Зарок

      Этот сон был беспокойным, спирально-затягивающим в глубины липкого страха и смутных образов. Комната теснилась тяжёлым прерывистым дыханием и болезненными тихими стонами. Яркие всполохи танцевали под её зажмуренными веками. Кейтлин бессознательно сжала тонкое шерстяное одеяло в кулаке, выкрутила мягкую ткань, щипая кончиками пальцев пушащийся ворс.       За небольшим оконцем, распахнутым в душную ночь, небеса разломились тысячью щепок. Будто кто-то бросил в небе кости. Тугие складки исполинских облаков поймали отсветы по всему небосводу. Громыхнуло почти невыносимо, и Кейтлин вскочила с постели, ошарашенно оглядываясь по сторонам. Сон, словно трясина, нехотя выпустил её из своих глубин, и от этого стало едва ли не хуже.        Она свесила босые ступни с кровати, касаясь пальцами прохладных струганных досок пола. Всю ночь беспокойный морок то забирал её в свои объятия, то выплёвывал, дрожащую, обратно на влажные простыни. Теперь, проснувшись окончательно, она провела рукой по мокрым от пота волосам и потянулась к стоящему рядом с ножкой кровати глиняному кувшину. Вода была тёплой и слегка затхлой, она смочила пересохшее горло, не принося облегчения. Тогда Кейтлин встала и подошла к умывальному тазу в дальнем углу помещения. Она пару раз плеснула себе в лицо из подвешенного к притолоке медного кувшина с длинным носиком. А потом долго стояла, чувствуя, как капли лениво сползают с лица на шею, потом на грудь, пропитывая тонкую рубаху.       Новая зарница облила комнату ярким резким чуть розоватым светом, на миг выхватывая из мрака смятую постель и бледное лицо с запавшими глазами. Кейтлин запрокинула голову к невысокому потолку и крепко-крепко зажмурилась, стискивая кулаки. Внутри теснилось нечто, чему люди не придумали названия, но что напугало бы каждого, кто только краешком сознания вдруг нащупал в себе это чувство. Гнев, страх и невыразимое отчаянье вдруг затопили Кейтлин по самое горло, ещё мгновение, и она плевалась бы этой чёрной болью, словно утопающая. Но она проглотила собственный крик, сцепив руки в замок. Шаг, другой, с трудом ступая на больную ногу, она снова легла в постель, вперивая немигающий взор в притолоку, которую то и дело освещала бушующая снаружи сухая гроза.       Кейтлин начала дышать глубоко, стараясь успокоиться, уговаривая себя, что ничего ещё не кончено, что нужно только дождаться утра. Она нащупала гладкую рукоятку боевого лука в изголовье и благодарно сжала лакированную поверхность.       — Нужно заземлиться, — прошептала Кейтлин темноте, — Пусть она будет моим якорем, как уже бывало не раз. Она вернётся, она вернётся, она обещала мне...       Кейтлин сосредоточилась на светлом взгляде, который всплыл в памяти без каких-либо усилий. На ярких красных локонах, которые треплет дурашливый ветер, и которые ласково приглаживает её собственная рука.       Они встретились на празднике Огня пять зим назад. Селение тогда бурлило, охваченное возбуждённой радостью. Хмельные люди — местные и приезжие — водили хороводы, запускали с угора подожжённые колёса, украшали друг друга первоцветами и громко пели. Ясная ласковая ночь была достаточно тёплой для начала последнего месяца весны, и этот праздник воспевал саму жизнь.       Кейтлин сидела на широком бревенчатом тыне, болтая ногами и посмеиваясь над потугами своего нечаянного кавалера спеть ей песню. Вокруг прыскали в кулаки подружки, они шептались и тыкали друг друга острыми локотками. Голос юноши дрожал, ломаясь от волнения. Желая его утешить, Кейтлин начала подыгрывать на авлосе, ловко перебирая по дудке длинными пальцами. Он приосанился и попробовал затянуть ещё раз, но она лишь отняла инструмент от кривящихся в усмешке губ, и покачала головой.       Луна обливала небесным молоком нежную лиственную поросль деревьев, в воздухе пахло горько-сладким сокодвижением проснувшегося от зимнего сна леса. В центре поляны горел высокий костёр, кружились, крепко схватившись за руки, смеющиеся девушки. А у расцвеченного розовыми цветами куста чипораса стояла она. Кейтлин почувствовала тяжёлый тёплый взгляд. Немигающие глаза, поймали её в расплавленное серебро, растворявшее в себе яркие языки пламени. Женщина смотрела на Кейтлин пристально и бесстыдно. И Кейтлин будто оказалась в паутине, обездвижена, лишена дыхания, загипнотизирована. Она не отрывалась от незнакомки, пока та не двинулась к ней и не подошла достаточно близко, чтобы Кейтлин с высоты своего места смогла разглядеть её красивое суровое лицо во всех подробностях. Белый рубец широкого шрама, выделяющийся на брови, убегал тонкой ниточкой куда-то под линию густых красных волос, закинутых назад. Мелкие морщинки в уголках чуть прищуренных внимательных глаз выдавали привычку смеяться. А быть может хмуриться? Кейтлин не смогла решить сразу. Но воинственный облик искупала россыпь веснушек — настоящие созвездия маленьких тёмных пятнышек — придающих незнакомке какой-то озорной и почти юный облик. Крапинки обнимали щёки, даже веки и, конечно же, благородный с небольшой горбинкой аккуратный нос, безупречность которого лишь немного перечёркивал старый шрам на переносице.       Кейтлин облизала губы и соскользнула с тына, уравнявшись в росте с выпрямившейся напротив неё женщиной. Та медленно  улыбнулась и проговорила:       — Я Вай. Пойдёшь со мной?       Конечно, Кейтлин пошла.       Тёплая твёрдая ладонь Вай обхватила её руку, чтобы нырнуть в темноту, окутывающую поляну и нежно нянчившую ночной лес. Среди деревьев глаза быстро привыкли к сумраку, который разбавляли струи лунного света, свободно падающие через ещё маленькие курчавые и клейкие листочки. Они шли по мягким мхам и зелёным травам, утопали в юной поросли камнеломки, сбивая на ходу росу со свежих цветочков арабиса.       Кейтлин, как зашёптанная, ступала босыми ногами точь в точь в след Вай, шедшей чуть впереди. Она чувствовала чёткую истинность происходящего, держалась за ладонь в своей руке так крепко, что начала ощущать расцветающий в месте соприкосновения жар. Рубаха Вай, была расшита затейливой вязью растительного орнамента, который будто перетекал на раскрашенные чернилами предплечья, выглядывающие из закатанных рукавов. Причудливый рисунок то извивался листьями, то порхал ширококрылыми птицами, то змеился красными воинскими солнечными линиями и у самых запястий танцевал цветными сполохами. Кейтлин изучала мелькающие узоры, когда луна услужливо бросала на них свои мерклые лучи. Хотелось прикоснуться к этим рукам, хотелось, чтобы сама Вай прикоснулась к ней. И каждый изгиб рисунков Кейтлин возжелала вытвердить наизусть, суметь начертать их с закрытыми глазами на обратной стороне своих век.       Наконец воительница отодвинула низко опустившуюся сосновую ветвь и вывела их на сенокосную опушку, на которой, словно одинокая гора в поле, окружённый голубыми нежными пролесками, стоял прошлогодний иссохший стог ароматного сена. Они подошли к нему. Кейтлин замерла, часто задышав, когда Вай развернулась к ней и провела кончиками пальцев по ключице, выглядывающей из широкого ворота льняной туники, скрепленной одной единственной фибулой. Вай прикусила губу, наклонив голову, ищуще заглянула в синие глаза, и Кейтлин кивнула.       — Погубишь меня...       — Я уже пропала.       В груди закружился неистовый волчок, поцелуй выбил из-под ног мураву, душу вынули из тела и подвесили на солнечных нитях прямо посреди бескрайней вселенной. Всё стало невыносимо ярким и восхитительным. Руки тесно опутали стан, загребая тонкую ткань в кулаки, потом нашли обнажённую пылающую кожу и втиснулись в ждущую плоть, словно в последний раз. Но это было в первый. И с той ночи, вынув по утру из волос сухие травинки, они стали неразлучны и счастливы.       Пока не пришло бедствие, надвинувшееся на их долину диким моровым поветрием, принесенным на кончиках копий пришельцами с далёких степей.       — Ты обещала не брать больше меча. Обещала остаться и защищаться здесь, не нестись в первых рядах, очертя голову…       — Если я откажусь, тогда всего этого, — и Вай обвела рукой их небольшой дом, укрытый среди скальных выступов и хвойных зарослей, — Может не стать.       — Не отпущу одну, — Кейтлин поджала губы и поморщилась, переступив с ноги на ногу. Намедни, объезжая новую кобылку, она неудачно соскочила с седла и, попав в сурочью нору, охромела. Тугая повязка, которую она соорудила сегодня поутру, больно обхватывала лодыжку, но Кейтлин сумела самостоятельно запрячь коня, приготовить колчан со стрелами и крепкий лук.       Вай лишь с улыбкой покачала головой, притягивая Кейтлин в свои объятия:       — Моя лучница, — она уткнулась губами в висок, на котором были такие нежные и мягкие волосы, — Если мы с другими воинами и воительницами не удержим их на бродах, ты уведёшь ополченцев и селян в пещеры. Ты должна остаться здесь и по зову меди сделать как я говорю.       — Что значит, «если не удержите»? — Кейтлин вырвалась из объятий, всматриваясь в светлые глаза, — Ты пугаешь меня.       — Я вернусь к тебе, чего бы мне это ни стоило, обещаю, — немного, помолчав, вдруг серьёзным тоном сказала Вай, — Даже если придётся выиграть в кости у самой смерти. Даже если придётся уронить небо и расколоть его на тысячу кусков. Даю зарок.       Зарок...       Она обещала. Кейтлин снова крепко зажмурилась, пока по комнате пойманной птицей металась новая яркая зарница. Она обещала. Из широко распахнутых глаз выкатилась одна единственная слеза. Снова громыхнуло, но на этот раз не в небесах, а на крыльце. Кейтлин вскочила, как подброшенная. На онемевших вдруг ногах, она тихо подошла к входной двери и медленно отворила её.       Опираясь на вытянутую руку, у косяка стояла фигура с опущенной головой. Новый раскат грома заставил Кейтлин вздрогнуть и отшатнуться, но молния вдруг высветила знакомые черты. Яркий всполох запечатлел образ на сетчатке, будто остановилось время. Все звуки мгновенно стихли, словно мир погрузился под воду.       — Вай! — Кейтлин бросилась вперёд, натыкаясь на твёрдые бронзовые пластинки брони. Царапая руки о разогнувшиеся по кромкам мелкие колечки, Кейтлин вцепилась в кольчугу, притянула к себе. Вай пахла сырой землёй и кровью, но под этим тяжёлым духом улавливалось нечто, что принадлежало только ей самой — свежий свистящий аромат, поцелованной солнцем кожи, который всегда так будоражил Кейтлин, — Ты вернулась, ты вернулась... — заклинанием зашептала она.        — Я вернулась, — глухо отозвалась Вай, и крепко обняла в ответ, — Как обещала.        Кейтлин отодвинулась и убрала со лба жены слипшуюся от крови чёлку. Она начала осыпать её лицо поцелуями, и гладить-гладить по голове, по плечам, попутно отстёгивая тяжёлые кожаные наплечники. Они упали на пол, следом плащ и пластинчатый доспех, ремешки которого Вай собственноручно разрезала ножом, не позаботившись о сохранности. Она прильнула к Кейтлин, словно утопающая, подхватила и оторвала от пола. В несколько шагов преодолела расстояние до кровати и бесцеремонно бросила Кейтлин на простыни.       — Что ты делаешь? — Кейтлин упёрлась руками в нависшую над ней Вай, — Вай? — она с тревогой вглядывалась в любимое лицо, внутри щемило, и глаза почему-то наливались щипучей влагой.       — Не теряю времени, — и Вай прижалась губами к губам Кейтлин, побуждая её разомкнуть уста и впустить в себя. Кейтлин не смогла сдержаться и притянула Вай так близко, как только могла. Из-под век прорвалась влага, но Кейтлин не обратила внимания. Она дрожала, прижимаясь к жене всем телом. Вай была холодная, но начала медленно теплеть в её руках. Вай сцеловывала слёзы. Вай шептала что-то ей на ухо. И брала-брала-брала, как в последний раз. Кейтлин рассыпалась коланцами, словно по черепкам разрушается прекрасный сосуд, некогда вмещавший двоих, а теперь тщившийся удержать её одну внутри самой себя. Было настолько хорошо, что даже больно. И, истомлённая, Кейтлин уснула, уткнувшись в пропахший солнцем изгиб шеи Вай. ***       Несмелый свет розового утра разорвали суматошные крики за околицей. Кейтлин открыла заплаканные глаза, в которые будто щедро сыпанули песка.       — Разбиты! Варвары разбиты!       Яростно били в колокольцы и колотили в трещотки. Где-то вдалеке протяжно ржала лошадь.       Она села в кровати. Обнажённое тело ещё будто баюкало отпечатками невидимых ладоней, но место рядом пустовало. Только смятая постель и холод.       — Вай, где ты? — но ответа не было.       На полу тяжёлой грудой лежал подбитый горностаевым мехом намокший и обрызгавшийся по низу плащ. Кейтлин подняла его, прижала к груди, а потом несмело закуталась в ткань, хранившую запах жены. Вдруг что-то брякнуло. Кейтлин наклонилась, пальцы наткнулись на игральную кость, сиротливо лежащую на гладких половицах пола.       — Вай?.. — жалобно прошептала Кейтлин.       Она встала у окна и принялась ждать. Она видела, как жёлтые солнечные лучи медленно вызолачивают верхушки сосен, она слышала как птицы перекликаются в кронах. Снаружи вдруг что-то стукнуло, сердце вмиг зашлось. Прихрамывая на уже не столь болезненную ногу, Кейтлин подбежала к двери и резко распахнула её.       Внизу на щебёнчатой тропинке с каким-то виноватым видом стоял высокий светловолосый воин из отряда Вай. Он избегал смотреть на неё, то и дело вытирая грязным кулаком глаза. Его голова была перевязана набрякшей от крови тканью. В другой руке он держал кожаные поводья. Лошадь сделала несколько шагов, потянувшись к сочному лопуху. Телега жалобно скрипнула, качнув большими колёсами с железными ободами.       — Кейтлин... — начал парень надломленным голосом, но она внезапно окаменела, в ужасе расширив глаза: на телеге что-то лежало. Из-под побуревшей от крови холстины свисала обвитая знакомыми татуировками окровавленная безвольная, но такая родная рука.        Кейтлин закричала. ***       Серое небо набухло дождём, который всё никак не мог пролиться. Небольшой дом, укрытый среди скальных выступов и хвойных зарослей, глядел слепыми потухшими окнами на большой надгробный камень. На плоской верхушке камня, расчерченной узорами лишайника, выигрышной стороной вверх лежала игральная кость. Шершавая поверхность камня была прорезана глубокими буквами:       «Ты обещала вернуться. Но не обещала остаться...»