Красные розы, чёрные пионы

В мире, где, влюбившись, человек откашливает цветы, пока не признается, нет никакой гарантии, что любовь окажется взаимной. Это не ванильная сказка о долгожданном признании, отношениях, браке и долгой счастливой жизни. Это реальность. Феликс влюблён в Кагами и откашливает красные розы, страдая от боли каждый ненавистный день. Он снова и снова пачкает раковину, наволочку или ближайший унитаз. Парень может и с закрытыми глазами их очистить после этого. В кармане чёрных брюк — несколько платков, потому что появляться со ртом, измазанным кровью, не очень вежливо. Феликс делает вид, что в порядке, чтобы не привлекать внимание и жалость. Врачи не могут ему помочь: ханахаки лечится исключительно взаимной любовью. Фатом не признаётся возлюбленной, потому что в случае невзаимности заболевание может обостриться. Вместо красных лепестков, смешанных с кровью, он станет откашливать шипы. Феликс сомневается, что долго проживёт в таких условиях. — Извините, можно выйти? — У меня просто живот болит. — Наверное, съел что-то не то. — Снова простуда. С кем не бывает? Он врёт и не краснеет. Возможно, в его организме и нет красного: весь цвет выходит вместе с лепестками. Кагами Цуруги. Кровавая роза. Из-за неё Феликс сходит с ума от любви и боли, но страх не даёт ему решиться. Рациональный анализ привёл парня к выводу, что с кровавыми лепестками он проживёт дольше, чем с шипами. Как бы велик ни был соблазн избавиться от боли навсегда и обрести взаимно счастливые здоровые отношения, Феликс не может решиться. Он вытирает рот платком и закрывает кран. Раковина — белоснежна, как и раньше. В груди болит, как обычно. Болезненная рутина, ставшая столь привычной. Возможно, Феликс находится на стадии смирения. А может, он просто трус. Парень хочет провожать её до дома, нежно обнимать и целовать, уничтожить всех её обидчиков, надеть Кагами на палец фамильное кольцо и исцелить своей любовью от всего. Фатом до безумия любит Цуруги, но она его — нет… Или да?

***

Кагами плюётся и смотрит, не испачкала ли блузку. К счастью, в этот раз — нет. Лепестки пионов лежат в луже крови на её простыни. Цуруги убирает следы цветов в пакет, лежавший под подушкой. Простынь так легко не спасти. Девушка достаёт бутылёк перекиси водорода и заливает пятно. Хорошо, что запах крови, который иногда остаётся, не вызывает вопросов: мало ли, когда у Кагами менструация, да и работники редко заходят к ней в спальню. Красный цвет в Японии считается весьма праздничным, в отличие от белого — траурного. Но девушка скорее обрадуется второму, потому что ассоциации вовсе не приятные. Какой бы японкой она ни была, Кагами старается избегать всего, что в её голове связано с кровью: кетчупа, томатного сока, красных платьев и некоторых сортов чая. Всем плевать, но это даже радует её: всё равно ханахаки не лечится. Кагами пьёт тёплую воду, медитирует и часто-часто украдкой смотрит на Феликса. «Я точно не нравлюсь тебе. Как жаль». Цуруги всегда выполняет домашнее задание, но когда им задают анализ стихотворения, это меняется.

Люблю твой смех, и взгляд, и почерк, Ты стал прохладой и огнём, Но среди стольких жизни строчек Нет той, в которой мы вдвоём.

Кагами хватает одного катрена, чтобы отбросить книгу в дальний угол комнаты и больше никогда не открывать. Ей и без того больно, и вовсе не от замечания учителя. Цуруги хочет быть с Фатомом. Если не встречаться, то хотя бы просто рядом. Она мечтает быть взаимно любимой им, но стоит попытаться сделать шаг навстречу, как организм требует сбежать. «А если он любит другую? Дура, лучше терпеть меньшую боль, чем рисковать получить большую». Обезболивающие таблетки и уколы бесполезны. Ханахаки может облегчить только взаимность, и Кагами каждый день жалеет, что стала совершеннолетней. На второй день после своего восемнадцатого дня рождения она впервые испытала эту боль, и с тех пор страдает ежедневно. Кагами смотрит на счастливые парочки, которыми заполнена школа. Ей почти приятно наблюдать за ними, но трое всё же умерли. Реальность не напоминает книжки. Слыша голос Фатома, Цуруги ускоряется и прячется в ближайшем кабинете. Она испытывает любовь, тактильный голод, тревожность и апатию одновременно, чем разрушает себя. «Феликс Фатом, ты моя погибель. Но я даже устала сопротивляться такой судьбе».

***

Проходит месяц — и Кагами влетает в школу со скоростью света. Не разбирая дороги и несколько раз едва не ломая конечности, прибегает к чёрной стене. Четвёртая фотография ранит её сильнее, чем ханахаки. Никакие кровавые пионы не могут сравниться с новой болью. Кагами не замечает ни подступающей к горлу тошноты, ни вопросов окружающих, которые постепенно приходят в холл.

«Феликс Фатом. Помним и скорбим».

Цуруги падает на колени перед его фотографией. Всё теряет смысл — предыдущие страхи, боль, лепестки и гордость. Глаза застилают слёзы, но даже сквозь эту пелену Кагами видит лицо Феликса. Возможно, в последний раз. В этой жизни — скорее всего. Ничего не исправить. Цуруги хочется, чтобы Фатом вошёл и отругал виновных за глупый розыгрыш, а затем продолжил существовать. Но судьба решает иначе, и с этим невозможно что-то сделать. — Лепестки красных роз убили Феликса. Он задохнулся, и рядом никого не было, чтобы помочь, — слышит Кагами. Из её глаз текут слёзы, а изо рта — кровь с чёрными лепестками. Она касается одного. «Он умер. Чёрные пионы…» — убеждается девушка. — Может, вызовем скорую? — Наверное… Она точно не в порядке. — Кагами? Кагами! — Мадемуазель Цуруги? — Позовите медсестру! — У кого-то есть чистый платок? Кагами смотрит на фотографию парня на чёрной стене. Если ранним утром, чувствуя, что-то не так, она убеждала себя, что это просто тревожность, то сейчас всё не так. Набрав в лёгкие как можно больше воздуха, Цуруги кричит: — КАК ТЫ ПОСМЕЛ УМЕРЕТЬ, ФЕЛИКС ФАТОМ? Он ей не отвечает. Она и не надеется услышать что-то. Чёрные лепестки уже есть, а значит, спасти не получится. Никакая сила любви уже не поможет: момент упущен. Никто не будет с нами вечно. Кагами прекрасно это понимает, но не верит, что Феликс так неожиданно ушёл в иной мир. Что она больше не услышит его бархатный голос, не поработает над совместным проектом, не возьмёт под руку на балу. Всё это у неё отнимает последние силы. Кагами падает в лужу собственной крови полностью под возгласы одношкольников. Возможно, это и её последний день.

***

— Знаешь, я уже почти не ищу тебя в толпе, — грустно улыбается Кагами, касаясь пальцами холодного надгробия. Она сидит так, чтобы их глаза были примерно на одном уровне. Малейшая дань уважения первой и единственной любви. — Интересно, ты меня любил? Не знаю, как было бы лучше. Если нет, то тебя убила любовь к другой, а меня уничтожила бы невзаимность. Если да, то мы такие идиоты. Феликс молчит, как и все пять лет до этого. Кагами плачет вместе с природой. Одной рукой стирает капли с его фотографии, как будто это слёзы, а другой — держит белый зонт. В её гардеробе теперь много вещей траурного цвета. — Я сдала все экзамены, — грустно улыбается Кагами. — Скоро последний курс. Было бы неплохо, если бы мы поженились, правда? Дождь не прекращается, вдалеке слышен гром. Девушка ставит букет пышных пионов, хотя не сезон, и смотрит на возлюбленного. Кажется, не моргает и даже не дышит. Впрочем, может, так и есть. — Феликс, я люблю тебя, — шепчет самими губами Кагами. — Забери меня к себе. «Ещё не время», — говорит ей душа парня, смотрящая на неё. — Я люблю тебя. «Я тоже люблю тебя, Кагами. И мне определённо стоило сказать это при жизни». Цуруги держит зонт и над собой, и над надгробием. Смотрит с нежностью и неизлечимой жизнью. Вдруг сжимается и подносит ко рту платок. Чёрные лепестки с кровью остаются на ткани. — Я так люблю тебя, Феликс. Кагами встаёт, отряхивает чёрный плащ и смотрит на его фотографию снова. — Я не уеду в Японию, — обещает она. — Мы ещё увидимся не раз. Цуруги идёт по шумной дороге, едва разбирая путь из-за слёз и усталости. Но дойдёт до дома безопасно: любовь Фатома защищает её даже после смерти. — Обязательно, — улыбается Феликс. — Обещаю, в следующей жизни я постараюсь всё исправить. Кагами падает на холодную кровать, не включая свет. Ей становится легче рядом с его могилой: покойный любимый поддерживает её. Но это не отменяет грусти, боли и тоски. «Надеюсь, ты приснишься мне». Кагами закрывает глаза и погружается в сон, представляя объятия Феликса. — Снова допоздна училась? Для кого я ужин готовил? — смеётся он, согревая её заботливой любовью. — Ты был бы заботливым парнем, — шепчет она. — Я бы сделала всё, чтобы ты был счастлив. — Просто будь в порядке. Береги себя. Кагами открывает глаза, подскакивает и смотрит вокруг, но, ожидаемо, в комнате — только она. Девушка не знает, галлюцинация это или послание, полученное между сном и явью, но улыбается и говорит в пустоту: — Постараюсь. За окном — всё ещё дождь, в комнате — полумрак. Кагами обнимает себя и снова ложится. Ей хочется верить, что с Феликсом всё хорошо, где бы он ни находился, а значит — она будет верить. И если он хочет, чтобы она заботилась о себе, Цуруги будет. Даже если не хочется. Это единственное, что она может сделать для Фатома. По крайней мере, пока.