так себе, больничка.

Окна в кабинете Дотторе были грязными —намеренно, слоем серой городской пыли, которая дробила майский свет в уродливые, хаотичные пятна. Панталоне заметил это на третьей секунде. На четвертой он понял, что правый рукав его собственной смирительной рубашки — белоснежной, из плотного хлопка — завязан на три узла вместо положенных двух. Тот треск, с которым ручка покатилась по паркету на бирже неделю назад… он до сих пор стоял в ушах. Колебание звуковой волны было фальшивым. Не сорок четыре герца. Меньше. ​—Вы моргаете слишком редко, —раздался голос из-за стола. ​Дотторе не выглядел как врач. На нем не было халата, только тяжелый кожаный фартук поверх помятой рубашки и маска, закрывающая верхнюю половину лица. Он крутил в пальцах скальпель — не медицинский, а старый, хирургический инструмент девятнадцатого века, с костяной ручкой. ​—Семь раз в минуту, — отозвался Панталоне. Голос прозвучал сухо, но идеально ровно. Контроль. Главное — удерживать спину. — Это оптимально для сохранения влаги в роговице при здешней влажности. У вас не работает кондиционер, доктор. Воздух застоялся на четырнадцать процентов сильнее нормы. ​Дотторе тихо рассмеялся. Звук был мерзким, сухим, как треск сухих веток под ногами. Он поднялся, лениво обошел стол и остановился прямо перед Панталоне. От него пахло формалином, дешевым табаком и чем-то неуловимо металлическим. Кровью? Возможно. ​—Прекрасно, — Дотторе наклонился, приблизив свое лицо к лицу банкира так близко, что Панталоне разглядел крошечную царапину на его подбородке. — Потрясающие настройки. Заводская сборка высшего качества. Но вы ведь понимаете, голубчик, зачем вы здесь? Вы сломались. Часики заклинило. ​—Я абсолютно здоров. Ошибка на бирже была вызвана… ​—Ошибка на бирже была вызвана тем, что вы попытались посчитать количество пылинок в солнечном луче, вместо того чтобы подписать чек на три миллиарда, — перебил Дотторе. Его пальцы в грубых резиновых перчатках (Панталоне передернуло от этого звука — резина о резину) резко ухватили подбородок банкира. —Вы так боитесь упустить хоть одну переменную, что превратили свою жизнь в ад. А я люблю ад. Но упорядоченный. ​Панталоне попытался дернуться, но узлы держали крепко. Сердце сделало лишний, глубокий удар. Девяносто два в минуту. ​—Отпустите меня. ​—О, это только начало, — Дотторе улыбнулся. Губы у него были тонкими и бледными. — Первая фаза лечения — обнуление. Вы ведь так любите цифры, Панталоне? Давайте сведем вас к нулю.