаровательная младшая сестра, ставшая его прекрасной и озорной женой, была всё ещё там, но гордая королева и воин также сидели на этой кровати, столь же свирепые и способные, как и Висенья, и пришло время позволить ей это доказать. — Нет. Ты — не она. Их встреча между братом и сестрами, между мужем и женами, королем и королевами, правителем и генералами, завершилась тройным объятием. Эйгон прижал обеих своих жен, своих сестер, близко и дорого к себе. Сколько они так просидели на кровати, просто держась друг за друга и вспоминая объятия людей, которых они любили и которым доверяли больше всего на свете, никто из них не считал. Когда они наконец и неохотно отстранились друг от друга, Эйгон поцеловал их обеих на прощание, прежде чем повернуться, чтобы уйти. Он оседлал Балериона и вернулся в Эшмарк к закату того же дня. Мераксес и её всадница остались в Харлоу-Холле, а на завтра Вхагар должна была отправиться в путь в Саммерхолл, неся с собой самый драгоценный груз. Ему это крайне не нравилось, думал он той ночью, ворочаясь в своей постели в Эшмарке без Рейнис в своих объятиях. Они втроём были командой, триархией, а теперь все они были в разных местах. Не в первый раз Эйгон проклинал осознание того, что исполнение его амбиций имеет свою цену. ____________________________________ Четвертая луна, 102 г. от З.Э. (1 год З.Э.) Висенья — Из Западных земель и с Железных островов пришли новые вести. Кампания успешно продолжается в обоих регионах. Королева Рейнис сообщает, что её силы почти захватили Солтклифф и Блэктайд и готовятся к высадке на Большой Вик. В Западных землях король Эйгон информирует нас, что его армия осаждает Ланниспорт, хотя остальная часть Запада — за исключением замков, взятых им для обеспечения путей снабжения между ним и нами, — все еще упорствует в своем неповиновении, — сообщила Висенья совету с улыбкой, которая не коснулась её глаз. «Успешно продолжается», говорила она себе. Будто это и был настоящий успех. Будь она там, кампания могла бы продвигаться быстрее, пути снабжения были бы надежнее, а жизней было бы потеряно меньше. Вместо этого, пока её брат и сестра рисковали собой ради тяжелых побед и покрывали себя славой, она была вынуждена томиться в Саммерхолле. Даже просто смотреть на малый совет было тяжело — трудно было забыть о том, чего она лишена. Столько людей были заменены заместителями. Орис, Квентон, комендант следопытов Кроули, Джошуа Скейлс и Эдмин Талли — все они отсутствовали. Даже сейчас они все сражались либо в Западных землях, либо на Железных островах, и Висенья жалела, что не может быть там, чтобы помочь командовать ими и вести их к победе. Не ведая о внутренней буре, терзавшей его королеву и племянницу, мастер над монетой лорд Криспиан Селтигар взял слово: — Это поистине добрые вести. Со своей стороны я рад объявить, что казна остается стабильной. Мы без труда сможем продолжать финансировать войну еще год, не залезая слишком глубоко в наши хранилища и не прибегая к крайним пошлинам или подобным мерам. Как только часть военной добычи из Западных земель поступит сюда, я уверен, нас ждет избыток сокровищ. — Пути снабжения как в Западные земли, так и на Железные острова продолжают работать на пределе возможностей, — добавил мастер над банками и монетными дворами Раеландро Рогаре с довольной улыбкой. — Репутация Короны и Королевского банка убедила купцов, и многие берут займы, чтобы расширить свое дело и получить прибыль от кампании, что еще больше укрепляет пути снабжения. Более того, был хороший урожай, так что излишков хватит на поддержку войны даже после того, как были сделаны запасы на зиму. — Из Речных земель набирается больше ополчения и дружин, готовых к подкреплению кампаний на западе, — доложил заместитель Квентона на посту мастера над войной. Ее дядя Деймон, которого она сменила на посту регента после своего возвращения, выглядел обеспокоенным: — Я не уверен, будет ли разумно посылать слишком много подкреплений. Мы рискуем оставить Речные земли беззащитными. До меня дошли слухи от моих дозорных, что агенты Короля Шторма были замечены на разведке наших земель. Висенья кивнула. Её «Глаза» донесли ей то же самое. Она была рада, что дядя поднял этот вопрос за неё: — Я слышала то же самое. Отправьте ворона в Штормовой Предел; уведомите короля Аргилака, что если хоть один его солдат пересечет Черноводную в наших владениях, Королевский Лес сгорит, — приказала она заместителю своей сестры, исполнявшему обязанности главного курьера совета. Она была на нескольких месяцах беременности, но всё ещё могла оседлать дракона. Она заметила, что дядя и остальные члены совета одобрили её решение. Нужно демонстрировать силу, чтобы другие королевства понимали: лучше не вмешиваться в их кампанию. Король Долины — юный мальчик, за которого правит мать-регент. Север вряд ли станет вмешиваться, а Дорн в данный момент не граничит с ними, но за Простором и Штормовыми землями нужно присматривать, чтобы у них не возникло… идей. Было множество причин, по которым они втроём решили идти на Западные земли и Железные острова после Речных. Прежде всего, те ослабили друг друга после вторжения первых на земли вторых, и это символически завершало завоевание владений Харрена. Не говоря уже о том, что экономическая ценность всех золотых и железных рудников поможет поддерживать дальнейшие завоевания, а стратегическое положение этих двух регионов обеспечивало поддержку будущих кампаний, не растягивая их силы и не оставляя границы беззащитными перед врагами, как это случилось бы в случае захвата Простора или Штормовых земель на данном этапе. Это была важнейшая часть их мечты — завоевать и объединить весь Вестерос в империю, которая выдержит испытание временем, — а она всё испортила. Её кузен едва не поплатился за её ошибку, а треть его флота уже была потеряна. Она давала клятву, что не позволит дяде разделить ту участь, которая постигла его в ином мире под присмотром её другого «я», но едва не допустила того же с его сыном. Из-за этого ей порой было трудно смотреть на дядю, видеть то абсолютное доверие и преданность, которые он всё ещё питал к ней, зная, как близко всё было к краху. И всё же Висенья была не из тех, кто позволяет себе выказывать такую слабость перед миром. Она заставила себя двигаться дальше, отгоняя прочь мрачные мысли и возвращаясь к своим обязанностям. Остаток совещания прошел так, как обычно проходят заседания совета, но для Висеньи это было исключительно утомительно — куда больше, чем обычно. Возможно, из-за её положения, возможно, из-за того, что она переживала за брата и сестру, находящихся на войне, а может, потому что она просто не привыкла править в одиночку, да ещё и с таким советом, где многие не обладали должной сноровкой в отсутствие основных игроков. Вероятно, всё это вместе. В конце концов она покинула зал совета и удалилась в свой личный солярий в королевских апартаментах Драконьего Свода. В отличие от того, как всё было всего несколько месяцев назад, Висенья временно перенесла заседания совета из Башни Лета в помещение в самом Драконьем Своде, желая сократить количество подъемов по лестницам и полетов на драконе по замку из-за своего состояния. Она была беременна и раньше, но никогда ещё не ненавидела это состояние так, как сейчас. Часть её была готова возненавидеть ребенка, растущего внутри. В конце концов, если бы не он, тело Висеньи не ныло бы и не бунтовало; она не осталась бы томиться в Саммерхолле после позорного провала в одной из ролей, которыми она всегда гордилась больше всего, вынужденная отчаянно наблюдать и слушать, как её брат и сестра сражаются без неё. Большая часть её души находила это немыслимым. Её ребенок был благословением, частицей её самой и её супруга, её возлюбленного Эйгона. Четвертым свидетельством их любви и союза. И всё же она не могла не жалеть о том, что ребенок появился так некстати, что они зачались не в более мирное время, когда она могла бы посвятить им всю себя и всё своё внимание, вместо того чтобы терзаться другими заботами. В глубине сердца она знала, что с её братом и сестрой ничего не случится, что все её тревоги напрасны, но мрачные мысли продолжали одолевать её, непрестанно спрашивая: а что, если случится худшее? Что тогда? Это будет только её вина. Это сводило с ума, и чтобы сбежать от всего этого, она с головой погрузилась в дела управления королевством. Это был единственный способ чувствовать себя полезной после того, как Эйгон отправил её с фронта. Одно из немногих дел, в которых она всё ещё была хороша. Она не знала, сколько часов провела за работой в своём солярии, но когда наконец посмотрела в окно, солнце уже заметно опустилось, хотя до заката было ещё далеко. Дверь распахнулась, и на пороге возникло знакомое зрелище: двое детей с серебристо-золотыми волосами, одетых во всё красное, вбежали в комнату с восторженными улыбками. — Уроки окончены, матушка! — просиял Эйрион. — Поиграй с нами, тетушка Висенья. Младшие братья и сестры тоже ждут тебя! — подхватила Валейна. Близнецы во всём, кроме имени, они всегда были неразлучны. Висенья вздохнула: — У меня нет времени на игры, Эйрион, Валейна. Разве не видите, что я очень занята? — Пожалуйста, матушка? Ты вечно занята, — взмолился Эйрион. — Почему ты не можешь проводить с нами больше времени? Это же просто бумаги, верно? Ты больше не сражаешься, как матушка и отец, — сказала Валейна. Висенья поморщилась. Она знала, что племянница не хотела её задеть. В сознании невинного ребенка это было просто наблюдение, попытка уговорить. Но в голове Висеньи эти слова стали ещё одним обвиняющим напоминанием о её неудаче и некомпетентности. Она чувствовала себя такой бесполезной. Её чувства обострились, когда она оглянулась на прошедшие несколько месяцев, проведённых в Саммерхолле, и поняла, что дети правы. После того как первоначальная радость от воссоединения угасла, она проводила с ними всё меньше времени, утопая в обязанностях, чтобы убежать от печали и самобичевания. Они заслуживали большего. Её брат и сестра, которые так завидовали тому, что она вернулась домой раньше, заслуживали большего. Глубоко вздохнув, Висенья озорно усмехнулась близнецам, прежде чем подняться на ноги. Они радостно закричали и повели её в детскую, где их ждали остальные. Войдя, Висенья оказалась окружена ещё четырьмя малышами-драконами. Даже самый младший, Энар, единственный сын её сестры, которому было уже два с половиной года, был вполне способен ходить и говорить, пусть и не очень складно. Вскоре Висенья поняла, что была ещё одна причина, по которой она, сама того не осознавая, начала избегать детей. Она привыкла, что двое её соратников всегда рядом и помогают присматривать за этой оравой непосед. Но теперь, когда она осталась единственным родителем дома, все шестеро детей так и липли к ней, донимая бесконечными вопросами, болтая о шести разных вещах одновременно и носясь по комнате, устраивая беспорядок или задирая друг друга. Аня и другие служанки выбивались из сил, пытаясь уследить за ними, и Висенья бросила на них исполненный сочувствия и благодарности взгляд из угла. В конце концов, Валейна уселась рядом с ней, на удивление спокойная для своего обычного состояния, и положила ладонь на живот Висеньи. — Ещё один маленький братик или сестрёнка для нас, — сказала она с восторгом. Висенья не могла не улыбнуться: — Верно, Валейна. Ты рада этому? — Конечно! — просияла племянница, но тут её улыбка померкла. — Я просто хочу, чтобы матушка и отец тоже были здесь. При этих словах настроение Висеньи омрачилось. Она изо всех сил старалась не дать мыслям скатиться к напоминанию о своих неудачах, но каждое слово племянницы лишь усугубляло дело, точно так же, как и ранее. — Но я рада, что ты здесь, тетушка Висенья. Мы так по всем скучали, и были так счастливы, когда ты вернулась домой раньше. Водоворот эмоций в сердце Висеньи был хаотичен. Любовь к маленькой девочке перед ней и всем её братьям и сестрам, радость от того, что судьба позволила ей вернуться к ним пораньше, напоминание о провале, нависшем над ней, словно темная угрожающая тень, и бесконечная тревога за мужа и сестру, которых она оставила воевать без неё. — Ты знаешь, когда матушка и отец вернутся? — с надеждой спросила Валейна. Это был невинный вопрос, но он разрушил хрупкий контроль Висеньи над своими эмоциями. В голове разом закричали несколько мыслей. Ревность. Неужели меня недостаточно? Страх. А что, если с ними что-то случится, а меня не будет рядом? Вина. Я совершила ошибки, но всё равно вернулась домой в покой и безопасность, оставив их разгребать мою грязь. Гнев. Почему ты спрашиваешь меня об этом, девочка? Пытаешься напомнить, насколько я бесполезна? — Нет. Я не знаю, — выдавила она с трудом, пытаясь взять себя в руки. — Почему ты не знаешь? — пожаловалась Валейна. Она посмотрела на неё так, словно ожидала, что у той должны быть все ответы, и была разочарована, что их нет. Еще одно напоминание о её несостоятельности. — Просто не знаю, Валейна! — сказала она с горечью, гораздо резче, чем следовало. Валейна выглядела потрясенной, почти испуганной, отстраняясь от неё. Гнев Висеньи исчез так же быстро, как и появился, стоило ей увидеть выражение лица племянницы, и она крепко обняла её, пока Эйрион и остальные смотрели на них с беспокойством. — Прости меня. Я не должна была повышать голос, — сказала она со стыдом, не предлагая никаких оправданий или объяснений. Она не станет обременять девятилетнюю племянницу своими проблемами. Валейна обняла её в ответ, прежде чем вернуться к братьям и сестрам. Она больше не донимала её вопросами, хотя и улыбнулась ей, когда поймала взгляд Висеньи, прежде чем снова переключить внимание на игру Эйриона и Эйгора. Висенья лишь хотела сама знать ответ на вопрос Валейны. Ей нужно было, чтобы Эйгон и Рейнис вернулись домой, прежде чем она окончательно сойдет с ума.