Смесь хаоса и правил

Тёплая маленькая ладошка легла на чёрную кожанку. Женя резко повернула голову, встряхнув короткими красными волосами с чёрными кончиками. Большие каре-зелёные глаза впились в узкие карие. Женя зашипела. — Нормальная? — подняла бровь та. — Руки убрала, Алён, — поморщилась Женя. — А то, что? — насмешливо покосилась на неё Алёна. — Я испорчу этот вечер, — недовольно протянула Женя. — Выставишь себя ещё большей неудачницей в глазах крутой джазовой группы? Вперёд, — фыркнула Алёна, поправив волосы. — Слышь! — Женя притянула Алёну к себе за аккуратный воротник белоснежной рубашки, безжалостно смяв его и сердито смотря на Алёну. — Я тебя просто попросила прийти в качестве поддержки в бар, где я буду выступать! — взорвалась Алёна, оттолкнув Женю в плечо. — Зачем ты сцену устраиваешь, идиотка?! Я попросила меня не трогать! — последняя ткнула ответно в плечо пальцем в кожаной перчатке. — Почему ты против? — отступила Алёна, сделав шаг назад. — Потому что это прелюдия к твоим лапаньям за различные места, а я тебе не шлюха какая-то, — прошипела Женя, поправив бандану. — Именно, поэтому мы препираемся в грязном переулке, вместо того, чтобы зайти в этот бар, — констатировала, как факт, Алёна, быстро успокоившись. — Зачем ты руку мне на плечо положила? — исподлобья покосилась на неё Женя. — Хотела предупредить по правилам заведения, — выдохнула Алёна. — Я знаю правила, — кратко бросила Женя в лицо. — Откуда? — поднялась невольно одна бровь у Алёны, отчего Женя весьма криво усмехнулась. — Бог нашептал, — отмахнулась Женя и проскользнула внутрь, кивнув охраннику на входе. Массивные ботинки с шипами, свисающий из кожанки ремень, готический макияж, чёрная бандана с черепами на лбу, который обрамляли красные волосы. Да, она совершенно точно не вписывалась в данное заведение, выглядя в нём инородным элементом. Пространство у бара было маленьким. Сцена небольшая. Сидячие места почти все заняты, а те, что не заняты, заставлены какой-то хренью. — Тёмное нефильтрованное мне, да поживей! — хлопнула ладонью по столу Женя. — Сто рублей за бутылку, — спокойно ответил бармен со звучным именем Вова на бейджике. — Годится, — согласилась Женя, отчего Алёна даже удивилась, что не гаркнула. — Сорт? — блеснули зелёным глаза Вовы. — Балтика, — хмыкнула Женя. — Хуялтика, — тихо пробормотала Алёна, за что получила косой взгляд от Жени. — Держите, — поставил холодную бутылку на стойку. Было видно, что с неё стекает конденсат мелкими капелюшками. Женя протянула купюру и Вова тут же её выхватил, убрав далеко в стойку, куда-то вниз. Раздался звук шагов на сцене. Всё стихло. На сцене появилась небольшая, но уже популярная в узких кругах джаз-группа. Блондинка, что взяла микрофон. Кудрявая, что села за фортепиано. Вторая кудрявая села на высокий стул с акустической гитарой. Женя не могла не узнать её. Сама ведь училась играть на такой. — Это Милана, она у них пианистка. А ещё она рисует афиши, делает всякие графические штуки, ну ты знаешь, — на что Женя лишь кивнула. — Вот на стуле сидит, видишь? Женя присмотрелась. Хрупкая фигура. Тонкие руки. В целом тощий силуэт. Немного сгорбленная спина. Яркая родинка на щеке. Тёмные глаза. Лёгкие тёмные афро-кудри, делающие из неё одуванчик. А ещё смуглая кожа. — Это Тася. — А за стойкой микрофона кто? — взгляд Жени стал заинтересованнее. Она уже чувствовала, что за этими холодными голубыми глазами прячется что-то скромное и тихое. Кто-то, кто не любит конфликты и громкие звуки. Но Женя… Она и есть шум, конфликт. Она есть крик. И она сделает так, чтобы эти роскошные тёмные брови нахмурились, натягивая светлую кожу. Потому что Женя любит, когда люди вокруг неё перестают врать себе хотя бы на минутку. И она своего добьется. — Это Саша. Лидерша и главная вокалистка их группы. — Группа называется «Три-в-одном». — Оригинально, — подметила Женя, чуть подняв одну бровь. Начала играть мелодия на фортепиано. Саша поднесла микрофон ко рту и начала петь. Вкрадчиво, словно шептала на ухо. — Говорят, святая вода уж не та. — Город без веры — серость, пустота. — Цвета угаснут — таков закон. — Но мы с тобой создадим шедевр средь времён. Песня звучала фантастически. Женя просто терялась в этом голосе, который то нарастал, то словно удалялся. — Ты вырываешь меня из серости дней, — шла на подъём, словно это не звучало слишком откровенно для такого местечкового заведения. — Будь со мной до конца, до последних теней, — она пела честно и открыто. — На краю, на острие, в плену у любви, — о любви к кому-то. — Ангелы в небесах нам завидовать могут, пойми, — или от кого-то, кто её любит. — Мы нашли то, что выше земных чудес, — это звучало очень возвышенно для Жени, но в этом было то, что она никогда не признает. — Я целую порог твоих светлых небес, — она уже рисовала в голове два силуэта, что парят на небесах. — Разрушь меня, коснись — я готов сгореть, — в груди билось сердце и оно было согласно со словами в песне. — В этом чуде с тобой — мне не нужно лететь, — ещё немного и Жене казалось, что она подлетит. Песня казалось такой простой, но она была такой воодушевляющей. За чёрной кожей не было видно мурашек. И не было видно глупого страха. Но Алёна… Она всё видела. Она видела, как на бридже Женю тронула мелкая дрожь. Как глаза на мгновение подёрнулись мутной плёнкой. Алёна помнила о прошлых отношениях Жени, когда она поверила, а её разобрали по кускам и бросили в грязи. Женя тогда долго поднималась. И буквально уподобилась своей бывшей, имя которой несло в себе одни несчастья. Только с отличиями. Женя кусалась и огрызалась, когда считала, что нарушают её личное пространство. Хамила, когда на неё наезжали и в целом была крайне неудобной для своего тогдашнего окружения. Поэтому она безжалостно разорвала контакты, переехав в другой конец города, подальше от них всех. А откуда Алёна это знает? Всё просто. Она с ней живёт в одной квартире. Так уж получилось, что совместное жильё досталось по скидке, а комнаты две, поэтому срачей по личному пространству не случилось. Хотя по поводу чистоты Алёна устраивала жёсткие скандалы и истерики. В итоге договорились в бытовом плане так, чтобы не делать друг другу мозги и нервы. Как супруги, мать вашу. Однако, как бы Алёна не стремилась расшевелить Женю своими прикосновениями, та, словно Ленинград, отказывалась сдаваться. Видимо, Женя не была готова к новой симпатии. Алёна это уважала, но ей было страшно. Женя со своими зубами могла любого мужика загрызть. Уж Алёне это было виднее. Тёмный вечер. Свет не включен. Женя сидит на диване, пучится в телик и грызёт семечки, попивая пивас. Типичный батя. А если учесть, что Женя много пашет на хлебном заводе, то тем более. И тут все пять песен группы «Три-в-одном» таки кончились. Они раскланялись и удалились со сцены, правда Женя хлопала так, словно била кого-то по лицу. И Алёна пошла на сцену. Со своими песнями. Но Женя уже не слушала. Она следила глазами за Сашей. Однако… — Уйти бы прочь — вот моя мечта, — Женя посмотрела на Алёну. — И ты меня ненавидишь — да, наверняка, — злость и обида была такой неприкрытой, что у Жени даже брови поднялись. — Мы лишь тогда друг друга слышим, когда скандал, — тень со светлыми волосами подошла к барной стойке рядом с Женей совершенно незаметно. — Но ведь друзья мы лучшие, скажи — не так? — карие и каре-зелёные глаза пересеклись. Слушая припев, а после и несколько куплетов Женя как-то незаметно уменьшалась. Тихий вздох прервал её начинающееся самобичевание. — Твоя подруга? — тихо спросила Саша. — А ещё соседка-квартирантка, отбитая чистюля и бесплатное радио, — горько усмехнулась Женя. — Оу, настолько всё… — Хорошо в ваших отношениях, — подметила Саша. — Угу, — хмыкнула Женя и повернулась к Саше. Та была крупнее и выше неё, пусть и не на много. Белая рубашка слегка примялась, а лицо было едва уставшим. — Ты меня волнуешь, — только это и ничто другое не могло вылететь из этого маленького рта. — Рада это слышать, — усмехнулась Саша. — Ты будешь страдать, — Женя смотрела ей прямо в глаза, вновь схватив за чистый, пусть и помявшийся, воротник, приближая к себе. — Часть инициации? — хрипло спросила Саша. — Хуже. — Это значит, что она тебя выбрала.