Снежинка, которая нашла свой маяк по дороге из Миннесоты.

Дверь резко захлопывается, отделяя парня от внешнего мира. Ноги подкашиваются, в глазах все плывет и Илья, даже не снимая ботинок, медленно сползает по стене, утопая в своем горе. За окном воет вьюга, началась сильная метель. Стекла дребезжат от холодного ветра, который проскальзывает, завывая даже через заклеенные окна. Блять, почему эта погода так идеально описывает состояние Корякова? Парень хватается руками за голову, оттягивая до боли волосы на висках в разные стороны. Почему? Почему это произошло именно с ним? Блять, что он такого сделал, что она обошлась с ним так? Слёзы неосознанно начинают литься из глаз парня, он пытается их остановить, не хочет быть слабым и плакать из-за какой-то тупой дуры, но сердце колет настолько сильно, что Коряков может лишь издать жалобный писк и начать захлебываться слезами, чувствуя как грудь сдавливает от неистовой душевной боли. Почему ему так плохо не только морально, но и физически? По началу все было прекрасно, как в сказке. Но в какой-то момент… блять. Что пошло не так? Почему она стала такой холодной? Почему она отдалилась? Разве он не делал для нее все что мог, не отдавал всего себя без остатка? Он любил ее больше жизни. Но она как будто заледенела. Илья помнит как в один из ноябрьских вечеров он писал ей в телеграмме: «— как донести до тебя, что ты холодна как ветра морозного Питера?» Получив в ответ лишь: «— это не мороз это такая жизнь, это проверка нас, ты, давай, держись.» Было больно. Но Илья забил. Забил и забыл, думал, что все наладится, но этого не случилось. Вышло только лишь хуже. С каждым днем ее холод чувствовался все больше, а наступающая зима только давила сильнее, обмораживая конечности Ильи окончательно. И вот сейчас, когда на улице уже разгар декабря, он тупо сидит на полу, в зимней куртке и ботинках, весь мокрый, от уже успевшего растаять снега, захлебывается собственными слезами, истерикой и навязчивыми мыслями. Илья любил ее больше всего на свете. Отдавал всего себя, лишь бы любимой было хорошо, лишь бы вновь увидеть улыбку на ее лице. Что было не так? Ради нее готов был идти на всевозможные уступки, без сомнений отомстить за нее любому. Любил до сих пор, но обида съедала сердце как огромный, вечно голодный зверь. Когда-то ранее в мыслях без остановки горели ярким неоном слова «Может, если я буду относиться к ней так же, как она ко мне, она узнает каково это, поймет и изменится?». Не помогло. Даже после всей той боли, которую причинила Ксюша, он все равно любил ее, без варианта забыть и выбросить из своей головы и жизни навсегда. Так хотелось в последнее время подойти к Ксюше, взять за плечи, встряхнуть и выпалить в лицо: «Я тебя люблю, но нам лучше просто дружить, это все что ты заслужила! Лучше буду и дальше грязнуть в своей обиде, пойду ко дну, буду холоден как и ты, но что люблю я не совру!». Иногда Илья чувствовал себя песиком, который настолько предан своему хозяину, что не готов убежать из-за плохого отношения к себе, даже рассматривая идеальную возможность. Любил, и поделать с собой ничего не мог. Вспоминая моменты из прошлого, когда девушки еще не было в жизни Ильи, он осознавал, что жилось проще без всех этих чувств. Но это все равно не имело теперь никакого смысла, время вспять уже не вернуть и любовь обратно не забрать, так и не дав ей тогда полностью родиться. Теперь же, сидя на полу, Илья судорожно вытягивает телефон из кармана и подрагивающими пальцами печатает сообщение: «Ты решила выбрать в месть вечный лед, да?», пусть он и висит теперь в блоке у Ксюши и знает, что она никогда не увидит этого сообщения. Сейчас хотелось просто выпасть из мира, перестав существовать, чувствовать тело, при всем этом теряя навык мышления, дабы не грязнуть и дальше в мире отчаяния. От того, что моральная боль настолько сильна, она уже стала чувствоваться как физическая. Будто кто то вонзает тысячу ножей прямиком в сердце, но оно не умирает, продолжая биться и насаживаться на нож, причиняя боль, которая с каждой секундой только нарастает, не желая сбавлять обороты. Блять, когда это кончится? Продолжая медленно утопать в боли и слезах к Корякову пришло одно осознание. Блять, она просто пользовалась его любовью? Он любил ее, давал ей все что она хочет, души в ней не чаял. А она наслаждалась этим. Ей только это и нужно было. У Ильи промелькнула фраза в голове: «Тебе так лестно созерцание с моей стороны…»  И это правда. Под конец их отношений, когда Илья уже окончательно отчаялся и перестал надеяться на счастливый конец у их любви, он стал медленно угасать и становиться таким же холодным, как она, тем самым спровоцировав расставание.  Конечно, когда Коряков больше не послушный песик, больше не бегает за ней, как мальчик на побегушках, он стал ей не нужен, и она ушла. А ведь раньше. Первые три месяца их отношений… они были прекрасны. Все было будто в сказке, как бы Илья не относился к ней, Ксюша отдавала это ему в ответ, она тоже, кажется, любила его и хотела дальше с ним встречаться. Почему? Почему в какой-то момент все пошло не так? Почему однажды сидя на подоконнике и смотря на ноябрьский дождь, Коряков словил себя на мысли: «— Чувство, будто развязки нет и мы тупо тратим время…» За что она так поступила с ним? Он ведь просто хотел, чтобы хоть кто-то был счастлив. Хотя, видимо Ксюша все таки счастлива и без него. Наверное, это к лучшему. Вообще, особенно под конец их истории, Илье иногда казалось, что из этих отношений ничего не выйдет, во время очередной ссоры говоря Ксюше фразу, понятную лишь ему одному:  «— Бесцельно, не станет такое вмиг бестселлером!».  Он старался откладывать эту мысль подальше, но чем ближе было их расставание, тем чаще она вновь выбиралась наружу, лишь на небольшой промежуток времени скрываясь обратно на подкорку сознания. Илья совсем не хотел чтобы эти слова стали явью, но все уже было предопределено. Видимо, теперь все реально так. Складывалось впечатление, что из-за Ксюши начинает гибнуть не только он, но и все, что его окружает. Своя же кожа казалась бледной, нездоровой, а глаза красными, усталыми. Фонари, излучающие по вечерам теплый свет, стали светиться для него почти белым. Лишь луна, ночное небо, со звездами на нем, и снег совсем не поменяли своего цвета. Глаз будто бы переставал различать оттенки, словно какой-то ретушер вытянул настройку восприятия цветов на минимум и теперь все стало до жути бесцветным. Не выдержав, сегодня Илья сказал Ксюше: «— Весь этот холод, убивающий живое вокруг, источала ты!». Это было сказано на эмоциях, в гневе и отчаянии, Коряков не отдавал себе отчета, практически не понимал потока своих слов, но, честно говоря, это уже не казалось столь важным. Он грезил только лишь о том, чтобы кто-то наконец услышал его, перенял себе частичку его боли, снижая это ужасное чувство для самого брюнета. Но всем вокруг будто бы было все равно. Все настолько заняты своими делами и проблемами, что Илья чувствовал себя крупицей или же вообще невидимкой для остальных. Будто бы он букашка, которая наблюдает за всем со стороны, что не вольна создавать, вольна лишь созерцать. И это его судьба.