Флагелляция

***

Репутация хулигана за Крейгом закрепилась довольно устойчиво ещё с начальной школы. Ему не было обязательно драться для того, чтобы поддерживать свой авторитет, не было нужды в показательных перепалках. На деле, он не любит бессмысленное насилие ради насилия, не любит, когда его бьют. Не пропускает удары: всегда его реакция работает быстрее него, и блок ставится ещё до осознания опасности. Но когда в поле зрения резко проносится ладонь, отпечаток которой тут же остаётся на его щеке, Такер даже не пытается увернуться. – Блять, Крейг...– пальцы второй руки упирались ровно в правую сторону груди Крейга, но почти сразу резко сжимаются в кулак, царапая короткими ногтями обнажённую кожу. Беспорядочно сжимающиеся спазмами пальцы снова проходятся по горящему месту на скуле, с нажимом гладят и траекторией доходят до уха. От туда перебираются под челюсть, всей поверхностью ладони сжимая горло. Чувствует под подушечками движение кожи, когда Крейг сглатывает и мутно смотрит из-под полуприкрытых век вверх. Твик жмурится, горячо выдыхая и замирая в таком немом стоне, когда полностью опускается вниз, садится на горячие бёдра, а дышит совсем поверхностно. – Сука, ты слишком большой...– запрокидывая голову, хрипловато мямлит Твик, внутренне сжимаясь. Бёдра мелко подрагивали, но это только пока. Сейчас его тики всё ещё резкие и частые, но уже ближе к середине процесса почти сойдут на нет. Крейг дышит через рот, стараясь вдыхать поглубже, в глотке немного саднило и першило, но желания отстраниться не было. Он гладит пальцами бледные бёдра, всё ещё плотно прижатые к его собственным, и не может отвести взгляд от выражения чужого лица. Твик выглядел слишком невинно для парня, который сейчас без зазрения совести душит его, принимая при этом член в себя и свыкаясь с вновь обретённым чувством переполненности. – Я чувствую тебя в животе...– левая рука съезжает с груди, ухватываясь за чужую на собственном бедре и рывком прикладывает её к низу живота.– Тут... Ты тоже чувствуешь?– Крейг задерживает дыхание, следя как болезненная угловатая кисть сжимает его ладонь, прикладывая к вспотевшей коже. Блондин приподнимается бёдрами, а потом резко расслабляется, со шлепком садясь обратно, и тут же чуть выгибается, закусывая обветренные губы и сдавленно стонет. – Ох, блять...– его член при этом мягко качнулся по инерции, ударившись о их руки, чуть запачкав в капельке выделившегося секрета. Крейг чувствовал. Чувствовал, как этот еле заметный плотный бугорочек внутри плавно исчез и появился при движении, ведь на этом по-блядски впалом животе, к удивлению, не проступали только очертания органов, не то, что что-то инородное в таком ракурсе. – Мне почти больно...– с дрожью выдыхает Твик, вдруг склоняясь, сгорбив спину. Руку прижимает только сильнее, вдавливая её в участок под пупком. Он слишком худой из-за этой ёбаной зависимости, но Такер продолжает верить, что отучит. Что и это сможет исправить и залатать эту выжженную дыру в жизни, которая оказалась просто к чертям испорчена идиотским маркетинговым ходом.– А тебе? – он всё же раскрывает почти идеально голубые глаза, встречаясь во взгляде с тёмно зелёными. – Да, сладкий, больно,– хрипотца в голосе усугубляется почти отсутствующим кислородом, обостряя асфиксию и выворачивая это в извращённую степени удовольствия, которую даже не описать здоровыми словами.– Сожми сильнее. – Ненасытный...– левый уголок губ дёргается, и не понятно, это очередной тик или ухмылка. Но блондин исполняет просьбу, берёт упор на руки, и напирает сверху, поднимаясь и снова насаживаясь на член. Ногти мелко впиваются в кожу, почти искусно очерчивая ярёмную вену, что было бы опасно, если бы не было так плевать в моменте. А Крейгу уж точно плевать. Плевать, если он случайно умрёт, это будет самой лучшей смертью в истории, он никогда не пожалеет, что умер от руки своего парня, во время одного из их самых жарких занятий любовью. Ему было достаточно того, что именно Твик сейчас сидит сверху, скользким горячим давлением обволакивая выступающие венки на рельефном органе, на котором при каждом пульсирующем толчке также идеально в такт скользила следом и крайняя плоть. Они оба считали, что защита во время секса - важно. И оба демонстративно скидывали презервативы, которые всё равно брали, и которые потом просто терялись чёрт пойми где, ни разу не раскрытые. Обоим нравилось чувствовать друг друга полностью, без резиновой ткани, отделяющей их от полного слияния. Крейгу нравилась возможность кончить, не сковывая при этом себя в возможностях, а Твик мог закончить даже от мысли, что Такер в эту же секунду наполнил его, оставив частичку себя. Слишком извращённые мысли, самое то, для двух безнадёжно влюблённых пубертатников. Твик придерживается довольно ритмичных скачков, пружиня на крепкой тушке под ним, каждый раз так щекотно проезжаясь по внутренней стенке со стороны живота, задевая этот выпирающий комочек нервов. Снова слегка выгибается, откидываясь назад, упираясь руками на напряжённые смугловатые бёдра, чуть приподнятые, из-за полусогнутых колен. Сжимает кожу, впиваясь острыми кончиками пальцев, а потом снова замахивается и бьёт не глядя по упругой области рядом с ягодицей. Такер только прогоняет воздух по сахарным лёгким, настолько хрустящим, что чесалось в груди от каждого глубоко толчка. Как только его руку разжали, он больше не давил на живот, только мягко погладил по всему торсу, полез касаниями вверх, очертил каждое выпирающее рёбрышко и большим пальцем поверхностно пощекотал рядом с соском. Твик, отзываясь на касания, извивался, стараясь не избегать контакта, но такие внезапно горячие руки на прохладной коже отдавали таким странным покалывающим чувством. Было приятно, и только из-за такого контраста он ощущал, насколько на самом деле холодный. Стремился получить больше тепла, насильно не отстраняясь от изводящих поглаживаний, только вдыхая полные лёгкие, расширяя грудную клетку, как бы выпячивая, открываясь чужим рукам полностью. – Крейг...– как будто измученно стонет блондин, когда Такер идёт всей поверхностью ладони от ключиц, по впуклому краю после рёбер, поджатому животу и мягким, еле заметным, светлым волоскам, доходит до основания покачивающегося члена и, даже не сжимая, водит по нему до краяюшка головки и обратно, до середины, просто теребя коронку мягкой плоти.– Блять. Что-то в этом “блять“ бьёт по ушам, разрядом, искры почти болезненно идут внизу живота, под кожей, и одновременно быстро и неимоверно медленно текут по телу: вверх, скручиваясь до изнеможения в груди и скребя под рёбрами пару секунд; и вниз, отдаваясь распирающим напряжением в разбухшей головке. Крейг закусывает нижнюю губу с силой, шумно втягивая воздух через нос, и буквально давит в себе желание зажмуриться от удовольствия, но заставляет себя смотреть на то, как с волновым эффектом парень перед ним скользит по всей длине, подскакивая ровно до краюшка головки, а потом полностью возвращаясь до коротко отросших тёмных волосков. Крейг плавно лезет руками к плоской груди снова, сжимая между пальцами еле выпирающий сосок, разглаживая шершавыми подушечками, чем заставляет Твика только больше елозить, сбиваясь с ритма толчков и так стискивать бёдра, сжимаясь внутри сильнее, отчего член начинал слегка гореть от давления. Ещё три секунды этих потираний, и блондин больше не может вытерпеть, хватает Такера за запястье, плотно и с нажимом сдавливая между собой две выпирающие косточки в ладони, тянет к себе, уводит руку далеко за спину, вынуждая партнёра подняться. – Иди ко мне,– шепчет громко в самую линию рта, от которой брюнет не мог оторвать глаз. Второй рукой обхватывает за плечи, прижимая к себе ближе, и тянется к губам, сразу впиваясь нервным кусачим поцелуем. На плечах остаются беловатые впадинки, которые исчезнут в течении пары минут, от давящих пальцев Твика, когда он ощупывает по-приятному мягкие мышцы, прижимаясь животом к животу, не прекращая толчков. При каждом таком подскоке его собственный половой орган всё натирался между их телами, заставляя тихо постанывать в поцелуй. Крейг подхватывает его под бёдрами, чуть приподнимая, чтобы было легче на секунду, и отсаживается назад, потянув за собой парня, чтобы после облокотиться спиной на стенку. Вот так было удобнее теперь, когда Твик почти лёг на него, продолжив эти издевательства над тощими коленными суставами, снова пружиня на нём, как на грёбанном мячике. Блондин сразу лезет внутрь, натыкаясь на тонкую проволоку колючих брекетов, и Такер тут же толкается языком навстречу, чтобы его нервный мальчик не поранился. Но Твик не придерживается одной манеры в поцелуе, он сначала посасывает шершавый язык, потом влажные губы, а потом и вовсе кусает, от перевозбуждения сжимая челюсть сильнее нужного. Крейг же обнимает за талию, гладит вдоль спины и спускается к отсутствующей заднице, чуть раздвигая половинки в стороны, чем добавляя ещё больше натяжения для и так растянутого анального колечка. Когда дышать через нос становится сложно из-за активных телодвижений, то Твик отстраняется, из остатков сил продолжая поддерживать необходимый обоим темп. Онемевшие пальцы почти моментально перемещаются на корни влажных волос, сначала то сжимая, то разжимая, при этом зачёсывая пряди ещё и ногтями, но потом устойчиво ухватились за особенно отросшие на макушке, пропустив их сквозь пальцы и зажав так, будто хочет вырвать. Крейг тут же находит, чем себя занять, когда целует влажно в шею, под ухом, дёрнувшийся твёрдый кадык, так мягко и мокро при этом чмокая губами, потом выпирающие ключицы, которые вместе с этим вылизывает языком, покусывая почти невесомо по линии. – Твою мать, ты реально как животное...– стонет ему прямо на ухо Твик, под конец чуть хныча, но сразу глушит это, кусая за мочку уха.– Голодный, некормленный щенок. Крейг даже немного ухмыляется, размашисто обцеловывая прерывисто вздымающуюся грудку, вылизывая на манер пёсика ореолы сосков. Обхватывает губами, чуть втягивая и надавливая напряжённым кончиком языка, круговыми движениями щекоча всю бусинку. Из-за этого Твик снова дрожит, горбит спину, уходя от приятной щекотки, и совсем не может контролировать темп. Протяжно мычит, а потом замирает. – Стоять. Плохой мальчик,– поддерживая мысль, он снова зажимает волосы на затылке, оттягивая от себя партнёра, который послушно смотрит спокойно вверх. Между аппетитными блестящими губами и нежной кожей на груди лопнула незаметная ниточка слюны.– Ты такой беспомощный. По-блядски послушный и почти жалкий,– он специально сжимается внутри, просто фиксируя Такера, не позволяя даже малейшего трения. Да он бы и не смог спорить, послушным сучонышем выполняя любые “хочу“ своего парня. Как Крейга бы не разрывало от больного желания начать самостоятельно двигаться, вбиваться до жалобных хныканий и просьб быть ещё быстрее, но он просто замер, задержав дыхание. Его нетерпеливость выдавали только беспрерывно наглаживающие тазовые косточки большие пальцы, что круговыми движениями потирали выступающие уголки. – Я ведь могу просто встать и уйти. – Милый,– пришлось всё-таки сделать вдох, ради этого одного жалобного обращения, в котором сразу было понятно, что игра проиграна не начавшись. Да, он подчинится. – Или ты можешь просто отсосать мне, а когда я кончу, додрачивать в одиночестве. Ты же мне не откажешь? – Солнце. – Или я останусь и прослежу за тем, чтобы ты совсем не касался себя, изнывая от неудовлетворённости. – Твик... – Мне продолжить?– он призывно покачал бёдрами из стороны в сторону, но уже чувствуя порядком усталость в ногах. – Да. – Слишком тихо,– Твик отклоняется немного, чтобы потом отвести правую руку в противоположную сторону и резко ударить по лицу тыльной стороной ладони, проехавшись от щеки до губ, а за рукой вслед повернулась и голова.– Я не слышу, что ты меня хочешь,– с придыханием нависает блондин, а потом замирает, раскрывая светлые ресницы широко. Крейг поворачивается к нему, в блестящих глазах пляшут демоны, это буквально маленькие зелёные искринки азарта. Он смотрит с таким восхищением, что по спине бегут мурашки, пробирая до кончика позвонков. По подбородку скатывается багровыми отпечатками кровь, пробираясь в трещинки на губах, и капая с лица вниз, на грудь, налитыми каплями и разбиваясь кляксами, стекая ниже, на живот. – Ох, ёб твою мать, Крейг,– резко выпаливает Твик, обхватывая его лицо ладонями, как всегда дрожащими пальцами проводя по горящим скулам. Голубые глаза бегают по лицу, и он поджимает губы, неуверенно дотрагиваясь до краешка рта, пачкая сразу же подушечку пальца в крови. Крейг проходится языком по верхней губе, слизывает кровь и тяжело сглатывает. – Я очень тебя хочу, пожалуйста... Продолжай, умоляю,– Такер дышит глубоко, а потом начинает даже слабо улыбаться. Кривоватые зубы, обрамлённые железом, испачканы в красном, но глаза светятся в настолько ядовитом зелёном желании, что у Твика самого в животе что-то скручивается и давит в паху, щекотя изнутри головку. – ... Прошу. Твик молчит пару секунд, будто пустым взглядом смотря на кровь, немного тянется левой рукой и оттягивает вверх рассечённую о брекеты губу, рассматривая довольно ровный раскрой кожицы. Его брови немного дёргаются к переносице, сомнительно хмурясь. – Недостаточно просишь,– как-то отстранённо произносит визави, невесомо проходя по всей поверхности губ пальцами, в противовес этому резко поднимаясь, отчего пульсирующий напряжением член выскальзывает до кончика, но за секунду до, он снова резко насаживается, рефлекторно поджимая живот.– Но на этот раз сжалюсь,– он снова поднимается и шлёпается обратно, медленно уводя взгляд с ранки на губе в эти почти высеченные изумрудом черты каменной радужки с крапинками. Это уже не чистый изумруд, которым он смотрит на всех днём, это глубокий и цепляющий жадеит, императорский нефрит, самый изысканный за грёбанные три миллиона долларов каждый из пары, а не типичный изумруд. Это то, что дозволено увидеть только Твику.– Я же почти что ёбаный ангел, да, Крейг? Ты молиться на меня должен. – Я поставлю свечку,– серьёзно заявляет Такер, не сводя зрачков ни на секунду. – Я буду ждать вымаливания грехов на коленях,– также серьёзно смотря в ответ, Твик не меняет выражения лица, поднимаясь и опускаясь, стараясь вернуться к изначальному темпу. Крейг прикрывает глаза, вылавливая его пальцы рядом с собственным лицом и целуя их. Они запачканы в крови, но никого это более не заботит. Темп уже не такой, каким было до этого, с каждым разом подняться становится всё сложнее, а после резкого шлепка вниз в коленях неприятно скребёт и блондин снова останавливается. Напряжённо сглатывает, проводя пальцами от кипяточной кожи щёк до груди и останавливаясь ладонями под ключицами. У Крейга так быстро колотится сердце, будто кофейные передозы ловит здесь совершенно не Твик, и этот сильный стук отдаётся прямо через кожу в кожу, до костей ладони и по венам до сердца, импульсом в мозг, активируя все зоны удовольствия. – Ладно, а теперь переверни меня и оттрахай, как последнюю шлюху,– снова командует блондин, чувствуя липкость на руках от жидковатой крови. – Повтори,– с замедлением просит Крейг, всё так же тяжело дыша и смотря с расширенными зрачками. Он услышал. Резко дрогнувшие пальцы на бёдрах Твика тому подтверждение. – А ты оглох? Давай, быстрее. Заставь меня почувствовать себя отодранной сукой,– всё равно повторяет парень, потому что знает, как сильно это заводит Такера. Эти грязные слова, эти вызывающие фразы. Он уверен, что если достаточно долго просто шептать ему на ухо ругательства, тот сможет кончить. Даже не обязательно трогать. Что-то в животе сворачивается и теплеет на секунду, от того, как Твик смотрел, подрагивал, как к его лбу прилипли прядки волос. Как его лицо совершенно не сменяется с по-дьявольски ангельского выражения, когда он говорит такие грязные вещи. И Крейг слушается. Подхватывает одной рукой под бёдрами, второй - под лопатками, и старается не выскользнуть при этом из хлюпающего податливого отверстия. Чуть приподнимается, разворачиваясь и как мог аккуратнее уложил спиной на кровать, нависая сверху. Замер, просто глядя на это. Как Твик глядел на него снизу вверх, как дышал через рот, чуть раскрыв влажные губы, как серьёзен был. – Чего застыл? Что непонятного во фразе “вытрахай из меня душу“?– его пальцы зарываются в вспотевшие корни волос.– Мне четвертый раз повторить?– рука сжимается в кулак, и волосы на затылке натягиваются вместе с подвижной кожей вокруг черепа. И Крейг переключается, подхватывая гудящие бёдра и укладывая их на свои, поближе, а потом упирается руками по бокам от головы блондина, тут же начав толкаться. Выходит почти полностью, выскальзывая с сочащейся головкой, оставаясь внутри буквально на жалкие пару миллиметров, которые нельзя было и назвать то проникновением, а потом с глухим шлепком входит до основания, чувствуя, как упирается внутри ровно по мягкой стенке. Твик вздрагивает, резко раскрывая рот и рвано вдохнув, вцепившись в партнёра сильнее. Но этого мало, этого просто недостаточно. Так что он резко обнимает его за спиной, притягивая к себе, тихо выстанывая на ухо “блять“ и воткнувшись короткими ноготками в лопатки. – Крейг... Ты, блять, слишком большой. У меня внутри просто не осталось места из-за тебя,– этот надорванный шёпот в шею затуманивает любые мысли похотливым дымом, и приходится прикладывать усилие, чтобы не кончить сразу же. Ещё, нужно растянуть... Ещё не было команды.– Это так хорошо. Я чувствую твои венки, ты просто облапываешь меня изнутри. Тебе это нравится? Брать меня таким образом,– он покусывает мокрую кожу на шее, сразу же проходится размашисто языком, вцепляясь клыками в ключицу ниже.– Я спрашиваю. – Да,– на сдержанном выдохе произносит Такер, жмурясь и боясь взглянуть. Ещё слишком рано, они оба могут получить больше, ему просто нужно быть послушным.– Да, малыш, мне определённо нравится втрахивать тебя в свою же кровать,– Крейг прижимается губами под светлой кожей челюсти, оставляя там красный след поцелуя, а потом ещё один мокрый чмок, и ещё несколько. Это щекотно, и в лёгких шуршат бабочки от этих ласк, а в животе, именно там, где раз за разом то появляется, то исчезает плотный бугорок от головки, немножко режет и печёт. Это приятно, щекотно и немножко колит, такая степень боли, когда хочется ещё, больше, хочется, чтобы это не то, что не останавливалось; чтобы было ещё быстрее, ещё грубее, ещё больше давило. – Стой. Одно слово, и его хватает, чтобы парень в эту же секунду остановился, дрогнув губами, ведь казалось ещё несколько грёбанных секунд - и удовольствие рядом. – Не двигайся. Но меня трогать продолжай,– Твик опять ухмыляется одним только уголком рта, смотря с такой издевающейся любовью, что это кажется незаконным. Незаконно делать так хорошо одними только командами, словами и запретами. Крейг действительно иногда думал, что готов на всё ради этого взгляда. И Такер сжимает плотно челюсти, сдавленно дыша носом и тянется одной рукой вниз, обхватывая подрагивающее тельце и осторожно, на пробу, сжимая в ладони. Немного массажно разглаживает пульсирующие ниточки вен, а потом также мягко массирует гладкую головку, чтобы потом обхватить полностью и то сжимая, то ослабляя хватку, быстро начать водить от середины до краешка, затрагивая самые нежные участки. У самого всё горело и набухало, было просто больно, от того, как сильно натягивалась кожа от прильнувшей крови, и от невозможности даже допустить мысль, чтобы не выполнить команду. – Да, так... Ты такой послушный,– Твик сжимается внизу, плотно обволакивая изнывающий член в себе, пока наслаждался этим вниманием. Чувствует две капельки крови, ударившиеся о его грудь, когда он отстранился, слегка выгнувшись на подушке. Блондин только обхватывает лицо обоими руками, большими пальцами стирая с подбородка кровавые разводы, размазывая их ещё больше, а потом всё же выдыхает секунд через двадцать.– Хороший мальчик... Продолжай,– с лёгкой улыбкой шепчет Твик, и Крейг сразу же срывается на быстрый темп, проезжаясь внутри по разработанным стенкам, не сопротивляющихся мышц.– Ты же ещё не хочешь кончить?– с усмешкой в голосе спрашивает парень, опять прижимая партнёра к себе так близко, как мог, цепляясь за плечи. – Твик,– почти умоляюще стонет Такер, утыкаясь лбом в участок рядом с плечом, целуя туда. Потом ещё несколько раз в это же место, а потом и вовсе чуть правее всасывает слабо кожу, отпуская, причмокнув, и снова повторяет. – Хорошо, хорошо... Быстрее, ещё чуть-чуть...– уже почти неразборчиво мямлит Твик, стараясь проглотить вязкую слюну, которой вдруг стало слишком много, и закрывает глаза. Крейг трахает его всегда так по-особенному, что даже самые болезненно саднящие толчки, как сейчас, ощущались настолько переполненными заботой, будто он движим не звенящей похотью, а испепеляющей лаской.– Крейг...– откровенно хнычет, подёргиваясь всем телом, в предвкушении разрядки, и названный возобновляет движение рукой, в разнобой с собственными толчками, отчего Твика просто выворачивает, он буквально давится, скребя ногтями кожу на чужой спине, а потом резко дёрнувшись, сжав ягодицы так крепко, что у Такера шли звёзды перед глазами, а продолжать двигаться в том же темпе стало сложнее. По позвоночнику идёт щекочущая и звонкая боль, когда блондин так вдавливает пальцы в горячую плоть, оставляя за собой стянутые следы содранной кожи, начавшие кровоточить. Твика сгибает в оргазме и он порционно кончает себе на живот, с каждым покачивающимся движением руки на члене выплёскивая по несколько миллилитров беловатой жижицы, выстанывая на ухо “глубже“ и “сильнее“. Эта краткосрочная волна удовольствия затмевает всё и расслабляет тело, он смотрит влажными глазами в чужие, а его руки, с кровянистой отмершей кожей под ногтями, плавно съезжают с лопаток, чтоб обхватить шею, сжав двумя ладонями. – Можно,– улыбаясь, одними губами шепчет Твик, сжимая пальцы, перекрывая частично кислород. У Крейга не остаётся ничего из трезвости ума, ничего, что позволяло бы ему сопротивляться этим ядовитым словам, наркотически влияющим на него. Полное саморазрушение за счёт чужого тела, но абсолютное согласие, с подписанием контракта на повторение одного и того же каждый раз. Это извращённое удовлетворение, которое накрывает его во время оглушающего оргазма, после неоднократных попыток сдержать его, оно просто выносит мозги, размазывая по стене бордовые жилки серого вещества, расползаясь млечным путём вдоль выцветших обоев. Это гораздо круче, чем самый первый раз в четвёртом классе, когда они подрались. Когда Твик вцепился своими пальцами в волосы, а потом с усилием, но приложил его головой о коленку, точно также, как минутами ранее, раскроив губу. Тогда он смотрел с кипящей и искренней детской яростью, а Крейг хмурился, но не мог встать, потому что банально не понимал, из-за чего так заскребло в животе. Потом пришлось запереться в кабинке школьного туалета и пропустить весь урок математики, инстинктивно и стыдливо трогая себя внизу, надавливая на месте новых синяков и стараясь воспроизвести такое же сжатие в волосах. Было не стыдно смотреть на одноклассника на следующем уроке и каждый день после этого, но было стыдно осознавать, что он готов сдаться с позором в очередной драке, лишь бы снова это ощутить. Сейчас не обязательно драться. Сейчас достаточно посмотреть в глаза и поцеловать мягко под ключицей, и Твик сам всё поймёт и сделает, в самом наилучшем виде, каждый раз находя всё более и более успешные способы насытить этот перевозбуждённый организм. Крейг мягко заваливается сбоку, обнимая и прижимая плотно к себе полностью расслабленное тело, устало прижавшись губами к прохладному от пота плечу. Твик не меняет позы, только левая нога заваливается в бок к брюнетк, но не разгибается в колене. Слишком устал, сжать ноги больно и почти невозможно, а мышцы начинают гудеть и ныть от попыток сменить положение. Такер уже знает эту особенность, и сам тянется ладонью, подталкивая правую коленку парня в сторону ко второй, чтобы он мог лечь поудобнее, а не остаться в позе бабочки. – Я устал,– пассивно хмыкнул блондин, прикрывая глаза. По ягодицам начинало течь, и он прямо-таки чувствовал, как анальное колечко пульсирует от пустоты, этим же выталкивая из себя инородную субстанцию. Кровать пропиталась потом, смазкой и, теперь уж, спермой, а если они продолжат вертеться, то ещё и кровью, и это будет отстирывать уже сложнее. Крейг поднимает взгляд на разглаженное блестящее лицо своего парня, неосознанно улыбнувшись, а потом взглядом скользнув ниже. – Блять,– с этой же стороны, где он лежал, в основании шеи было краснеющее пятнышко, которое чуть позже начнёт синеть и так далее по цветовому списку.– Милый...– Такер приподнимается на правом локте, второй рукой невесомо погладив это местечко и извиняющимся взглядом посмотрев вверх.– Прости. Сильно болит?– щекочуще гладит бледную щёку большим пальцем, всё рассматривая случайный засос. Но Твик только смеётся в ответ, мелко дрожа, а потом с усилием поворачивается на бок, улыбаясь широко и зачёсывает чёрные волосы за уши, с лица. – Я люблю тебя,– он не перестаёт улыбаться, а потом тянется для мягкого, поверхностного поцелуя, чувствуя на языке этот почти не ощутимый привкус водянистой соли от сочащейся кровью кожи. И Крейгу остаётся только выдохнуть, ответив, ведь кто он такой, чтобы отказывать ангельскому созданию, не так ли?

***