Нелюбовь

— Знаешь… я люблю тебя, — с томным придыханием произнёс Сяо.       Февральский ветер бесновался на узкой улице, срывая с крыш колючие снежинки. Они падали на разгорячённую кожу и таяли, оставляя неприятное жжение. Несмотря на холод, сердце Сяо колотилось так, будто хотело вырваться из груди. И дело было совсем не в алкоголе и не в пресловутой любви. Только в оглушительном, почти болезненном волнении. Венти, стоявший напротив, вскинул взгляд. Удивление быстро сменилось непривычной для него серьёзностью. Ещё две минуты назад он ёжился, тёр замёрзшие руки и переминался с ноги на ногу, но теперь замер. Словно февраль, метель и весь мир за спиной внезапно перестали существовать. Тишина повисла тяжёлая, вязкая. От неё захотелось закурить. — Это так мило… — начал Венти, пряча руки в карманы пальто. Голос звучал мягко, почти ласково. — Но у нас ничего не выйдет. — Почему? — резко выпалил Сяо и тут же пожалел.       Вопрос прозвучал слишком требовательно, почти агрессивно. Венти отвернулся и посмотрел на тёплый жёлтый свет, льющийся из окна бара. Ботинком он рассеянно притоптал свежий снег. Молчал. То ли боялся обидеть, то ли не хотел произносить правду вслух. А когда он наконец выдохнул, из его рта вырвалось облачко пара, которое тут же унёс ветер. — Потому что ты пьян, Сяо, — тихо сказал он, но в голосе не было привычной игривости. — И потому что завтра ты проснёшься и пожалеешь об этих словах. А я… я не хочу быть тем, о ком ты будешь жалеть.       Сяо почувствовал, как внутри всё сжимается. Снежинки продолжали падать ему на ресницы, таять и стекать холодными каплями по щекам, но он уже почти не замечал холода. — Я не пьян, — снова резко ответил он. Хотя оба знали, что это не совсем правда. — И я не жалею. Уже давно не жалею.       Венти наконец посмотрел на него. В его глазах отражался тёплый свет бара — золотистый, почти нереальный на фоне серой метели. Он выглядел старше своих лет. Грустнее. — Ты думаешь, что любишь меня, — мягко произнёс Венти, — потому что я всегда рядом, когда тебе плохо. Потому что я умею заставить тебя улыбнуться, когда весь этот мир давит тебе на плечи. Но это не любовь, Сяо. Это… привычка. Тёплая, удобная привычка.       Сяо шагнул ближе. Снег скрипнул под его ботинками. — А если не привычка? — голос у него дрогнул, но он не отвёл взгляда. — Если я уже полгода просыпаюсь с мыслью о тебе? Если каждый раз, когда ты касаешься моей руки или смеёшься над моей хмурой рожей, у меня внутри всё переворачивается? Венти на секунду закрыл глаза. Потом медленно покачал головой. — Тогда это ещё хуже, — почти шёпотом ответил он. — Потому что я не могу дать тебе того, что ты хочешь. Я… разбитый внутри, Сяо. Я улыбаюсь, пою, шучу, а сам не помню, когда в последний раз чувствовал что-то настоящее. Кроме пустоты.Он сделал паузу, а потом добавил, почти виновато:— Ты заслуживаешь кого-то целого. А не меня.       Тишина снова упала между ними. Только ветер выл между домами. Где-то далеко хлопнула дверь бара — кто-то вышел покурить.Сяо стоял неподвижно. Сердце стучало так громко, что, казалось, Венти тоже должно быть слышно. Он хотел сказать тысячу вещей. Хотел схватить его за воротник пальто и встряхнуть. Хотел поцеловать, чтобы тот понял. Но вместо этого только сжал кулаки в карманах. — А если я всё равно хочу именно тебя? — спросил он хрипло. — Разбитого. С твоими шутками, с твоей грустью, с твоими песнями в три часа ночи… Именно тебя.       Венти долго смотрел на него. Потом слабо улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Сяо всегда замирало внутри. — Тогда ты либо очень смелый, либо очень глупый, — тихо сказал он.— Может, и то, и другое.       Снег усилился. Крупные хлопья кружились вокруг них, словно пытаясь отгородить от всего мира.Венти протянул руку и осторожно стряхнул снег с плеча Сяо. Пальцы на миг задержались чуть дольше, чем нужно. — Пойдём обратно, — сказал он наконец. — Замёрзнешь.Но ни один из них не двинулся с места.       В этом был весь Венти. И весь Сяо тоже.Венти всегда появлялся именно в тот момент, когда Сяо был готов сорваться на дно. Нежным, почти певучим голосом он унимал его внутренних демонов, укутывал в тепло, словно в пуховое одеяло, смахивал с напряжённых плеч тяжесть всего мира. Но никогда не подпускал ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Он был как воробей — лёгкий, звонкий, но совершенно неуловимый.Они стояли так, наверное, целую вечность: молча, глядя друг другу в глаза, будто передавая без слов всё, что не решались сказать вслух. Снег тихо ложился им на волосы и плечи. Тяжёлая ладонь легла Сяо на плечо. — Чего вы тут на морозе стоите? — раздался спокойный, низкий голос за спиной.       Это был Чжун Ли — именинник, в честь которого сегодня в баре поднимали тосты, жарили мясо и пели песни. Человек, который когда-то и познакомил их.Сяо резко дёрнул плечом, стряхивая чужую руку. Отцовский жест старшего его всегда смущал и немного раздражал.Венти же только тихо хихикнул, пряча улыбку в шарф. — Да вот, о любви воркуем, — лукаво протянул он, глядя прямо на Чжун Ли.       Тот приподнял бровь, но ничего не сказал. Ни поверил, ни стал допрашивать. Просто кивнул в сторону двери, из которой лился тёплый жёлтый свет и приглушённые голоса. — Заходите уже. Замёрзнете совсем. Там хоть и шумно, но хотя бы не метёт.       Сяо хотел отказаться, остаться здесь, на холоде, где только они двое и эта тяжёлая, важная тишина. Но Венти уже легко коснулся его локтя - едва ощутимо, почти невесомо. — Пойдём, — мягко сказал он. — А то Чжун Ли нас обоих заставит пить свой ужасный травяной чай «за здоровье».       Сяо нехотя кивнул. Они двинулись следом за Чжун Ли. Когда Венти открыл тяжёлую дверь бара, на них хлынула волна тепла, запаха глинтвейна, жареного мяса и табачного дыма. Гул голосов, смех, чей-то нетрезвый голос, завывающий старую мондштадскую песню — всё это обрушилось сразу, будто пытаясь прогнать ту хрупкую близость, что возникла между ними на морозе.       Перед тем как войти, Венти на секунду задержался на пороге и бросил быстрый взгляд через плечо. Их глаза встретились снова. На этот раз в его взгляде не было привычной шутливости — только тихая, почти грустная нежность. Дверь за ними закрылась, отрезая от метели снаружи.       Но вернувшись к празднеству, они уже были другими.