L.O.Y.L.

Знал ли Интак, чем обернется невинная просьба пофоткать его на опустевшей съемочной площадке, пока не убрали свет. Фотографии, впрочем, он запланировал совсем не невинные – лежа на кровати, в этаком полурастерзанном виде. «Оу», – только и говорит Джиун, оценив концепт. – Хочу, чтобы было максимально секси, – объясняет Интак, посильнее оголяя ключицу и полоску кожи на животе. Джиун усмехается: – Слава Кихо не дает покоя? Фотки из душа все равно не переплюнешь. – Посмотрим... – Готов? – негромко говорит Джиун. В этот момент Интак понимает, что наверное это не очень хорошая идея, развалиться на постели перед Джиуном в позе «трахни меня». Но грех не использовать такой горячий афтерпати-образ с растрепанными волосами и едва застегнутой рубашкой. Интак пытается выглядеть непринужденно, он профессионал или кто, хотя внутри все сжимается от волнения. От того, что Джиун сейчас смотрит только на него, пусть и через объектив камеры. Его подростковая влюбленность, когда он заглядывал Джиуну в рот, таскался за ним повсюду и хотел все делать вместе, так и не прошла до конца. Искры по-прежнему тлеют в груди, готовые вспыхнуть по любому поводу. А иногда и без повода, просто спонтанное самовозгорание. Щелк – Интак раскидывает руки. Щелк – запрокидывает голову, обнажая шею. Щелк – цепляет пальцем пояс штанов, чуть сильнее раздвигает бедра. С каждым кадром позы все смелее и откровеннее, Интак сам роет себе могилу под одобрительные комментарии Джиуна. Которые подстегивают и заводят не хуже, чем dirty talk. Это все его чертов голос. Низкий, но не грубый, скорее нежный, с легкой приятной хрипотцой. От него мурашки по коже, и в трусах становится тесно. Тихий смешок, «м-м... да, вот так... хорошо...» Как будто безобидные фразы, но так легко представить, как Джиун говорит это в темноте спальни, ему на ухо. Голос ласкает его, как прикосновение, и тело Интака с готовностью откликается. Свободные спортивные штаны скрывают его возбуждение до поры до времени, но это ненадолго. Интак закрывает глаза, чувствуя, как жар заливает щеки. «Скажи что-нибудь еще...» Джиун если что-то и замечает, то не подает виду. Но его голос опускается еще ниже и приобретает эти особенные бархатные интонации – так Джиун разговаривает с влюбленными в него девочками. Интак не рассчитывал оказаться на их месте. Его Джиуни-хён, такой близкий и такой недоступный. Так любит чистоту и порядок, но носит хаос внутри. И совсем не боится попортить свою беленькую шкурку. Эти его двойные проколы в ушах и ссадины на костяшках от занятий боксом. И все его бесчисленные татуировки, особенно та, что у него во рту. Джиун показал ему один раз, давно, но Интак думает о ней до сих пор. Щелканье камеры внезапно прерывается. Открыв глаза, Интак видит, как Джиун наклоняется к нему, и сердце чуть не выпрыгивает из груди. Но Джиун всего лишь отгибает полу его рубашки, которая сдвинулась, пока Интак ерзал по кровати, чтобы снова был виден живот. Интака будто током пробивает, когда пальцы Джиуна касаются голой кожи. Он всегда думал, что это просто метафора, художественное преувеличение, но сейчас действительно чувствует этот разряд. Кажется, сам воздух вокруг него наэлектризован. Где эта грань между откровенным и непристойным? Интак давно ее перешел. Через рубашку наверняка заметны его торчащие соски, и ширинка уже вовсю топорщится. Плевать, пусть Джиун видит, в конце концов это он во всем виноват. Он прекрасно понимает, что делает с Интаком, и может даже немного наслаждается своей властью. Подтверждая эту мысль, Джиун ставит колено между ног Интака и нависает над ним, чтобы напоследок взять крупным планом его раскрасневшееся лицо. Интак ловит его за талию и тянет на себя, больше из вредности. Джиун вырывается, возмущенно шипя: – Ты что творишь? Забыл, что мы тут не одни? Ха. Он мог бы задать Джиуну тот же вопрос. Интак садится на кровати, одергивая одежду, и Джиун протягивает ему телефон, даже не взглянув на сделанные кадры. Неужели совсем не интересно? Ну и зря, потому что фотки получились просто огонь. Интак выглядит так, будто его только что трахнули, или собираются. Особенно этот крупный план: приоткрытые губы, взгляд, затуманенный желанием... В кадр не случайно попала рука Джиуна, которой он опирался на постель рядом с головой Интака. Это фото явно не для публикации, а для Интака лично, еще один гвоздь в крышку гроба. Палец зависает над кнопкой «удалить», но вместо этого пролистывает назад. Все последние снимки милосердно обрезаны по пояс, и Интак вздыхает с облегчением. Пара кадров смазаны, то ли такое креативное решение, то ли у фотографа рука дрогнула... Непонятно откуда возникший Тэян тоже сует свой любопытный нос в экран и фыркает: – Ты похож на жертву изнасилования. – Так и было задумано, – бурчит Интак, пряча телефон в карман. В уборной его посещает дьявольское искушение передернуть прямо здесь, пока в ушах еще звучит голос Джиуна. Он яростно плещет в лицо холодной водой, мечтая о том, как окажется дома, в своей постели, и не сразу замечает, что кто-то зашел. Джиун. Их взгляды встречаются в зеркале, и тот же дьявол шепчет Интаку: сейчас или никогда. Он точно до сих пор не в себе, потому что прижимает Джиуна к раковине, и тянет пальцы к его губам, бормоча: – Пожалуйста, хён, я только посмотрю... Я руки помыл. Рот Джиуна сам собой приоткрывается, как обычно, когда он в недоумении. Интак надавливает ему на губу, так чтобы показалась нежно-розовая изнанка. От татушки почти ничего не осталось, лишь исчезающие следы чернил там, где раньше была рожица чертенка. Джиун напрягается – еще немного и оттолкнет. Интак чувствует его горячий выдох и сходит с рельсов окончательно. Не убирая пальцы, быстро и жадно целует его, теряя голову от ощущения его губ, от этого мягкого, влажного тепла. Целых две секунды он в раю, пока Джиун не упирается руками ему в грудь, отстраняясь. – Ты просил посмотреть, а не попробовать. – Прости, не удержался. Можно еще? Ответ очевиден, Джиун только хмыкает и отворачивается. Интак с сожалением отпускает его, они и так рисковали. – Спасибо за фотосессию, хён. Всем расскажу, что это твоих рук дело. Уже направляясь к кабинке, Джиун говорит через плечо: – Да пожалуйста. Но не жди, что я лайкну это в инсте. – Конечно, я же не Кихо... – А что Кихо? – Джиун изображает святую невинность. – Ждет, – ухмыляется Интак и выходит, пока не ляпнул какую-нибудь ревнивую глупость. Это не первый их поцелуй и возможно не последний. Помнит ли Джиун, что однажды они уже поцеловались по пьяни, или удалил из памяти как все ненужное? Интак потом еще неделю фантазировал, что могло бы быть, если бы он тогда был смелее и настойчивее. Скорее всего ничего хорошего. На следующий день, вопреки обыкновению, Интак задерживается на работе допоздна, забив на спортзал и здоровый сон. Джиун тоже должен быть здесь, у него и Чонсоба все еще горел свет, когда Интак выходил за кофе пять минут назад. Невозможно ни на чем сосредоточиться, кроме мыслей о Джиуне. О его губах, какие они были нежные и сладкие, как хочется поцеловать его еще, и не только поцеловать. Встать перед ним на колени, расстегнуть его штаны... Сделать что-нибудь безумное. Он открывает чат с Джиуном в телефоне и кидает ту самую фотку с крупным планом и подписью «Вчера дрочил и думал о тебе». Немного погодя, добавляет: «Шучу. Вчера слишком устал, чтобы дрочить. Но сегодня обязательно». Пожалуй, это достаточно безумно. Единички напротив сообщений исчезают почти сразу. Интак ожидает в ответ чего угодно в диапазоне от «ты что, пьяный?» до «иди нахер». Но Джиун присылает аудио, и это самый секси голос, который Интак когда-либо слышал. Черт, у него даже привстал, рефлекс как у собаки Павлова. Надев наушники, он снова нажимает «play», потом еще раз, и еще. Джиун говорит чуть хрипло, как после сна, слегка растягивая последние слоги: «Ты плохой мальчик, Такки, – вздох, – что же мне с тобой делать...» О, у Интака есть идеи на этот счет, одна другой лучше. Напрасно он убеждает себя, что это никакое не приглашение и Джиун просто его дразнит, ноги сами несут его по коридору к студии Джиуна. Остановившись перед дверью, Интак зачем-то приглаживает волосы и делает глубокий вдох, прежде чем решительно постучать.