В омут с головой

— Поцелуй меня. Хриплый шёпот звучит в голове у Пейзуллы, яркой вспышкой взрывается в сознании, оглушает, выталкивает из неглубокой дрёмы. Он знает голос, эта нежная сипотца у него на подкорке. Ярик. Яр. Ярослав. Ярочка, как любят звать его девчонки. И он полностью соответствует своим имени и фамилии, ослепительно яркий, притягательно горячий. Когда Пейзулла рассмотрел его при первом знакомстве, всего выгоревшего на солнце: кожа, волосы, даже голос, как будто сожранный сухим жаром, самому стало горячо. Вспотел, пока не окунулся в голубые глаза Ярика, впитавшие в себя все краски океана и южного неба. Идеальный контраст, мальчик-картинка. Он не просил, не хотел, не мечтал, но Ярослав плотно поселился в голове. Да, да, только в голове, убеждал сам себя Пейзулла. Просто интересный человек этот Ярослав Горячев, слепленный совершенно из иного теста, с массой разных и неожиданных увлечений, с жаждой риска. К нему тянет чисто по фану, от новизны впечатлений и информации. А то, что иногда хочется забраться ладонями к нему под майку и почувствовать, такой ли он горячий на ощупь, как и на вид, потрогать губами каждую татуировку, ну… Тоже только из любопытства, не больше. «Слишком много думал сегодня и переживал, получай теперь странные сны…» — мысленно пеняет себе Пейз и зарывается лицом в плюшевого пингвина. Знакомый шёпот всё ещё в ушах, и Пейзулла не сразу вспоминает, что было до того, как он вырубился на диване. А когда вспоминает, тут же хватается за телефон, время ближе к утру, а в общем чатике третьего сезона несколько сотен новых сообщений. Он быстро пролистывает чужие эмоции, никак не может найти последнее сообщения от Ярика. Отыскав, понимает, что оно было перед крайним испытанием, а потом ничего. Приходится всё же немного углубиться в чтение чата, чтобы понять, что из их команды сегодня повезло всем, кроме Ярослава. Не верится. Зависнув в сомнениях, стоит ли писать слова поддержки в общем чате, где Яр никому не ответил, или сразу написать в личку, Пейз так ни на что и не решается. Кажется, что Ярику сейчас совсем не до того, зачем сыпать соль на рану своими нелепыми утешениями. На съёмках финала всё равно увидятся, там можно будет высказать накопившееся, не залезая по локоть в свежие швы. Сон не возвращается, а Пейзулла боится признаться себе, что хочет уснуть, чтобы в забытьи снова услышать голос Ярослава, а может, увидеть, как он попросит о поцелуе. И тогда без колебаний броситься в ту пучину губами, руками и всем остальным. Если получится во сне, возможно, наяву это тоже окажется не сложно.

* * *

На съёмки финала Ярик двигается с жёсткой установкой держаться подальше от Пейзуллы и его близкого круга. Надо успокоиться и привыкать к тому, что очередной жизненный этап пройден, оставлен позади, а вместе с ним и большинство людей, с которыми, кроме проекта, ничего не связывало. Раньше кто-то из них мог прилететь к нему посёрфить, а сейчас он и в этом бесполезен. План Ярика трещит по швам, когда на балконе рядом с ним и Даней намертво паркуется Торнике. Ни в гримёрке, ни в одном из технических посещений, ни по коридорам, Пейзуллы не видно, он опаздывает на первое испытание, но потом появится точно, Ярик знает это, подслушал, как Тор разговаривал по телефону. И конечно, он встанет рядом с ними. Не из-за Ярика, а по стечению обстоятельств, так он сам себе внушает, чтобы не идти на поводу у призрачной надежды. Пейзулла заявляется, когда первое испытание уже закончено, и все спешат с балкона, чтобы поздравить прошедших дальше и поддержать выбывших, пока они не ушли переодеваться. Ярик обнимает Кирилла, Лёню и Женю, говорит, что они молодцы и всё равно победители, но наверно, не очень искренне, потому что и сам разочарован, зол, не на ребят, конечно, на удачу, которая сегодня оказалась неудачей. «Зелёным» он тоже тепло жмёт руки, всё-таки успели сблизиться за время съёмок, с кем-то больше, например, с Витей, с кем-то меньше. Когда круговорот рукопожатий и подбадриваний внезапно сталкивает его с Пейзу, Ярик вдруг теряется, но быстро вспоминает, что все неловкости между ними были только во сне. В его сне. Поэтому надо вести себя привычно и непринуждённо. — Привет. — Привет, — Пейзулла с таким запалом трясёт его руку, улыбается взволнованно, как будто они не виделись несколько месяцев. А Ярик не может отделаться от ощущения, что между ними что-то изменилось. Подглядеть его сон Пейз не смог бы в любом случае, не изобрёло ещё человечество гаджетов с подобной функцией. Но откуда тогда это навязчивое чувство, что Пейзулла сумел забраться к нему в голову и рассмотреть тот бред утопленника во всех деталях? Почему он смотрит так, словно видит Ярика насквозь? — Не понимаю… ты не среди них, — Пейз кивает в сторону Кирилла с Лизой, разминающей его мышцы, Пети и его отца, пытающегося взбодрить сынулю, и толпы «серых» и «оранжевых» вокруг. — Я собирался болеть за тебя. Какая-то ошибка… Искусственный интеллект ошибся. Ошибка. «Ошибка…» Время и люди вокруг замирают, мотивационные уговоры Карпова-старшего обрываются, не остаётся ничего, кроме слов Пейзу об ошибке. Как такое возможно? Это даже не совпадение, а настоящая издёвка, пытка. Тупо раскрыв рот, Ярик так ничего и не произносит, не может, язык не ворочается, а голос путается в связках. Может, ему послышалось? Точно. Беспрестанно гонял в мыслях, вспоминал, вот и нарисовалось подсознательное в сознательном. — Яр, всё нормально? Я что-то не то сказал, да? — взгляд у Пейзуллы из радостно взволнованного делается тревожным. — Да… нет, — надо же, получается выдавить неуверенное бормотание, — всё окей, — но нельзя оставить это вот так висящим в воздухе, Ярик понимает, что не сможет нормально выстоять сегодняшние съёмки и вынесет себе весь мозг, уточнить необходимо: — Ты сказал про ошибку? Почему? — Потому что помню, как ты рвал испытания, как боролся, — лёгкая растерянность во взгляде, Пейз явно не до конца понимает смысла этих вопросов, ответы на которые очевидны, конечно, он же не въезжает, что Ярик вообще не об этом спрашивал. — Ты достоин быть в финале как минимум. Слабо улыбнувшись, Ярик поджимает губы и благодарно кивает. Правда, закрадывается небольшой, но мерзопакостный червячок сомнения: если Пейзулла реально верит в то, о чём только что говорил, почему не написал Ярику после его провала? Ни словечка не прилетело с тех пор, как закончились их совместные съёмки. По собственному опыту Ярик понимает, что в паршивые моменты порой сложно подобрать правильные слова, но он бы принял от Пейзу любую чушь. — Мог бы написать разок. Этот почти детский упрёк выскакивает спонтанно. Он должен лежать где-то в куче, придавленный несбыточными снами и заезженными воспоминаниями, сладострастными фантазиями, но каким-то образом выползает изо рта Ярика. Растерянность во взгляде Пейзуллы стремительно разрастается, видно, что он сдерживается от тех слов, которые на самом деле вертятся сейчас на языке. А Ярику до чёртиков хочется, чтобы Пейз высказал всё, что из него рвётся, пусть это будет неприятно. Но нет, пока, видимо, не получается. — Не знал, что сказать. Наверно, это тоже честно, но слишком мягко, и Ярик ждёт совсем не таких эмоций и сглаженных углов. Возможно, это последний раз, когда он может расшатать невозмутимость Пейзуллы и хотя бы так запомниться на всю оставшуюся жизнь. — Зря. Мне бы хватило обычного «привет», — поймав Пейзу за запястье, чтобы не попытался удрать от странного разговора, Ярик придвигается к нему ближе, понижает голос: — Мне про тебя недавно такой сон интересный приснился. Теперь это даже не растерянность, а нечто сильнее, ярче. В глазах у Пейзуллы ужас и неверие, что-то ещё, чего Ярик не может понять. Он крепче сжимает пальцы на запястье, потому что Пейз начинает метаться суетливым взглядом по окружающим, потерянно вертит головой. Ярику похуй, он не отпустит, пока не дойдёт до конца. — Да ладно, не психуй, никто не слышит, — он тянется к самому уху Пейзуллы. — Мокрый был сон. Хочется заржать от отчаяния. Ярик не испытывает ни капли облегчения, всё тело и голову сковывает напряжением. Он отпускает руку Пейзуллы и отходит на шаг, чувствует, как паника плещется между ними обоими. Тут нельзя угадать ни логически, ни интуитивно, что случится дальше, как ответит Пейзулла, поэтому Ярик смиренно ждёт своего приговора. — В смысле?.. Нет, Ярик мог бы и повторить, чтобы Пейзулла уж точно не сомневался в услышанном. Но в самый неподходящий момент всех «титанов» настойчиво просят очистить помещение. Их тут же уносит и разделяет толпой, Ярик слышит позади себя Данькин гундёж, что сейчас будут готовить площадку для нового испытания. Может быть, Пейзулла пользуется моментом и сбегает, но за время перерыва Ярик не может отыскать его взглядом. И если честно, уже не особо хочет найти.

* * *

Пейзулле кажется, что он поломался. Не надломился, не испортился, а именно поломался и нуждается в починке, в постороннем профессиональном вмешательстве, потому что сам запутался и зашёл в тупик. На финал он опоздал из-за рабочих моментов, сначала боялся не попасть совсем, а ухитрившись вырваться, за каких-то полчаса сломался. Не сломался, а сломали. Не ковыряясь в его голове, Ярослав смог там всё взболтать, перемешать, пораскидать, набросать сверху неизвестного и непонятного, а Пейз теперь сидит и не знает, как всё разгрести, с чего начать. Хорошо, випка Ковальчука пустая, потому что Илюха сейчас ловит моменты вместе со всей командой, можно отсидеться без гудящей толпы, без лишних глаз. И без Ярика. Ещё наезд этот непонятный. «Мог бы написать…» Мог бы, конечно, да только и Ярик мог написать, если так хотел поговорить и обсудить свои сны. Сны, ну да. Остаётся только надеяться, что Яр не заметил, в какой шок вогнал Пейзуллу рассказом про сон. Что за нелепое совпадение? Наверняка это какой-то прикол, который Ярик не успел разъяснить, и не стоит на него так пылко реагировать. Как назло рабочие вопросы не заканчиваются. Пейзулле почти не удаётся побыть на балконе, когда испытания возобновляются, он не может выпустить телефон из рук, то переписываясь, то отвечая на звонки. Он ставит телефон на игнор, только чтобы поболеть за последнего выжившего «серого» — Петю, подбирается поближе к Ярославу, но здесь совсем не до разговоров. Полностью освободиться получается только к концу последнего поединка, в котором Крюков и Виллард сражаются один на один. Болеть с азартом уже не выходит, разве что поддерживать обоих. Когда Олег становится победителем, Пейз рад за него, как радовался бы за любого своего знакомого, добившегося вершин, за которые он сражался. После объявления победителя начинается безумная суета, быстро перерастающая в настоящий хаос. У Пейзуллы не получается подхватить общую эйфорию, он ограничивается поздравлением Олега и Никиты и отходит в сторону от «титанической» массы. Выцепить Яра из этого столпотворения всё равно не выйдет, вдобавок ко всему рядом с ним вездесущий Регбист, как привязанный сторожевой пёс. Погонять гигантский мяч с толпой не тянет, и Пейзулла терпеливо ждёт, присев на парапет, разграничивающий съёмочную площадку со слепой зоной. Сам не знает, чего ждёт, наверно, удобного момента. Зато Ярик бросается на этот мяч или под него с сумасшедшим задором. Тут только ждать, когда наиграется, вот тогда его подуставшего Пейз и планирует перехватить. Всё выходит даже быстрее, чем Пейзулла рассчитывал. Через несколько громких мгновений Ярика сносит мячом, как плюшевую игрушку, сшибает и валит на спину. Пейз порывается прийти на помощь, но сам же себя останавливает. Там есть кому помочь подняться, тем более, что Яр хоть и заметно тяжело дышит, но хохочет. Где-то в груди сразу отпускает, легче дышится. А Ярик вдруг поворачивается в его сторону и прицельно ловит взгляд. Вопросительно сощурившись, Пейз улыбается ему. Кажется, Ярик угадывает его мысли, потому что широко улыбается в ответ и согласно кивает. Сказав что-то тем, с кем только что смеялся и разгорячено жестикулировал, Ярик отходит от них и быстрым шагом приближается к Пейзулле. — Можно упасть рядом? — сияет ослепительней, чем во все их последние встречи. — Можно, — Пейз невольно заражается его взбудораженностью, радостным возбуждением и слегка теряет берега, забывается, что они здесь не одни. — Поймать? В глазах Ярика вспыхивает смятение, он на мгновение притормаживает и одними глазами показывает влево. Неподалёку сидит семейство Карповых и Юра Постригай. Понятливо поджав губы, Пейзу хлопает по парапету с другой стороны от себя. Ярик почти сразу опускается рядом и льнёт плечом к плечу, кажется, даже утыкается лбом, но сразу опомнившись, поднимает голову. — Не сильно тебя мячом прибило? Слегка наклонив голову в сторону Ярика, чтобы не пришлось перекрикивать шум, Пейзулла не рискует посмотреть на него прямо. Почему-то кажется, что если посмотрит, то залипнет, не сможет отвернуться, сможет только заворожёно качнуться в его сторону и провалиться. Ему этого хочется и без игры в гляделки. — Охуенно прибило, Пейзу, мне понравилось. В голосе Ярослава неподдельный восторг, заметно, что небольшая встряска пошла ему на пользу и оказалась лучшим моментом финала. — Хорошо. Нервозность быстрыми мурашками бежит по коже, слова не идут, хоть очевидные вопросы и вертятся как в голове, так и на языке, который Пейз благополучно удерживает за зубами. Он чувствует дыхание Ярика, сидящего рядом, такое близкое, неровное, и взгляд тоже чувствует. Чувствует, как Ярослав сверлит его глазами, сканирует так, что становится жарко. Или это всего лишь игра воображения. — Сказать, из-за чего мой сон был мокрым? На фоне оров, смеха и общего «титанического» гула, голос Ярика звучит слишком близко. Пейзулла оборачивается к нему и сталкивается носом к носу, Яр ничуть не отшатывается. Что бы там ни было, Пейз вопросительно вскидывает подбородок, а Ярик вдруг теряет весь свой таинственный вид и улыбается, но тускло, взгляд печально тяжелеет. — Уснул в ванне, чуть не утонул. Вот и мокренько было. Странный винегрет эмоций не заканчивается, потому что Пейзу снова не знает, что ему чувствовать правильно, а что есть на самом деле. Вроде бы облегчение, камень с плеч, но с лёгким душком разочарования. Волнение подползает медленно, не сразу сигналит мозгу о том, что "чуть не утонул" это не прикол. — Ты что, Ярик, не надо спать в ванне. Зачем? — Думаешь, я специально? — всё ещё невыразительно улыбаясь, Яр медленно качает головой и отводит взгляд. — Сам не понял, как уснул, не помню... — снова подняв глаза на Пейзуллу, он нервно облизывается, скулы напрягаются. — А знаешь, почему проснулся? — Пейз успевает только отрицательно мотнуть головой. — Приснилось, что ты собираешься меня поцеловать, а я потянулся навстречу... В общем, так и вынырнул. Может, сейчас тоже всё происходит во сне? В каком-то странном нереальном сне. Пейзулла не помнит, чтобы болел в последнее время и страдал высокой температурой, но что это тогда, если не лихорадочный бред? Теперь слова упрямо не идут на язык, в голове тоже мёртвая пустота. И на фоне пустоты, вытеснившей даже шум вокруг, Пейзу залипает на невероятный изгиб ресниц Ярослава. За такой изгиб легко зацепиться и повиснуть на нём. Или повеситься. — Ты молчишь, потому что неловко? — в голосе Ярика не слышно тревоги, стоит последовать его примеру, но пока получается не очень. — Или боишься меня обидеть? Если дать себе время на обдумывание ответа, может выйти что-то адекватное, но наверняка неискреннее. Поэтому Пейзулла не думает. — Язык отсох. Он успевает заметить заминку во взгляде напротив, а потом в голубых глазах вспыхивает искра дурашливости и предвкушения. Пейзулле кажется, он догадывается, что скажет ему в ответ Ярослав, уже звучат в мыслях фразы его голосом, но… Ярик не оправдывает его ожиданий. И вид его меняется вместе с настроением, проступает серьёзность и нечто, похожее на раздражение. — Можем поговорить? Не тут. — Давай, — Пейз с готовностью кивает, а потом быстро отыскивает взглядом Ковальчука среди месива «титанов». — Я знаю одно место, если там не заперто.

* * *

Так вот где ныкался Пейзулла во время перерывов, випка Ковальчука, значит. Круто водить дружбу с олимпийским чемпионом, ничего не скажешь. Ярик почти не ревнует, сейчас не до того. — Я заебался. Зло выдохнув, он пихает Пейзу и прижимает его к стене, наваливается всем своим телом. Вот негодяй вымахал, такого не удержишь долго, только если он сам того захочет. И видимо, Пейзулла хочет. Он только на секунду удивлённо округляет глаза, а потом щурит их хитро, смешливо и расслабляется так резко, что Ярик чуть не проваливается в него. Провалился бы, не будь там сплошь твёрдых мышц. Зараза... — Чё так смотришь? — не выдерживает Ярик напряжения от непонимания реакций Пейзу. — Не знаю, — легко пожимает плечами и улыбается растерянно, но по-настоящему, не пытаясь что-то изображать. Яснее не становится, и это раздражает сильнее, Ярик не понимает, что ему думать и как действовать дальше. Пейзулла вроде бы не против, и мысли у них сходятся, но что если он хочет посмеяться, разыграть? Нельзя знать наверняка. Ярик вспоминает, что испытывал похожие ощущения в своём сне. Что произошло бы, не проснись он тогда? "Захлебнулся бы, вот что" — напоминает себе Ярик. Сейчас он не утонет, выживет точно, что бы дальше ни происходило. Интересно, сработает ли, если он попросит Пейза о том же, о чём просил во сне? Чёрт его знает, но Ярика вдруг накрывает бестолковый смелостью и досадой на них обоих за нерешительность. Пора кому-то перестать тормозить. — Поцелуй меня. В глазах у Пейзу шок, но какой-то блёклый, слабый и мимолётный, словно он не особо-то удивлён. Шок, быстро сменяющийся теплыми лукавыми искорками, азартом. Хрен знает, как следует это понимать, Ярик теряется. — А сам? — всё ещё не ясно, забавляется Пейз или натурально, ну, не совсем натурально, берёт на понт. — Боишься? В груди начинает так быстро и громко выстукивать, что уши забивает, Ярик чувствует, как горят щёки. Этим дразнящим ехидством в тоне Пейзуллы скручивает, раздирает от желания вмазать ему по лицу, разодрать грудину, а потом обрушиться яростным поцелуем на окровавленные губы. — Не боюсь. Но Ярику пиздец как страшно от мысли, что он неправильно считывает намёки, что он сам всё расхреначит, и эта встреча станет для них последней. Страшно панически, но сдать назад ещё хуже. Вцепившись в отвороты расстёгнутой рубашки Пейзуллы, Ярик отчаянно тянет его на себя, заставляя наклониться. Приближающийся взгляд Пейзу становится шире, темнее, Ярик не может закрыть глаза и не смотреть, когда их губы мягко сталкиваются. Он замирает, не двигаясь, задерживая дыхание. — И всё? — беззвучно шепчет Пейз ему в губы. И всё. Обхватив одной рукой шею Пейзуллы, чтобы не дёрнулся назад, Ярик впивается в его рот. Целует так, что у самого перехватывает дыхание и сводит челюсть. Снова ныряет с головой в непроглядную бездну. Он не чувствует ничего, только горячие мягкие губы, податливые, расслабленно движущиеся навстречу. Руки Пейзуллы забираются к нему под жилетку, сгребают ткань футболки, слегка прихватывая кожу на спине. Их обоих потрясывает от возбуждения и волнения, от нетерпения и ненасытности, от адреналина. Теперь Ярик уверен, что Пейзу ощущает то же, что и он. Если только всё это не очередной мокрый сон. — Можешь меня ущипнуть? Пейз непонятливо замирает на короткое мгновение, давая им немного отдышаться. — Зачем? — хрипло выдохнув, он настойчиво давит губами, языком на уголок рта Ярика, явно желая возобновить поцелуй. — Чтобы я снова не захлебнулся. — Ты не спишь, Яр, — пальцы Пейзуллы с силой вжимаются в спину, и сам Ярик оказывается резко и плотно вдавлен в его тело, никаких зазоров, кроме одежды. — Чувствуешь? Он чувствует, ещё как чувствует, и всё равно боится, что всё обман, нездоровое, томительное беспамятство. — Ущипни, — согласно кивнув, Ярик настаивает, теперь уже не очкуя показаться полоумным маньяком. Губы Пейзу складываются в кривую злорадную ухмылку, Ярик чувствует, как его пальцы залезают под футболку, оглаживают по обнажённой коже и забираются под кромку пояса джинсов. Ощутимый щипок приходится чуть ниже поясницы. Стесняшка. Теперь можно не сомневаться, будь это сном, Пейзу не вёл бы себя так целомудренно. — Убедился? Ярик с притворным сомнением пожимает плечами, но не может сдержать довольной ухмылки. Он утыкается носом в шею Пейзуллы, с жадностью тянет ноздрями его запах и движется выше языком до ушной мочки. Пейз заметно напрягается, но Ярик понимает, что это совсем другое напряжение, не нервное, не от страха и не от сомнений. Он почти убеждён, что Пейзулла изо всех сил держит себя в руках, чтобы не зайти дальше. — А я могу тебя ущипнуть? — щипок, но губами по кромке ушной раковины. — Да, — сиплый голос Пейзуллы окутывает жаром. — А укусить? — Ярик ласково тянет зубами мочку уха, кусает за ухом, вжимается носом и губами в короткие волоски возле шеи. — Кусай. В голове шторм, там не плывёт, там мечется и пылает от представляемых картинок. Ярик мог бы прямо сейчас перечислить все места, куда хотел бы укусить Пейза, но время сейчас не на его стороне. И всё равно хрен остановишься, так нравится изучать границы дозволенного и чужой выдержки. — А вот так потрогать? Ярик пробирается ладонью под рубашку Пейзу и футболку под ней, касается живота, кончиками пальцев ведёт выше, бегло запоминая мышечный рельеф и резко срывается рукой обратно вниз, оглаживая бок. Смешно и малость рискованно исполнять всё это до согласия Пейзуллы, но у Ярика так и зудит от желания расшатать его спокойствие. А оно никак не расшатывается, только дыхание учащается. — Трогаешь, значит, можно. Лёгкое прикосновение губ к виску Ярик воспринимает как поощрение. Ну, в конце концов, Пейз только что сам сказал, мол, где потрогано, там уже территория Ярика. — А вот тут?.. Он медленно ведёт пальцами по поясу джинсов и останавливается у пуговки. Закусывая губу и не дыша, поднимает пытливый взгляд на Пейзуллу, а там дикое, чёрное, безумное. Ярик сползает пальцами на ширинку, и тут же его ладонь перехватывают, отшвыривают от ширинки и настойчиво прижимают к быстро вздымающемуся боку. — Можно, но не здесь, — Пейзу издевательски улыбается, тьма во взгляде утекает на дно зрачков. — Нам в целом пора валить отсюда, комната не наша. По ощущениям где-то вот-вот должен начаться подсъём проходки победителя. Но время наедине с Пейзом растеряло свой обычный ритм, возможно, там уже вовсю снимают. — Да? Думаешь, пора? Считаешь, мы поговорили? — Ярик обнимает его лицо ладонями, нервно гладит пальцами по щекам. — Тебе мало разговоров? — Пейзулла обхватывает за запястье, но не отнимает от лица, тянется губами, целует у сгиба, переходящего в кисть, гладится щекой, виском возле большого пальца, а у Ярика спирает дыхание, пальцы на ногах немеют, кажется, пол уходит из-под него. — Ясности мало, — еле произносит он одними губами. — Мне тоже. Больше пока не получается, — слабо улыбнувшись, Пейз отпускает его руку и коротко вздыхает. — Хочешь всего и сразу, торопыга? Скорее всего, он прав, так просто и быстро тут не решить. Может быть, Ярику самому будет достаточно одного этого вечера и больше не захочется, тупизм — требовать от Пейзуллы сейчас всех ответов или заверять его в чём-то. — Не всего и сразу, но кое-чего хотел бы, — уголки губ невольно ползут вверх вместе с левой бровью. Ярик даёт время Пейзу осознать, прочувствовать его намёк. Ждёт, пока растерянность сменится вспышкой озарения во взгляде, а после изучающим прищуром. — Это обсуждаемо, — Пейзулла бегло облизывается, — но как я уже сказал, не здесь. — Да, не здесь, — расслабленно выдохнув, Ярик быстро жмётся губами к подбородку Пейза и отходит, давая свободу. — Подвезёшь меня потом до дома? — Конечно. На этот раз ощущением дежавю не холодит в груди, не пугает, Ярик точно знает, что сейчас он не спит и не тонет. И совсем не плохо, если какие-то моменты из его сна сбудутся.