Луна для двоих

Люди боялись леса. Не того леса, что за городской чертой, где по выходным жгут шашлыки. А того — дальнего, тёмного, где даже днём солнце не пробивает кроны. Оттуда почти никогда не приходили вести. Только слухи. Имена, которые повторяли вполголоса, а потом сразу же оглядываясь. Одно из таких имён — Шин Рюджин. Она убивала одна. Без сообщников, без свидетелей, без сожалений. Старуха-травница, что собирала коренья не в том месте. Мальчишка, который не вернулся домой после школы. Парень, что срезал путь через лес. Все они стали строчками в полицейских сводках. За голову Шин Рюджин обещали сумму, от которой у нормальных людей кружилась голова. Миллиарды вон. Целая жизнь без забот. Проблема была в одном: почти никто не знал её в лицо. Никто, кроме Хван Йеджи. Йеджи видела Рюджин во всех деталях. Видела, как та улыбается — редко, уголками губ, будто забыла, как это делается. Видела, как та сжимается от прикосновений, потому что не привыкла к нежностям. Видела ту, которой не существовало для остального мира. И Рюджин, великая убийца, была готова отдать этой девушке свою голову просто так. Бесплатно. Без всяких миллиардов. --- — Ты опять пришла. Голос раздался из-за толстого дуба. Рюджин сидела в тени, обхватив колени руками. Луна освещала только её силуэт — худой, почти больной, как у мертвеца.  — Не опять, а снова, — улыбнулась Йеджи, выходя на поляну. Она не боялась. Никогда не боялась. Даже когда Рюджин рычала или показывала клыки, чтобы прогнать её — по-настоящему прогнать, пока не поздно, — Йеджи просто смотрела на неё и ждала. И Рюджин всегда сдавалась первой. Сейчас она не рычала. Она вздохнула — тяжело, по-человечески — и когда Йеджи подошла ближе, вдруг прижалась к ней. Всем телом. Так, будто весь день терпела, держалась, а теперь можно было выдохнуть. — Ты же знаешь, как опасно, — пробормотала Рюджин ей в плечо. — Знаешь, кто я. — Знаю, — кивнула Йеджи и провела рукой по её волосам. Спокойно. Ласково. — И мне всё равно. — Могла бы получить миллиарды за мою голову. — Зачем мне миллиарды без тебя? Рюджин замолчала. Только сильнее вцепилась пальцами в кофту Йеджи. — Ты мой смысл, Рюджин, — тихо сказала Йеджи. — Просто запомни это. — Помню, — шепнула Рюджин. И голос у неё был совсем детский. Тихой. Беззащитный. Если бы кто-то из тех, кто назначал награду за её голову, услышал сейчас этот голос — ни за что бы не поверил.  Йеджи отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть лицо Рюджин. Бледное, холодное, освещённое луной. Красивое той страшной красотой, которая бывает у вещей, переживших слишком много боли. Она поцеловала её. Медленно. Спокойно. Буднично, как делала это тысячи раз. Губы Рюджин были холодными и неподвижными — но только одно мгновение. А потом она ответила. С выдохом. С таким облегчением, будто кто-то скинул с её плеч огромный камень. — Шин Рюджин! Голос ударил по ушам, как пощёчина. — Она здесь! Это Шин Рюджин! Йеджи дёрнулась назад. Сердце пропустило удар. Люди. Люди из её города. С факелами, с луками, с перекошенными от ненависти лицами. Они проследили за ней. Ждали момента. Устроили засаду. — Рюджин… Она не успела закончить. Рюджин толкнула её — сильно, в слепой панике. Йеджи упала на землю, а в то же мгновение стрела вошла Рюджин прямо в плечо. Та прошипела, но не закричала. Только выдернула стрелу и заслонила собой Йеджи. — Беги, — голос Рюджин стал чужим. Жёстким. Тем самым, который знал весь город. — Беги, Йеджи. Не оглядывайся. Но Йеджи не успела даже встать. Три стрелы одна за другой вонзились в тело Рюджин. Спина. Второе плечо. Нога. Чёрная кровь брызнула на траву, и Рюджин пошатнулась, но устояла. — Рюджин, милая… — Йеджи рванулась к ней. Еще одна стрела. Но уже не в Рюджин. В Йеджи, в бок.  Крик. Жидкий, страшный, полный боли, которую невозможно вытерпеть. Йеджи осела на колени, хватаясь хлипкие ветки, но Рюджин уже подхватила её на руки — резко, словно не чувствуя собственных ран. И побежала. Великая Шин Рюджин, убийца без сожаления, чудовище из ночных кошмаров, бежала. Не назад, в бой. Не мстить. Бежала, прижимая к груди хрупкое тело, и молилась всем богам, в которых никогда не верила. — Держись, — голос срывался. Ветки хлестали по лицу, но она не замечала. — Держись, умоляю, не смей… — Милая… — Йеджи дышала с трудом. Стрела пробила лёгкое, и каждый вдох давался с влажным, булькающим звуком. — Я так… люблю тебя… — Не сейчас. — Рюджин бежала быстрее. — Не сейчас, когда я наконец нашла тебя. Не смей. Слышишь? Но тело в её руках становилось тяжелее. Безжизненнее. Глаза Йеджи закатились, и последнее, что она прошептала, прежде чем обмякнуть: — Прости… Рюджин остановилась. Прямо посреди поляны, залитой лунным светом. Тихо. Пусто. Даже ветер замер. — Йеджи? — позвала она. Тишина. — Йеджи… не надо. Пожалуйста. — Она опустилась на колени, прижимая девушку к себе. Сильнее. Крепче. Так, будто можно было вернуть её обратно теплом своих холодных рук. — Ты не можешь. Ты единственная, кто… Ты не можешь оставить меня. Не после всего. Не сейчас… — Убивайте! Голос донёсся со спины. Те же люди. Те же крики. Собачий лай. Рюджин не обернулась. Она сжала Йеджи ещё крепче, закрывая её собой. От стрел. От ненависти. От мира, который убил единственное, ради чего стоило жить. Стрелы вошли в спину одна за другой. Десять. Пятнадцать. Несколько пробили сердце. Рюджин заскулила — тихо, как раненый зверь — и упала лицом вперёд. Так и не разжимая рук.  Шин Рюджин мертва. Больше этот город никто не по тревожит.