Телохранитель

— Торфинн, зайди ко мне ночью. Услышав своё имя, он поднял взгляд на идущего впереди монарха. Презрительно окинул его взглядом, противясь приказу: — Нет. — Прошу прощения, Ваше Высочество, — вмешался Аскеладд, клоня голову пред принцем. — Он исполнит, — мужчина покосился на Торфинна. — Не лезь, плешивый! — юноша огрызнулся. — Почему я должен это делать? Кнуд молча наблюдал за их перепалкой из-за плеча. По большей части его внимание занимал хмурый Торфинн. — Потому что твоя задача — охранять принца, забыл? — хмыкнул Аскеладд. Торфинн недовольно фыркнул. Ему бы пришлось беречь сон наследника и без указаний Кнуда — Аскеладд уже позаботился об этом. Но любезничать с ними не хотелось. Кнуд пропустил их вперёд и аккуратно взял Торфинна за локоть, поравнявшись с ним. Слишком близко. Непозволительно близко для нестабильного состояния воина. Без раздумий дёрнув рукой, Торфинн сильнее нахмурил брови. Принц оставил неповиновение без внимания. — Посети баню перед тем, как будешь у меня, — прошептал он, надеясь, что услышал только Торфинн. В глазах немой вопрос, но отказывать не стал — какой дурак упустит возможность отмыться в тёплой воде после стольких дней пути? — Да ты и впрямь принцесса, — вырвался хамский ответ. Кнуду хотелось закатить глаза, но воспитание не позволяло. Он холодно смерил того взглядом, прежде чем продолжить путь. Торфинн ненавидел людей. Ненавидел Аскеладда, его омерзительную свору дикарей, англичан, франков, всех. И всё же компания принца терпима: по крайней мере, не вызывала отвращения; охранять Кнуда скучно, но не хлопотно. Из всех заданий, что поручал Аскеладд — это наименее суицидальное. Послушание невыносимо претит. Зубы скалились сами собой, а руки напрягались от злобы, пока он смиренно намывался из-за принца тем же вечером. Его жизнь — череда исполнения чужой воли, и от собственной беспомощности кровь закипала в жилах. Сплюнул воду, перемешанную с золой, и провёл рукой по мокрым волосам, пытаясь смыть с себя бесконечную усталость. Волосы впервые за долгое время скрипят от чистоты. Торфинн выдохнул, ощущая на себе банный жар, а после облачился в льняные одежды, что заранее предоставили королевские слуги. Ни в коем случае не забывая свои кинжалы, он затянул ремень потуже, закончил с перевязкой сломанной руки и забрал тёплую накидку. Ближе к полуночи, закончив слежку за Гуннером, Торфинн встал пред обителью принца. Непонятно, зачем входить, если он может сторожить снаружи, но у знати свои заскоки. Совершенно не намереваясь оповестить о приходе, Торфинн толкнул плечом тяжёлую дверь и нахально ввалился. В нос сразу ударило несколько запахов: древесины, копоти и воска. Торфинну казалось, что Кнуд бросил религиозные замашки после сетования на положение мира, но ещё тёплые свечи, кресты и прочая христианская символика на небольшом столе говорили об обратном. Привычка победила. Скромное для королевской особы помещение освещал огонь очага, заливая ярким янтарём под треск дров. Достаток Кнуда выдавало обилие мехов и шкур, которые застилали всё пространство: пол, стены, ложе. Мех украшал не только мебель да поверхности, но и самого принца, накрытого излюбленным красным плащом, поверх которого рассыпались светлые локоны. Свет очерчивал тонкую фигуру: ровный стан и выученные манеры не покидали его даже в моменты уединения. Он сидел на кровати, поджав под себя ноги, а его девичьи ладони покоились на коленях. Кнуд поднял голову, и послышался негромкий металлический шум — статусный шлем с отделкой при нём. — Благодарю за твой визит, — выразил почтение принц, не ожидая того же в ответ. — Мне не оставили выбора, — угрюмо ответил Торфинн, разглядывая его. — Мы куда-то выдвигаемся? — Почему ты так решил? — Шлем, — кивок в сторону снаряжения. — Не стой у входа. Ты можешь подойти ближе, Торфинн, — позвал он, проигнорировав замечание. Торфинн скинул верх и нехотя поплёлся к Кнуду. Чужой взгляд без стеснения задерживался на нём, тело непроизвольно напряглось, и он поправил ремень, на котором держались ножи. Дойдя до края постели, он остановился, наконец разглядывая кого-то свысока. Отрадно. — Сними его с меня, — Кнуд говорил мягко, приказы казались просьбами. — А сам не в состоянии, принцесса? — хмыкнул он. Кнуд поднял голову и посмотрел ему в глаза — карие, наполненные дикими эмоциями. Под его проницательным взором Торфинн с недовольством принялся расстёгивать подбородочный ремешок, невольно касаясь бархатной кожи. Тот склонил голову, а Торфинн потянул шлем на себя и отложил подальше. На лице принца нескрываемая ухмылка. Он осторожно перехватил пальцы Торфинна и направил к позолоченной фибуле на своём плаще. Тот, не ведая зачем, послушался и отстегнул тугую булавку — мантия посыпалась с тонких плеч, оголяя; Кнуд обнажён, а его щёки стремительно налились краской. Хитрый взгляд принца не изменился. Глаза Торфинна округлились. Он застыл, так и не отняв ладонь от плеча Кнуда. — Что это значит? — озадаченно прошептал парень. — Возлежи со мной, Торфинн. На лице Торфинна смешались ступор, шок и желание расхохотаться. Кнуд не намеревался отступать: свесил худые ноги с постели и нарочно раскрыл грудь, оперевшись на локти. Белая кожа без изъянов, редкие блондинистые волосы по телу, выпирающие косточки — принца интересно рассматривать, взгляд из раза в раз опускался на заметную эрекцию наследника. Блядский видок. В горле пересохло, а где-то под животом непривычно стянуло, пока в голове не находилось логичного объяснения происходящему. Из всех вопросов удалось озвучить лишь один: — Умом тронулся? — Ты волен отказать и уйти, — королевское милосердие сошло с его уст. — Эй, принцесса, — окликает он. — Это правда то, чего ты хочешь? — А ты что думаешь, Торфинн? — его голос ровный. Щенячье любопытство. Торфинн наклонился к нему, вальяжно опираясь грубой и сухой ладонью о его мягкое бедро. Вес воина давил, но Кнуд не возмутился, напротив — сжал его руку, не желая отпускать. — Думаю, что ты хочешь лечь под меня, — ядовитый шёпот на ухо, от которого Кнуд съёжился. — Я всё равно обязан сторожить тебя по ночам. Будешь дрочить, пока не вижу? Принц привык к его колким фразам и, вероятно, именно подобное цепляло в Торфинне. Возможно, под «цепляло» Кнуд имел в виду «возбуждало», потому что мысли о мужеложстве всё чаще посещали его рядом с ним. Честен, пылок и лишён подхалимства, которого чрезмерно много в королевской жизни. — Мы можем сделать вид, что сейчас ничего не произошло, и ты уйдёшь. — Просишь и сам же отговариваешь? Ты жалок, — Торфинн поморщился и надменно окинул взглядом. — Мне плевать, что будет. Неприсущее ему поведение настораживало. Кнуд прищурился, пытаясь понять его намерения. Веки Торфинна немного опустились, и он, словно верный слуга, ждал хода своего монарха. Сдержанный кивок принца стал сигналом к последующим действиям, и они одновременно потянулись друг к другу. Одиннадцать лет глубокого одиночества против тёплых губ Кнуда на его щеке. Невесомое прикосновение, оставившее жгучее клеймо на коже. Внутри полыхало ярче лесного пожара, из которого он вытащил принца. Того самого, что устроил своими руками. Нет, он бы никогда — это Аскеладд виноват. Из-за него Торфинн оказался в этой ситуации: униженный, похищенный, взращенный в ненависти, «спасший» принца от мрака, что вытворили викинги, и приставленный к нему охраной. Противоречивые чувства разрастались в груди, пока Кнуд вёл прохладной ладонью по шее и становился всё привлекательнее в его глазах. Искусанные и потрескавшиеся губы Торфинна столкнулись с нежными, но слегка израненными последними морозами губами Кнуда. Принц позволил себе запустить пальцы в ещё влажные волосы Торфинна, притягивая и чуть массируя корни. Это кружило голову изголодавшемуся по ласке юноше — Торфинн бесцеремонно раздвинул его колени, взбираясь на постель между ними. Кнуд ахнул ему в рот и лёг на спину, давая Торфинну прижаться к себе. Принц целовался умело, намного лучше, нежели он сам. Торфинн задался вопросом: чему вообще учат будущих королей? Кнуд приятно сминал его губы, довольно оттягивая нижнюю. Чередовал глубокие поцелуи короткими, почти дразнящими касаниями губ. Главным украшением этих поцелуев стали сладкие королевские стоны. Он вдавил принца в постель и заметил, как по Кнуду пробежались мурашки, пока он поглаживал длинные ноги принца. Торфинн сомневался, что причина тому северный холод. Торфинн — верный, отлично выдрессированный воин. Как бы ему ни хотелось это не признавать, но он всегда чётко следует приказам и ждёт слова хозяина. Кнуд убедился в этом, подсматривая за их с Аскеладдом взаимодействием. Эти знания придавали чувство контроля над ним, но он осторожничал, зная, что Торфинн — пёс, который непременно укусит руку кормящего. Торфинн нуждался в направляющем, коим считал себя принц. Поэтому Кнуд первый приоткрыл рот, провоцируя того задействовать язык — юноша охотно поддался и даже конкурировал за главенство. Поцелуи изменились. Мокрые и непристойные — с привкусом друг друга. Принц улыбался, поражаясь жадности своего вельможи — Торфинн разрывался между соблазнами: блуждал по нему руками, зацеловывал губы, прижимался пахом к уже полностью вставшему члену Кнуда, выдавливая стоны. Подобные игры пришлись им по душе куда больше политических. Оторвавшись, Кнуд впервые увидел опьянённого Торфинна, который вновь подался к нему. Единственное, на чём он мог сосредоточиться — удовлетворить порыв похоти. Принц оттолкнул его, подцепляя пояс штанов — тот понял указ и спешно приспустил их, скидывая с себя заснеженные сапоги, пока Кнуд принимал положение удобнее. Он придвинулся, намереваясь продолжить, но был отвергнут.  — Серьёзно? — удивлённо выдохнул он, указав на кинжалы, что не были убраны. — Ни за что, — его голос хриплый от возбуждения. — Тебе же лучше, если они останутся при мне. Не теряй бдительности, не то подохнешь. Уголок рта приподнялся. Принцу нравился такой ход мыслей — люди отца способны напасть в любой момент. Торфинн — безумец, но надёжный. В планах Кнуда придержать его подле себя. — Пусть будет по-твоему. Торфинн вновь навалился на него, покрывая не поцелуями, но укусами. Он казался ненасытным: будто боялся, что его могут лишить столь желанного ужина. Кнуд прижимал его к шее, разрешая продолжать «трапезу». Несмотря на показную уверенность, лицо краснело, а дыхание учащалось. Рука Торфинна спустилась к эрекции в попытках заглушить свербящее возбуждение, глухо простонав, он уткнулся в россыпь роскошных волос принца. Осмелев пуще прежнего, Торфинн поднялся на колени и, оглаживая бёдра Кнуда, притянул, вынуждая того коротко вздохнуть. Трезвость ума возвращалась к ним малыми шагами, и действия замедлились, приобретая осознанность. Каждый рассматривал другого, давая возможность отступить. Кнуд поднялся на локти, грудь вздымалась от глубокого дыхания. И без того пухлые губы приоткрыты, пальцы взволнованно перебирали шкуру, но он не сдвинулся и снова коротко кивнул. Под самодовольный смех Торфинна он нащупал бутыль у изголовья кровати. Послышался знакомый запах льняного масла; он щедро разливал жидкость по паху и ниже, наконец притронувшись к себе. Сдавленные постанывания принца и зрелище, что он устроил, заводили Торфинна. Он прилагал немалые усилия, чтобы не кончить раньше положенного. Перехватив бутылёк, он повторил за Кнудом: обильно лил на себя содержимое, растирая по члену. Несколько раз сжал ладонь, шумно выдыхая сквозь плотно сомкнутые челюсти и закатывая глаза. Кнуд облизнул пересохшие губы, проскользнул пальцами под жёсткую ткань и дотронулся чужого пресса, что был усыпан шрамами — он пытался огладить каждый. Торфинн перестал дёргаться от его касаний и упивался происходящим. Принц восторженно изучал каменный торс, ловя пальцами мелкие капли пота. Он протянул ладонь, прося масло обратно; добавил ещё на себя и отложил. Торфинн приставил член, намереваясь войти, и Кнуд вжался в постель. Волосы прилипли к шее и лбу, раздражая и мешаясь, но он старался не терять самообладание. — Медленно, Торфинн, — сквозь зубы процедил принц. — Очень медленно, я прошу тебя. Вместо ответа тяжёлый вздох. Головка, скользкая от масла и естественной смазки, выступившей ещё при виде нагого принца, чуть протиснулась. Рука принца цепко схватилась за его бедро, ища поддержки, короткие ногти вонзились, оставляя новые следы на изувеченном теле. Его глаза зажмурены, а губы плотно сжаты, что, впрочем, не помешало вырываться глухим стонам. Холодная влага проступала на лбу. Конечно, Торфинн с превеликим удовольствием наплевал бы на просьбы Его Высочества и вставил, не церемонясь, но Кнуд до боли тугой. Пиздецки тугой. А ещё Торфинн избегал признания, что не хочет калечить принца. В отличие от подавляющего большинства, Кнуд не сделал ему ничего плохого, напротив, выказывал уважение и принимал скверный характер. Принц не сторонился его, а пытался быть ближе. Он так увлёкся этим желанием, что оно обернулось сексом. — Эй… — слова давались ему с трудом. — Расслабься, я и так еле вхожу. Зажмурившись, Кнуд шумно проглотил слюну, и Торфинн, цокнув языком, принялся решать эту проблему самостоятельно. Здоровой рукой он огладил его локоны, навёрстывая всё упущенное от вспыхнувшей страсти: прикоснуться к роскошным волосам хотелось ещё с первой встречи. Провести по всей длине, намотать на кулак, чуть сжать, дёрнуть на себя и освободить, наблюдая как они рассыпаются. Он опустил ладонь на острые плечи принца, вновь отмечая худобу и долговязость. С осторожностью мял мышцы, сжимая и ослабляя хват — Кнуд воспринял это как лёгкий массаж, пока Торфинн утолял жажду облапать его и не сломать. В ответ принц склонил голову к его руке, украдкой касаясь губами. Ладонь спустилась с груди на живот, отчего Кнуд вновь потерял контроль над голосом, вызывая пульсацию в паху Торфинна. Манило толкнуться глубже, но он терпел, сжав челюсти: было слышно, как скрипели зубы. С нажимом провёл большим пальцем по дорожке жёстких волос, намеренно задев основание. Из приоткрытого рта доносились откровенные мольбы, Кнуд нетерпеливо толкнул его стопой, привлекая внимание. Торфинн встретился с ним взглядом, нагло усмехнулся и наконец прикоснулся к его ноющему члену. Прислонив ладонь ко лбу, принц облегчённо выдохнул и прикрыл глаза от наслаждения; он толкался в его кулак, в благодарность вознаграждая новыми стонами. — Можешь продолжать, Торфинн… — тая под ним, протянул Кнуд и заменил его ладонь своей. — Без тебя разберусь, — скалясь, ответил он на выдохе. И всё равно приступил к исполнению. Запрокинул ногу принца себе на плечо, сильнее прижался к нему, придерживая рукой, чтобы не оказаться глубже, чем тот смог бы принять. Входить легче, но внутри всё так же узко. Кнуд прикусил запястье, терпеливо принимая, пока Торфинн утопал в истоме от того, как горячая плоть, наконец поддающаяся редким толчкам, обволакивала его. Жалобный скулёж принца заставил член дёрнуться. С перевязанной рукой охуеть как неудобно, но если снять бинты — Его Высочество заворчит и не даст себя трахнуть. Шкуры проминались от интенсивных движений, вместе со шлепками бёдер о тощие ягодицы учащались и мальчишеские стоны, а румянец оставался не только на щеках. Торфинн терялся в неге, вбиваясь глубже и резче в Кнуда, пока тот задыхался от ощущений. Пахло древесиной, льняным маслом и мужским потом. Торфинн зубами впивался в его кожу, сдерживаясь и заглушая свой голос, чтобы не истерзать глотку. Глотку принца, кстати, он бы проверил на прочность, но и текущее положение его устраивало — в отличие от Кнуда. Тот то и дело поглядывал на прижатую руку Торфинна и не мог смириться с подобным. Кинжалы, бьющиеся о него при фрикциях, так же не давали покоя. — Торфинн, ляг, — с трудом выговорил Кнуд, прикусив губу, — Неужели с тебя хватит, принцесса? — запыхавшись, произнёс юноша. — Я покажу тебе больше, — даже в столь распутном виде, монарх сохранял лицо. Или пытался. Он одобрительно промычал и медленно отстранился. Сменив позиции, Кнуд забрался верхом и потёрся о него, пока тот открыто пялился. Бесстыдно и неторопливо опускался на налитый член, сводя его обладателя с ума. Торфинн, торопясь, впился в его бедро до красноватых царапин, усаживая глубже, чем вызывал у него недовольное шипение. Кнуд свёл брови, одарив напряжённым взглядом, отчего, поджав губы, Торфинн отвернулся и ослабил хватку. Вскоре прерывистое дыхание сменилось на сладостное мление от своих же скачков. Происхождение навыка искусных поцелуев у принца оставалось неясным, но к урокам верховой езды у Торфинна вопросов не было. Торфинн наслаждался темпом, что задал принц, но уступить полностью не позволял. Рот Кнуда не мог сомкнуться, когда он поднимал таз и удерживал принца на себе, ритмично толкаясь. — Дай мне немного времени… — сиплым голосом выдыхает принц. — И ты… сможешь закончить. Кнуд надавил рукой на его здоровое плечо, вынуждая слушаться. Торфинн сдался под его натиском, вновь отдавая инициативу. Он перешёл к желаемой скорости и вернулся к мастурбации, не понимая — закрыты его глаза или блаженно закатаны, пока слуга под ним покорно принимал свою роль. Внизу всё немело от экстаза, а в висках забилась кровь; от размашистых движений своей ладони, от недопустимых прикосновений Торфинна к нему и его голоса наступил оргазм. Вязкая сперма сочилась сквозь сжатый кулак, стекая по запястью на пресс воина. Кнуд распластался на нём без сил, тяжело дыша на ухо. Ему отчётливо слышалось юношеское сердцебиение, равномерный такт которого уносил в бред между сном и явью. Чувствительность возросла, и принца потряхивало от навязчивой пульсации члена внутри. Он запомнил тягучий поцелуй перед тем, как Торфинн повалил его под себя. — Потерпи ещё, — просит, потираясь носом о шею. Кнуд промычал что-то невнятное в ответ, перебросив волосы на одну сторону. Спина у принца не широкая, но изящная — завораживала игрой мышц. Сравнения с девицей напрашивались сами собой. Бледная кожа алела под укусами, получая новые отметины. Язык вальяжно скользил по по красневшему уху, доходил до длинной шеи, зализывая. Принц изнывал от яркости ласк, но не посмел останавливать, вкушая желанное: Торфинн увлечён им, пока тот вгонял член глубже, с упоением пятная Кнуда. Сосредоточившись на собственном удовольствии, он ритмично бился, подминая его ягодицы, вжимался обеими руками, невзирая на боль. Влажные дорожки пота стекали по бёдрам, когда к ним присоединилась густая белёсая жидкость. Торфинн вжался бёдрами крепче, не отпуская принца и задерживаясь дольше положенного; протяжный стон затерялся в золотистой копне Кнуда. Как приятно пачкать наследного принца. Торфинн выпрямился и задрал голову, восстанавливая дыхание. Задышал так, будто никогда не тренировался, так, будто никогда не бежал на врагов в бою. Воздуха катастрофически не хватало, а лёгкие казались такими же опустошёнными, как и он сам. Услышав тихое кряхтение принца под ним, он, вздрогнув, вышел из него. Плюхнувшись позади, Торфинн пытался прийти в себя. Ворох чувств и эмоций захватили, затягивая вглубь себя. Кнуд тяжело выдохнул, поднялся на локти и обтёрся подготовленными тряпками, после отбросив в угол. Спутанные и взмокшие волосы заставили сожалеть, что так и не были собраны хотя бы в хвост. Всё ныло, Торфинн неплохо постарался над тем, чтобы он не смог нормально встать. Принц перевернулся на спину и уложил ладонь на живот, утомлённо поглядывая на него. — Торфинн, — сорванным голосом позвал он. Юноша не отреагировал. После недолгого ожидания принц, шикнув от болезненных ощущений, потянулся за ним и дотронулся плеча. — Приляг со мной. Околеешь так, — шёпот и поцелуй возле шеи. Торфинн растерянно обернулся на него, моментально отпрянув. — Нет, я… Мягкий взгляд его голубых глаз уговаривал убедительнее любых слов. Усталость била по каждой частичке, а Кнуд дарил то, что было утрачено годы назад. Изнеможение Торфинна встретилось с улыбкой на губах принца. Вновь сдался. Одна из испорченных шкур шумно упала на пол, когда принц сбросил её с постели. Они обессиленно свалились, согреваясь в объятиях. Пока внутри Торфинна бушевала злость, сменяясь смятением, Кнуд, кажется, наконец сбросил напряжение. Подушечки пальцев оглаживали непослушные волосы Торфинна, дошли до крепких мышц предплечья, а после ухватили запястье. Юноша смирно терпел порыв королевский нежности. После смерти Рагнара принц впервые прикрыл веки без слёз. Пока гнетущие мысли пожирали Торфинна — умиротворённое сопение Кнуда расслабляло и убаюкивало против воли. Он заснул, не зная, что рука замерла на почти шёлковой щеке наследника. Спустя время звук поднятого с пола плаща разбудил принца. С трудом разлепив глаза, он увидел фигуру Торфинна, который неспешно одевался и, судя по всему, намеревался покинуть его. Слишком темно даже для зимнего утра, а значит, ещё рано. Рано, чтобы он уходил. — Ты можешь остаться, — сонно прохрипел Кнуд. — Не нужно, — пробормотал он. — Останься. Торфинн накинул капюшон и зашагал в сторону двери. Кнуд тоскливо рассматривал покидающего покои воина, а его длинные пальцы скользили по кровати, гладя ещё нагретое место. — Береги себя на завтрашней дуэли, Торфинн, — голос не дрогнул, но ладонь сжалась в кулак. Он так и не обернулся на слова, но остановился пред порогом. Голова опущена, мелкая дрожь по телу, пальцы сжимали верные кинжалы, а слова застряли в горле. Послышался громкий скрип двери — вместо себя Торфинн впустил уличный мороз и растворился за пределами спальни. Кнуд перевалился на пустующую часть кровати, зарываясь с головой под покрывало и впитывая запах Торфинна. Кожу обжигал не холод, а следы чужой ласки. Горячо и дурно.