Вот Мелкий!

Четыре месяца. Целых четыре месяца Эмиль торчал на другом конце света, совмещая съёмки масштабного проекта с долгожданным отпуском. Между ними были тысячи километров, разные часовые пояса и вечная нехватка времени. Дима безумно скучал. Постоянно ловил себя на мысли, что в студии слишком тихо без громкого смеха младшего. Единственным спасением были короткие, порой пятиминутные созвоны по видеосвязи, когда Эмиль, сонный или, наоборот, чересчур бодрый, показывал ему океан или новые локации. Но сегодня был особенный день. День рождения Димы. С самого утра телефон Масленникова разрывался от уведомлений. Близкие, друзья, коллеги, блогеры, фанаты — поздравления сыпались лавиной. Дима улыбался, записывал ответные кружочки в Telegram, принимал подарки от команды, но внутри росло липкое, неприятное чувство разочарования. Он ждал одного-единственного звонка. От Эмиля. Прошёл полдень. Потом вечер. Время близилось к ночи, а в чате с Эмилем висело только старое вчерашнее сообщение. Масленникова накрывала злость. Обида жгла грудь: неужели за четыре месяца тот настолько отвык от него, что забыл про день рождения лучшего друга? Неужели какая-то съёмка или тусовка за границей важнее? Дима сидел в гостиной, игнорируя весёлый гул празднующих в соседней комнате ребят. Настроение было на нуле. На часах стукнуло 22:00. И в этот момент экран телефона наконец-то загорелся. На дисплее высветилось: «Эмилька». Дима резко выдохнул, принимая вызов. Злость взяла верх над радостью. Вместо приветствия он сразу же язвительно бросил в трубку: — О, да неужели! А я уж думал, ты там сдох. На том конце провода раздался громкий, прерывистый выдох. Эмиль был запыхавшимся, в динамике отчётливо слышался шум улицы, шаги и шуршание куртки. Было ясно, что он куда-то очень сильно торопится. — Дим… фух… привет! — Эмиль рассмеялся прямо сквозь одышку, пытаясь выровнять дыхание. — Извини, пожалуйста! Я весь день на ногах, дико занят был, вообще к телефону прикоснуться не мог. С днём рождения тебя, бро! Дима слушал этот сумбурный голос, и его сердце сжималось от горькой обиды. Занят. Весь день занят. Настолько, что даже секундное «с днёркой» в телеграм написать времени не нашлось? Чего Дима не знал, так это того, что в этот самый момент Эмиль быстрыми шагами шёл по парковке московского аэропорта, прижимая телефон плечом к уху. В правой руке он держал включённую камеру, которая прямо сейчас записывала каждый его шаг, каждый вздох и этот разговор. Эмиль прилетел в Москву втайне от всех. Он готовил грандиозный сюрприз, снимая влог о своём возвращении втайне от команды, и специально не звонил Димону раньше, чтобы успеть добраться до города именно к финалу праздника. — Да, я вижу, как ты «занят», — холодно ответил Дима, устало потирая переносицу. — Куда ты там несёшься? — Да я это… заказ иду забирать! — соврал Эмиль, подбегая к заказанному такси и тихонько прикрывая за собой дверь машины, чтобы Дима не услышал хлопок. — Тут недалеко, короче. Дим, ну не обижайся, я правда замотался. Дима ровным счётом ничего не ответил. Напряжение в его молчании можно было резать ножом. В груди пекло от разочарования: самый близкий человек, которого он ждал сильнее всех, даже в его праздник предпочёл какие-то дела и глупые заказы. — Ладно, именинник, не скучай там! Скоро буду на связи, — весело, но немного виновато протянул Эмиль. — Угу. Давай, забирай свой заказ, — глухо бросил Дима и первым сбросил вызов. Он откинул телефон на диван и закрыл лицо руками. До конца этого дня оставалось всего два часа, и Дима чувствовал себя абсолютно опустошённым. Он даже не подозревал, что прямо сейчас такси с Эмилем и включённой камерой уже на всех парах мчится к его дому. Такси резко затормозило во дворе Димова дома. Эмиль быстро расплатился, подхватил рюкзак, камеру и огромный букет любимых Диминых цветов, который успел перехватить у курьера по дороге. До заветной двери оставалось всего ничего, но нужно было выиграть ещё пару минут, чтобы подняться на этаж и подготовить камеру. Эмиль снова набрал Диму. Масленников ответил не сразу. Экран долго мигал, прежде чем в трубке раздался ледяной, пропитанный обидой голос: — Ну и чего тебе ещё? Заказ свой потерял? — Димка-а-а, ну ты чего, всё ещё дуешься? — Эмиль старался говорить как можно непринуждённее, переводя дыхание и тихо заходя в подъезд. Он намеренно растягивал слова, заговаривал зубы, лишь бы Дима не повесил трубку раньше времени. — Я просто хотел сказать… Ну, ты же знаешь, как ты мне дорог. Не сердись на придурка, а? — Ой, я сейчас расплачусь от умиления, Иманов, — язвительно перебил Дима, сочась чистым сарказмом. — Ты мне эти сказки своей заграничной доставке рассказывай. У тебя там, видимо, очень важный заказ, раз ты даже в мой день рождения умудряешься извиняться на бегу. Эмиль тихонько хихикнул в кулак, заходя в лифт. Димин тон был ужасно злым, но Эмиль слишком хорошо его знал — за этой яростью скрывалась обычная тоска. — Ну прости-прости! Я исправлюсь, честно. Ладно, Димон, у меня тут руки заняты, давай, пока! И Эмиль просто сбросил вызов. — Ах ты мелкий… — Дима ошарашенно уставился на погасший экран. Это уже переходило все границы. Эмиль мало того что объявился к ночи, так ещё и бросил трубку посреди разговора! Злость закипела в венах с новой силой. Прошло около пяти минут. Дима сидел на диване в своей комнате, уставившись в одну точку на стене. Он был настолько глубоко погружён в свои невесёлые мысли об Эмиле, о четырёх месяцах разлуки и об этом дурацком вечере, что даже не услышал, как в коридоре тихо щёлкнул замок и открылась входная дверь. Кто-то из ребят на кухне притих, но Дима не обратил внимания. В прихожей что-то негромко зашуршало.В следующую секунду дверь в комнату Димы медленно, с лёгким скрипом приоткрылась. В образовавшуюся щель сначала просунулась знакомая кудрявая макушка. Эмиль заглянул внутрь, держа камеру наготове, и увидел Диму, который сидел со стеклянным взглядом и даже не повернул головы на звук. Эмиль тихо хихикнул. И в этот же миг в лицо Димы прилетел увесистый, ароматный букет его любимых цветов. — Ай! — Дима зажмурился от неожиданного шлепка мягких бутонов по носу и щекам. Пока Масленников в полном шоке пытался сообразить, что вообще происходит и кто посмел швырять в него флористику, дверь распахнулась настежь. Эмиль вошёл в комнату, громко и победно смеясь, не опуская камеру. Дима перехватил букет руками, медленно опустил его на колени и со всей накопленной за день злостью посмотрел на наглеца. На губах уже вертелось жёсткое ругательство, но стоило Диме поднять глаза, как слова застряли в горле. Он замер на полуслове. Дыхание перехватило. Прямо посреди комнаты — не в телефоне, не за тысячи километров, а здесь, в Москве — стоял Эмиль. Живой, загорелый, жутко уставший, но с абсолютно счастливой, сияющей улыбкой до ушей. Дима сидел неподвижно секунды три, переводя взгляд с ярких цветов на коленях на сияющее лицо Эмиля. Мозг наотрез отказывался состыковывать суровую реальность последних четырёх месяцев с тем, что происходило прямо сейчас. — Ты... — хрипло выдавил Дима, и в этот момент все обиды, злость и недельное напряжение разом вылились наружу. Он резко вскочил с дивана, по-прежнему сжимая в руке букет. — Ты совсем придурок, Иманов?! — рявкнул Дима, но в голосе вместо прежней ледяной злости уже прорывался нервный, облегчённый смех. Не давая младшему опомниться, Дима замахнулся и в шутку, но довольно ощутимо съездил Эмилю этим самым букетом прямо по плечу. Зелёные листья и пара лепестков эффектно разлетелись в стороны, попав в кадр работающей камеры. — Ай! Димон, за что?! Я же с любовью! — запричитал Эмиль, согнувшись от смеха и пытаясь закрыться свободной рукой, пока вторая мёртвой хваткой удерживала камеру, снимающую этот бесценный момент. — За всё! За «заказ» твой, за «занят весь день», за то, что трубку бросал! — Дима швырнул потрёпанный букет обратно на диван и сделал шаг вперёд. Вся напускная суровость окончательно рухнула. Масленников просто шагнул к другу, сгрёб его в охапку и задушил в таких крепких объятиях, что у Эмиля, кажется, хрустнули рёбра. Дима зарылся носом в кудрявую макушку, пахнущую дорожной пылью и самолётом, и наконец-то впервые за весь день искренне, счастливо улыбнулся. Четыре месяца одиночества закончились прямо здесь. Эмиль, едва удерживая равновесие, уткнулся подбородком в Димино плечо и крепко обнял его в ответ одной рукой. Камера в его пальцах продолжала послушно фиксировать этот долгожданный момент. — С днём рождения, Димон, — тихо, уже без всякого стёба, прошептал Эмиль ему на ухо. — Я так скучал, ты бы знал. Дима только сильнее сжал пальцы на его куртке, безмолвно соглашаясь, что этот подарок стоил каждой минуты сегодняшнего мучительного ожидания. Дима так сильно соскучился, что переполнявшие его эмоции требовали немедленного выхода. Не выпуская младшего из крепких объятий, он подхватил Эмиля под бёдра и легко, словно тот вообще ничего не весил, оторвал от пола. — Ой! Воу-воу, Димон, полегче! — весело вскрикнул Эмиль, моментально потеряв опору под ногами. Только в этот момент Дима наконец заметил в его руке объектив. Камера всё ещё послушно записывала каждый их вздох. Масленников широко улыбнулся прямо в объектив, а затем перевёл взгляд на притихшего друга. — Держись крепче за мою шею. И камеру не вырони, — скомандовал Дима, поудобнее перехватывая свою ношу. Эмиль послушно обвил свободной рукой Димину шею, крепче сжал технику и покрепче прижался к старшему. Дима, не теряя ни секунды, решительно зашагал прямо в самый разгар тусовки. Дойдя до гостиной, откуда доносились басы и громкий смех, Дима с ноги распахнул дверь. Шумная компания даже не повернулась. Все были увлечены разговорами и напитками. — Так, народ, минуту внимания! Потише, я сказал! — громко крикнул Дима, но в общем гуле его голос просто потонул. Никто даже не пошевелился. Эмиль, наблюдая за этой картиной с высоты Диминых рук, хитро прищурился. Включая свои фирменные «кричалки», он набрал в лёгкие побольше воздуха и выдал на всю квартиру такое громкое, ультразвуковое и одновременно комичное: — А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! Эффект превзошёл все ожидания. Этот вопль буквально разрезал пространство. В ту же секунду вся комната замерла. Кто-то от неожиданности выронил стаканчик, кто-то подавился пиццей, а Сударь, стоявший у колонки, резко нажал на паузу. Музыка мгновенно затихла. В абсолютной, шокированной тишине все ребята одновременно повернулись к дверям. Их глаза округлились, а рты буквально пооткрывались от звенящего ступора. Прямо перед ними стоял именинник, а на его руках, как ни в чём не бывало, сидел Эмиль Иманов, который должен был находиться за несколько тысяч километров от Москвы. Эмиль выдержал драматическую паузу секунды три, глядя на их ошарашенные лица, а потом просто не выдержал. Он громко, заливисто рассмеялся, запрокидывая голову назад от переполнявшего его восторга. От этого резкого движения он чуть не выскользнул, заставив Диму напрячь мышцы, сильнее сжать руки и поудобнее устроить смеющегося парня у себя на груди. — Ну что, не ждали?! — сквозь смех прокричал Эмиль прямо в объектив камеры, пока комната взрывалась ответными радостными криками команды. Комната буквально взорвалась от криков. Сударь первым пришёл в себя, его челюсть едва не коснулась пола, а Чернец вскочил с места, едва не опрокинув кресло. — Да ладно?! Ты откуда здесь взялся, мелкий?! — заорал Сударь, на ходу бросаясь к дверям, чтобы сгрести Иманова в охапку. — Эмиль! Ну ты даёшь! — Чернец уже распахнул объятия, готовый перехватить друга у Димы. Но не тут-то было. Дима, заметив этот встречный поток, лишь крепче сжал руки, собственнически прижимая Эмиля к себе. Он сделал шаг назад, уворачиваясь от чужих рук, и грозно зыркнул на команду. — Так, стоять! Руки убрали! — шутливо, но вполне твёрдо рявкнул Дима, обходя парней по дуге. — Он только с самолёта, и вообще — это мой подарок на день рождения. В очередь, пацаны, в очередь. Сегодня он принадлежит имениннику. Эмиль, всё ещё держа камеру и продолжая заливисто хохотать, только крепче обнял Диму за шею, забавляясь с этой ситуации. Ребята возмущённо зашумели, но спорить с огромным и наконец-то безумно счастливым Масленниковым никто не решился. Дима целенаправленно донёс Эмиля до самого большого дивана в центре гостиной и аккуратно сел. Но даже оказавшись на месте, он не позволил младшему пересесть рядом. Дима с комфортом устроил Эмиля прямо на своих коленях. Его сильные руки мгновенно сомкнулись на талии Иманова в замок, намертво фиксируя парня и давая всем присутствующим понять: Эмиля сегодня никто у него не заберёт. — Ну всё, партизан, — выдохнул Дима, утыкаясь подбородком в плечо Эмиля и согреваясь его теплом после четырёх месяцев разлуки. — Камеру на нас направляй и выкладывай всё. Как ты это провернул? Эмиль поудобнее перехватил технику, развернув экран так, чтобы в кадр поместились они оба: уставший, но сияющий Эмиль и Дима, который обнимал его за талию так крепко, словно боялся, что тот испарится. — Короче, народ, рассказываю! — Эмиль подмигнул в объектив, откинувшись спиной на грудь Димы, чувствуя себя в абсолютной безопасности. — План зрел последний месяц. Вся эта история про «я безумно занят, у меня съёмки и отпуск» — чистая правда, но только наполовину. На самом деле я выжал из себя все соки, чтобы отснять материал на две недели вперёд. Ребята, сгрудившись вокруг дивана, слушали с открытыми ртами. Дима чуть ослабил хватку на талии, но лишь для того, чтобы нежно погладить парня ладонями по бокам, слушая его родной голос. — Я купил билеты в строжайшем секрете, — продолжал Эмиль, активно жестикулируя свободной рукой. — Весь сегодняшний день — это один сплошной ад на ногах! Я снимал влог с самого утра: как собираю чемодан, как прохожу регистрацию, как лечу в самолёте. Когда я позвонил Диме в десять вечера, я реально бежал! Но не за заказом, а по парковке Внуково, молясь, чтобы такси доехало без пробок. Я так боялся не успеть до конца твоего дня рождения, Дим! Дима слушал этот эмоциональный поток, и внутри него окончательно растаяли остатки утренней обиды. Он прижался щекой к виску Эмиля, тихо прервав его: — То есть ты летел несколько тысяч километров, не спал сутки, соврал мне про какой-то дурацкий заказ — и всё ради того, чтобы просто прийти сюда? — И швырнуть тебе цветы в лицо, ага, — Эмиль повернул голову и хитро посмотрел на Диму снизу вверх. — Скажи же, лучший подарок в твоей жизни? — Худший и лучший одновременно, мелкий ты гад, — тепло рассмеялся Дима, уткнувшись носом в его кудри и ещё сильнее сжав руки на его талии, понимая, что этот день рождения он не забудет никогда.