Последнее желание

Летняя Коноха — это раскалённый камень мостовых, сквозь который даже сквозь подошвы сандалий чувствуется дневной жар, накопленный за долгие часы стояния солнца в зените. Воздух над крышами колышется маревом, и очертания гор, окружающих деревню, кажутся дрожащими, как отражения в плохо отполированной меди. Зелень в это время года достигает своего пика: каждый клён, каждый дуб и каштан покрыт такой густой, такой непроглядной листвой, что под их кронами царит вечерний полумрак даже в полдень. Где-то в этих зелёных сумерках стрекочут цикады — неумолчно, монотонно, от рассвета до заката. Их треск становится фоновым шумом, к которому привыкаешь, как к собственному сердцебиению, но стоит на минуту замолчать — и наступает пугающая, оглушающая тишина. Река Нака мелеет, обнажая гладкие валуны, покрытые тиной и зеленоватым мхом, однако вода в ней остаётся ледяной — ключи, питающие её, бьют из глубоких подземных пещер. Дети, не выдержав духоты, прыгают в омуты с деревянных мостков, поднимая тучи брызг, и их смех эхом разносится по переулкам. Впрочем, к середине дня смех стихает — даже самые неутомимые ищут тень. Ветви деревьев свешиваются через заборы, роняя пожухлые листья на сухую землю. Впрочем, листья эти мгновенно скручиваются от зноя и рассыпаются в прах, стоит до них дотронуться. Ближе к вечеру небо на западе начинает тяжелеть, приобретая нездоровый свинцовый оттенок. Воздух становится влажным, липким, пахнущим озоном и нагретой хвоей. Цикады вдруг умолкают все разом — наступает та самая пугающая тишина, предвестница бури. Первые капли дождя падают на пыльные мостовые с такой силой, что выбивают крошечные кратеры в пыли. А потом небеса разверзаются. Летний ливень в Конохе не идёт — он обрушивается стеной, отвесной и плотной, словно кто-то перевернул над деревней необъятную чашу. Вода заливает сточные канавы, поднимается на ладонь над уровнем мостовой, сбегает с крыш мутными водопадами. С неба бьют белые вспышки молний, и гром от них раскатывается между скалистых гребней, многократно отражаясь, превращаясь в долгий, утробный рык, похожий на рыдание великана. А потом всё кончается так же внезапно, как и началось. Из-за разорванных туч выглядывает солнце — низкое, ослепительно-жёлтое. Каждая лужа, каждый залитый водой переулок начинает сверкать, отражая чистое небо. Пар поднимается от камней, и на несколько минут Коноха превращается в баню: влажно, горячо, душно до головокружения. Зато потом приходит тот самый миг, ради которого стоит терпеть летнюю жару. Воздух остывает, становится прозрачным, как стекло. Цикады пробуют голоса — робко, неуверенно, а затем снова заливаются на все лады, будто и не было ливня. С крыш свешиваются последние капли, и в каждой из них на мгновение загорается маленькая радуга. Западное небо окрашивается в розовые и лиловые тона, и где-то далеко над запретным лесом поднимается белое облачко пара — это горячие источники вновь напоминают о себе, наполняя вечерний воздух запахом серы и мокрой земли. Ночь в летнюю пору наступает медленно, нехотя, словно не веря, что жаркий день действительно подошёл к концу. И только тогда, когда на тёмно-синем небе загораются первые звёзды, из открытых окон доносится звон палочек и шипение жарящегося мяса — ужин в Конохе всегда запаздывает, дожидаясь спасительной прохлады. Без Наруто Коноха казалась не той. Солнце светило не так, ветер дул не так. Всё не так. Каждый раз хотелось зайти в Ичираку — проверить, нет ли там озорного парня, которого не принимала вся деревня. Вся, кроме команды номер семь. Вся, кроме Саске.  Учиха был соперником Наруто всю сознательную жизнь. Блондин дополнял его жизнь, даря каждый день свои крики о становлении Хокаге. Саске считал его своим лучшим и единственным другом. Когда обнаружился его уход из Листа, Учиха не мог поверить ни своим глазам, ни ушам. Ничему. Он знал, как Узумаки хотел стать Хокаге, он знал, что он хочет сразиться с Саске. Лицо и тело показывали равнодушие, словно Учиха понятия не имел, кто такой Наруто и куда он там ушёл. В мыслях лепетало совсем иное. Оно давило на грудь, на виски, на конечности, парализуя всё тело сразу. Хотелось уйти за ним. Коноха не имела смысла без него. Он узнал о том, как брат убил его клан. Он знал, что во всем вина глав деревни, но решил остаться, потому что Итачи делал это ради Конохи, потому что Наруто жил здесь и был смыслом оставаться здесь, смыслом жить. Теперь смыслом жить оставалось лишь вернуть блондина, поднять его репутацию в глазах других, помочь стать джонином, и жить спокойно, дальше будучи соперниками.  Уже три года Узумаки не возвращался в деревню. Сегодняшний день стал точкой невозврата. Сегодняшние слова.  Это было похоже на то, как если бы земля под ногами внезапно стала воздухом. Никакой опоры, никакой тверди. Слова, произнесённые чужим, безразличным голосом, врезались в сознание не смыслом — нет, смысл Саске отказывался понимать, как человек отказывается верить, что солнце может погаснуть. Что его солнце может погаснуть.  — Наруто Узумаки. Член преступной террористической организации «Акацуки», международный преступник, нукенин, подлежащий немедленной ликвидации. Устранением займётся Учиха Саске.   «Преступник». «Устранить». Эти слова были холодными, острыми, словно осколки льда, но они почему-то жгли. Жгли изнутри, там, где в груди обычно гулко бьётся сердце. Сейчас оно билось где-то в горле, перекрывая дыхание. Первой пришла пустота. Не тишина — пустота. Звенящая, абсолютная, в которой исчезли все звуки: шелест листвы за окном, скрип половиц, даже собственное дыхание. Мир стал плоским, картинка — чёрно-белой. Учиха смотрел на говорящего, но видел только движение губ. Ему казалось, что если он сейчас моргнёт, то всё исчезнет — и новость, и этот день, и сам приказ. Но он моргнул. Ничего не исчезло. Потом пустоту разорвал гнев. Горячий, слепой, несправедливый. Этот мир сошёл с ума. Эти старики, которые сидят в своих холодных кабинетах и выносят приговоры, не знают ничего. Они видят лишь угрозу, цифру в сводке, пункт в протоколе. «Устранить». Для них Узумаки — проблема. Для Саске он — единственный человек, который понимал его одиночество, и Учиха понимал его одиночество в ответ. Джинчуурики девятихвостого лиса и последний выживший из сильнейшего клана. Они были вдвоем против этой деревни. Против этого мира. Кулаки сжались сами собой, до хруста в суставах, до боли в пальцах. Если бы гнев мог иметь форму, он бы прожёг дыру в полу. Не будет больше попыток вернуть его. Не будет разговоров. Не будет шанса. Эта мысль была такой физически ощутимой, такой тяжёлой, что брюнету показалось — его сейчас стошнит. В горле встал ком, кислый и колючий, и он сглотнул с трудом, будто глотая битое стекло. Снаружи он выглядел спокойным, холодным, всё как обычно. Смотрел прямо. Но внутри всё рушилось. Решение уйти из деревни следом не казалось уже таким нелепым. Ответил на приказ Саске лишь кивком и удалился после того, как сказали время начала его миссии – утро завтрашнего дня.  Ноги несли к дому, тело казалось тяжелее обычного, голова весила в разы больше. Затуманенные гневом на эту деревню глаза пусто смотрели на руки, которыми ему придется наложить на своего самого близкого человека, к которому он чувствовал необъяснимое, он понимал, что это. Прекрасно понимал. Он всё-таки наследник такого клана. Клан Учиха способен любить сильнее остальных из-за своей физиологии и духовной природы, уходящей корнями к Мудрецу Шести Путей. Их привязанности самые разрушительные. Но что ему делать с этими чувствами? Не было желания думать об этом. Не было желания что-то делать с этим. Мозг сам рисовал картинки Наруто, убивающего кого-то, воспоминания на их миссиях, где они защищали друг друга ценой жизни.  «Если ты назовешь меня неудачником, я докажу тебе, что ты ошибаешься!» «Я больше никогда не хочу видеть, как у меня на глазах умирают важные мне люди!» — мысленный поток зацепился за это воспоминание. Саске сказал это блондину в сражении с Хаку. Он точно не позволит убить Наруто. Даже если ради этого придется умереть самому.  Стало интересно, насколько изменился Наруто за три года. Теперь он преступник, он уже не тот усуратонкачи, который сидел на парте перед Учихой и украл у него первый поцелуй. Это воспоминание одно из тех, что засело в голове Саске глубже остальных. Оно было нелепым, поцелуй произошел странно, брюнету позже сообщили, что одноклассника толкнули к нему, но это не расстроило и не обрадовало одновременно.  Рядом с Наруто он чувствовал невероятный подъем — каждое случайное прикосновение отзывалось разрядом тока. Их дружба для него — сладчайшая пытка. Резко в глазах потемнело, на голову надели мешок и начали связывать руки. Людей было несколько, судя по количеству рук и прикосновений к ногам, рукам и туловищу. Учиха сопротивлялся, пока его лишили сознания.  Сырой, ледяной холод первым приходит в сознание, въедаясь в щёки и пальцы. Здание, в котором он очнулся, не имело ничего общего с жильём человека — это была каменная утроба горы, стилизованная под неприступный бастион секты теней. Высоченный купол главного зала терялся во мраке, где вместо привычных люстр свисали вниз переплетения толстых цепей, удерживающих чадящие масляные светильники. Стены из тёмного, почти базальтового сланца были грубо отёсаны, но не естественны — на них угадывалась геометрия ритуальных пазов, словно сама скала была выплавлена чудовищным жаром. Пол уходил вниз тремя широкими ступенями, образуя своеобразную арену, в центре которой торчал из потрескавшегося камня массивный стальной шип — явно не для красоты. Вдоль периметра, на разной высоте, в стенах зияли чёрные провалы коридоров и ниш, затянутые клочьями тумана, что стелился понизу. В углах тускло отсвечивали влагой огромные амфоры, а с потолка на толстых верёвках свисали шкуры неизвестных животных, заменяющие двери в боковые камеры. Воздух здесь был тяжёлым, спрессованным, пахло старой кровью, железом и сухой плесенью. Это место не давало тепла, не давало защиты — оно давило величием своего безмолвия, заставляя шептать и оглядываться, ибо в каждой тени пляшущих свечей чудился силуэт того, кто следил за пробуждением. Тело почувствовало знакомую чакру, зрение сфокусировано, показались очертания высокого стула, больше походящего на трон и человека, вальяжно расположившегося на нем. Наруто смотрел серьезно, в глазах горело что-то непонятное. Он смотрел прямо, уверенно, закинув ногу на ногу и подбирая щеку подбородком, пока локоть опирался на удобный подлокотник. Увидев, что Учиха приходит в сознание, блондин широко улыбнулся, но с места не сдвинулся.  — Я уже успел соскучиться по твоему недовольному лицу, даттебайо. — Узумаки всплеснул руками и заулыбался во все тридцать два, пока его одаривали мысленными проклятиями.  — Какого чёрта?! — Учиха привстал на колени, замечая, что конечности связаны и недовольно закатил глаза. — По-моему, мы ещё в детстве уяснили, что связывать меня тебе бесполезно, придурок.  На Наруто был плащ. Плащ, что принадлежал теням этого убежища, был не просто одеждой — он был гимном отречению от мира. Длиннополый, до самой земли, чёрный, как дно беззвёздного колодца, он шился из тяжёлого, почти не гнущегося драпа, который лежал на плечах мёртвым грузом. В его ткани не было блеска или переливов — только глухая, поглощающая свет чернота, заставляющая фигуру внутри казаться вырезанной из самой тьмы. Единственным пятном, единственной уступкой цвету были высокий стоячий воротник и рукава, унизанные низкими, бурого оттенка облаками — красными, как запёкшаяся кровь, но уже успевшими потускнеть до грязно-ржавчины. Этот узор, набитый грубой нитью, не украшал, а клеймил: облака означали, что носитель не принадлежит больше ни одной стране, ни одной деревне, что его дом — это вечное скитание под чужим небом. Воротник плотно обхватывал шею, не давая холоду пробраться за пазуху, но одновременно душил, напоминая о нарушенных клятвах. На спине, если бы удалось рассмотреть, расходились те же алые мазки — символ того, что владелец плаща идёт только вперёд, не оборачиваясь на прошлое, которое сгорело дотла. Края плаща были не подшиты, а нарочито обтрепаны, словно их грызли звери — для того, чтобы при движении они развивались рваными тенями, добавляя облику хищной, нечеловеческой плавности. Носили такие плащи распахнутыми, чтобы под ними был виден пояс с оружием и замотанная в бинты плоть, но в безветренном зале каменного убежища они висели на плечах как саваны, которые ещё не успели закопать. Саске прищурился, заметив плащ как у своего брата, пришедшего тогда за его другом, который теперь сидит перед ним. Такой повзрослевший, уверенный, наполненный сил и энергии, в глазах горел огонь. Если бы Учихе показали глаза всех жителей Конохи и приказали угадать, какие именно принадлежат его близкому другу, он бы без раздумий угадал, с первого раза.  Применив технику освобождения от веревок, брюнет встал, скрестив руки на груди, но не стал подходить, выжидая, когда уже его нетерпеливый Наруто выскажет ему причину его нахождения здесь.  — Знаешь, Саске… Слухи быстро разносятся. Я уже знаю, что меня приказали убить. И я знаю, что это должен будешь сделать именно ты. Мы с тобой всегда были соперниками, я всегда хотел стать равным тебе, и сейчас мы с тобой равны. Мы с тобой всегда были похожи, два одиночки, у нас обоих никогда никого не было. Не знаю, как у тебя, Саске, но у меня из близких был только ты, только ты меня понимал и принимал, только ты сможешь убить меня. Я стал сильнее за эти годы, и, хоть мы с тобой и не видели друг друга, наша связь стала только сильнее. Я чувствую это. Только ты даешь мне чувство безопасности. И думаю, я хотел бы умереть именно с этим чувством, поэтому только тебе я смогу разрешить убить себя. Но тебе придётся умереть вместе со мной. — блондин не прекращает улыбаться, говоря даже о смерти, вызывая странные чувства в животе Учихи даже сейчас, даже сейчас он улыбается. И бесит, и хочется подойти и… — Блять, я не собираюсь… — Наруто встал с высокого, прерывая речь Учихи и тихо усмехнулся, медленно подходя ближе.  — Я хочу последнее желание перед смертью. — шаги прекратились. Его и Саске теперь разделял один шаг. Он смотрел прямо в черные глаза, обрамленные длинными ресницами. Щеки уже болели от невольной улыбки, которая сама лезла на лицо при виде этих глаз. При виде Саске.  — Какое ещё желание, усуратонкачи… — брюнет крепко сжал кулаки, отводя взгляд куда-то в сторону. Ему нравилось смотреть на Наруто, он был прекрасен. Особенно сейчас, в этом плаще, с этим непонятным огнем в глазах. Его глаза всегда горели синим пламенем, но сейчас Саске не понимал, что в них горит именно сейчас. Это что-то похоже на…желание? Чего желает Наруто прямо сейчас? Может, это ловушка, и он просто хочет убить своего близкого друга Учиха?  — Я скучал по тебе, Саске. Я постоянно думал о тебе, от наших миссиях, особенно о той, когда мы были котами, это было забавно, и я тогда понимал восторг Сакуры-чан, когда ты надел эти уши кота. — блондин тихо посмеялся, неуклюже почесывая затылок, словно сейчас он решил открыться и показать, что внутри всё тот же Наруто. Всё тот же усуратонкачи. — А ты? Ты скучал по мне, Саске?  — Что ты несёшь вообще… Возможно, я иногда думал о тебе, ты мой друг и близкий человек. — Учиха слегка нахмурился, возвращая прямой взгляд глаза в глаза, радуя этим стоящего напротив.  — Знаешь, когда я становился сильнее, моё влечение к тебе стало далеко не таким, как раньше. Думаю, всё стало намного сложнее.  — Ну, ты же стал преступником, всегда хотел сразиться со мной, и сейчас этот час настал, так что влечение действительно стало сильнее, теперь ты хочешь убить меня, а я убью тебя. Мы умрем оба. — непонимающе заговорил брюнет, сводя брови к переносице. — Что там за последнее желание? Говори.  — Говорить? Хм, — блондин хитро прищурился и облизнул нижнюю губу, сокращая расстояние между ними до минимума, теперь они вплотную стояли друг к другу. Саске резко вдохнул, чувствуя опаляющее дыхание Наруто, голос которого перешёл на хриплый полушепот, пронизанный сталью. — давай лучше покажу.  Загорелая рука сжала подбородок, лишая возможности оказать сопротивление и отвернуться, пока вторая сильнее прижимала к себе, не замечая зелёного бронежилета на Учихе, распахнувшего глаза в удивлении. Наруто заглянул в его глаза, словно хотел в них что-то прочитать.  Пальцы Узумаки сжали чёрные волосы на затылке у корней, рванули голову назад, открывая горло, но вместо укуса — резкое, жёсткое накрытие рта чужим ртом. Никакой нежности. Первое касание губ было почти агрессивным: сухие корки, давление зубов через плоть, и сразу — язык. Он ворвался без стука, раздвигая, вжимаясь в нёбо с той силой, с какой обычно вжимают в стену. Саске не успел вдохнуть — только хриплый, искажённый звук, который тут же был проглочен. Вкус крови. Кто-то прикусил губу слишком сильно — неважно, чья. Важно, что это подхлестнуло ещё больше. Голова наклонилась под другим углом, и теперь языки встретились в лихом, мокром скольжении, сплетаясь и отталкиваясь. Слюна потекла по подбородку — никто не вытирал. Дыхание превратилось в серию коротких, свистящих вдохов через нос, которых катастрофически не хватало, но оторваться было невозможно. Каждый раз, когда брюнет пытался отстраниться на миллиметр, Наруто вцеплялся зубами в его нижнюю губу и тянул обратно, не давая опомниться. Руки при этом жили своей жизнью. Одна ладонь вжалась в грудь толчком — нащупать биение сердца под рёбрами, хотя казалось, что это невозможно почувствовать через бронежилет, но у Узумаки получилось. Пальцы другой вцепились в поясницу, вдавливая бёдра в чужие, уже жёсткие. Поцелуй сменил ритм: теперь это были не долгие погружения, а серия коротких, жадных атак — язык внутрь, резко назад, прикус, снова внутрь, словно они пробовали друг друга на голодный зуб. Всё это сопровождалось низкими, сдавленными стонами, которые вибрировали прямо в глотку Саске, не старающегося сопротивляться еще с самого начала. Язык прошёлся по верхнему ряду зубов, с внутренней стороны, по нёбу — туда, где слишком чувствительно. И в тот же миг язык блондина был пойман и присосан с такой силой, что стало больно и сладко одновременно. Они оторвались только чтобы глотнуть воздух — и тут же снова столкнулись губами, грязно, открыто, с влажным чавкающим звуком. Никто не улыбался. Взгляды были тёмными, полными желания, зрачки расширены, а рты — припухшие, блестящие, чуть приоткрытые. Жадность Наруто уже превратилась в действие: руки полезли к зелёному бронежилету Саске, желая поскорее избавиться и от него, и от остальной одежды, потому что поцелуй больше не мог быть самодостаточным — он требовал продолжения телом.  В один миг брюнет оказался прижат к стене, руки Узумаки опирались о стену, окружая Учиху с двух сторон. Плащ с красными облаками оказался на полу, сетчатая рубашка полетела туда же. Саске вновь заглянул в глаза напротив, наконец понимая, чем они горели всё это время — неутолимым желанием, жадностью, желанием присвоить. Зрачки расширились, губы прильнули к бледной учиховской шее, вырывая из чужого рта тихий выдох. Чёрная водолазка, спрятанная перед этим под бронежилетом, сжималась загорелыми руками, заставляя брюнета отстраниться и поднять руки, чтобы её сняли. Оба сейчас стояли друг напротив друга без верха. Учиха глядел в сторону, дожидаясь, когда Наруто уже насмотрится на его тело и продолжит начатое, сопровождая свои взгляды ещё и прикосновениями.  Руки загуляли по рельефному бледному животу, в некоторых местах покрытому шрамами после миссий, губы прильнули к изгибу шеи и плеча, посасывая и оставляя заметные багровые следы. Дорожка засосов и мокрых поцелуев двинулась к ключице, пока пальцы зарывались в блондинистый затылок, приятно сжимая.  Воздух в комнате стал тягучим, как мёд. Каждый вздох Саске отдавался на коже Наруто горячей волной. Язык находит язык, сплетаясь в медленном, мокром танце, который заставляет мышцы живота судорожно сокращаться. Грудь к груди, бёдра к бёдрам. Сквозь тонкую ткань штанов Учиха чувствует чужую эрекцию — твёрдую, горячую, нетерпеливую. Кожа под подушечками пальцев Узумаки покрывается мурашками. Брюнет выгибается, подаваясь навстречу, из горла вырывается не то стон, не то всхлип, наполненный трехлетним голодом. Одежда путается в ногах, собираясь в бесформенную кучу. Блондин опрокидывает Саске на пол, туда, где расстелился его плотный плащ с красными облаками, нависая сверху тяжёлым, жарким коконом. Он целует его шею, спускаясь к яремной ямке, к соскам, где задерживается на мгновение, обводя сосок языком и чувствуя, как Учиха старается не дышать и вцепляется ногтями ему в плечи. Ладони блондина, мозолистые и уверенные, уверенно раздвигают чужие бёдра, удобно устраиваясь между ними. Через несколько секунд в руке Наруто оказалась смазка, вид которой заставил брюнета громко сглотнуть и спрятать глаза в сгибе локтя. Член Акацуки избавил себя и лежащего рядом от штанов, наконец оглаживая нежную кожу Саске на внутренней стороне бедра. Терпение трещало по швам, готовое лопнуть сейчас же, но хотелось, чтобы это длилось вечно. Чтобы его Саске всегда был рядом.  В полумраке комнаты он накрывает ладонью член Учихи, сжимая с той силой, от которой у него перехватывает дыхание. Движения — без спешки, по-хозяйски: от основания к головке, смазывая выступившую каплю предэякулята большим пальцем. Это причиняет почти боль от переизбытка ощущений, и джонин закусывает губу до крови.  — Смотри на меня, — хрипит блондин, заставляя парня, лежащего на его плаще, открыть затуманенные болью и страстью глаза.  Звук открываемой крышки режет тишину. Пальцы, скользкие от смазки, сначала ласкают вход в чужое тело — круговыми движениями, без давления, давая привыкнуть к холоду и скользкости. Учиха сам приподнимает бёдра, открываясь, прося больше. Когда в него проникает один палец, он с силой стискивает зубы и рвано выдыхает. Потом второй. Потом третий, медленно, под разными углами, пока Узумаки не находит ту маленькую неровную точку внутри, от которой у Саске начинают подрагивать колени и темнеет в глазах.  — Пожалуйста… — выдыхает брюнет, и это звучит как приказ. Наруто готов повиноваться, но перед этим показать, в чьих руках сейчас весь контроль. Чей Саске был, есть и будет.  — Что «пожалуйста»? — лукавая улыбка растянулась на лице, показывая явное желание услышать больше.  — Не заставляй меня говорить это.  — Чего ты хочешь, Саске? — пальцы вновь задели простату, выбивая из грудной клетки Учихи судорожные выдохи.  — Тебя. Я хочу тебя, Наруто.  — Подробнее. — движения пальцев приостановились, рука двинулась, вытаскивая пальцы из брюнета. Пустота ощущалась болезненно.  — Я хочу, чтобы ты трахнул меня сейчас, Наруто. Хочу твой член внутри себя. Присвой меня себе. Я сейчас здесь, перед тобой, весь твой.  Потемневшие синие глаза загорелись. Учиха нажал на красную кнопку и сломал, лишая себя возможности остановить всё, что сейчас происходит.  Блондин наконец нависает над ним, направляя свой член рукой. Головка упирается в расслабленное, податливое кольцо мышц.  Секунда невесомости — и он входит. Одним долгим, непрерывным движением, до конца. Внутри как горячо и тесно. Брюнет вскрикивает, задирая голову, ловя ртом воздух. Боль — резкая, искрящая — смешивается с волной такого острого удовольствия, что на глазах выступают слёзы. Наруто замирает на несколько ударов сердца, позволяя принять себя, привыкнуть к своей толщине и длине. Он целует учиховскую шею, прикусывая и сжимая чужие бедра с такой силой, что останутся синяки. И только когда чужое тело расслабляется, обволакивая его влажным жаром, он начинает двигаться. Сначала плавно, короткими толчками, выходя почти полностью и погружаясь обратно. Ритм нарастает.  Саске обхватывает ногами чужую талию, подавая бёдра навстречу, позволяя проникать глубже, бить прямо в простату при каждом толчке, отзываясь на них искренними громкими стонами. Узумаки вбивается в него резче, быстрее, срываясь на бешеный темп, наполненный жадностью и желанием раствориться в любимом человеке полностью.  Загорелая рука, покрытая мозолями и небольшими шрамами, но все равно являющаяся нежной для Учихи, сжала чужой член у основания, грубо проводя от него к головке. Брюнет выгибается дугой, издавая сдавленный стон. Его член пульсирует, выпуская горячие белые полосы себе на живот и грудь Узумаки. Мышцы внутри него сжимаются в судорожном, неконтролируемом ритме, сжимая член блондина, вытягивая и его оргазм. Наруто кончает следом, изливаясь глубоко внутрь долгими, сильными толчками, уткнувшись в шею Саске и тихо простанывая его имя, от произношения которого наливается новая волна возбуждения.  Вновь тишина, возвращающая в реальность, заставляющая понять, что сейчас произошло.  Узумаки тяжело дышал в бледную шею, пока Учиха пытался сформулировать, что сказать, чтобы нарушить тишину. Или лучше просто уйти? Вряд ли.  — Ты исполнил мое желание, Саске. — блондин тихо усмехнулся, садясь между ног брюнета и проводя рукой по лопаткам, по свежим красным царапинам и укусу на плече. — Я уязвим перед тобой. Ты можешь убить меня хоть сейчас.  — Ты всегда был таким тупым или я только сейчас заметил, насколько всё плохо? — Учиха приподнялся на локтях, недовольно хмуря брови в ответ на удивленное лицо Узумаки. — Я не собирался убивать тебя, мне плевать, что они там приказали, эта деревня мне и даром не нужна без тебя. Иногда твоя тупость меня поражает.  — Так ты не… — Наруто удивленно распахнул глаза, наконец понимая, что ему пытаются донести. Ему не дают договорить, занимая рот своим языком, проникая им внутрь и увлекая в горячий поцелуй, отстраняясь через несколько мгновений.  — Теперь моё желание, усуратонкачи. — Учиха усмехнулся, толкая блондина в грудь и укладывая на спину.  Поцелуи были мокрыми, с прикусываниями, двигались вниз, ко вновь вставшему члену, уже готовому ко второму разу.  Язык прошелся по головке, вызывая сверху хриплый низкий стон, затем обвивая её искусанными губами. Чужая рука со сладкой болью сжала чёрные волосы на затылке, слегка надавливая, желая большего. Брюнет бесцеремонно взял в рот полностью, до основания, сжимая чужое возбуждение в горле. Он позволял направлять себя рукой, беря в рот полностью и отстраняясь, втягивая щеки, при этом стараясь держать зрительный контакт, что заводило ещё больше. Но тепло рта вдруг исчезло, Саске не дал подойти к оргазму, оставляя его в нескольких шагах от Наруто, возмущенного этим фактом. Возмущение длилось недолго, несколько секунд, пока Учиха усаживался сверху, опираясь одной рукой о чужую грудь, а второй наводя чужой член к ложбинке между своих ягодиц, дразня то ли себя, то ли Узумаки, трением члена у кольца мышц.  Блондин недовольно нахмурился и сжал бледные бедра, наконец насаживая на возбужденный член. Саске сразу начал двигать бедрами, ускоряясь и не желая терпеть, встречаясь с чужими и заполняя комнату пошлыми шлепками. В глазах обоих мелькали желание и вожделение. Они не знали, в чьих руках сейчас контроль, но это было неважно, потому что оба были сейчас готовы и забрать его себе, и уступить.  Наруто вновь излился в Саске, громко стонущего его имя, особенно горячего и ненасытного во время своего оргазма, следствие которого вновь попало на загорелую грудь. Учиха устало привстал и лег рядом, прикрывая глаза.  — Что теперь? — Узумаки глянул на него, желая разъяснить всё сейчас, зная, что уже ничего не изменить между ними.  — Теперь? Теперь нужно отдохнуть, помыться… — Саске.  — Усуратонкачи. Мы оба знаем, что я не собираюсь убивать тебя. Деревня эта мне тоже ни к чему, я не собираюсь жить там после их приказа о твоей ликвидации. И уж точно не позволю этому случиться, когда они назначат другого человека для этой миссии.  — Будь со мной. Мы сильнейшие, с нами ничего не случится. Особенно, если мы вместе.  —Ну, мы снова вместе.  ***  «Саске Учиха, последний выживший из клана Учижа, предавший Деревню Скрытого Листа, ставший членом «Акацуки», напарник Наруто Узумаки во всех чудовищных действиях. Оба признаны международными преступниками. Немедленное устранение.»