Эффект присутствия

Прошло три дня, и Саша наконец-то вошел в режим. Он просто делал то, что должен был, не задумываясь и не давая сбоев — как робот.  Внутри всё погасло ещё в ту ночь у бассейна, когда Лёша принял его ложь про «медийное выгорание». Поверил так легко, что Саше показалось, будто он собственноручно заколотил крышку гроба над чем-то по-настоящему живым. Но зато теперь правила игры были понятны. Нужно было просто отыгрывать прежнего себя — яркого, весёлого Сашу Парадеевича, чтобы ни у кого вокруг не возникло вопросов, и у него это отлично получалось. Полдень заливал задний двор ярким солнцем. Сквад наконец-то отложил в сторону разговоры про лагающий интернет и видео, парни устроили нормальный человеческий выходной. Илья, натянув дурацкий поварской фартук поверх шорт, возился у гриля, с деловым видом переворачивая мясо и поминутно кашляя от едкого дыма. Данила развалился в плетёном кресле, лениво ковыряясь в телефоне, изредка подавая голос.  Саша был душой этого стола. Он фонтанировал шутками, перехватывал инициативу, громко комментировал кулинарные потуги Ильи и смеялся так звонко, что эхо улетало далеко за бетонный забор виллы. Привычная маска держалась как влитая. — Санёк, ну ты выдал! — Лёша согнулся от хохота, чуть не пролив энергетик на скатерть.  Он сидел на деревянной скамье вплотную к Саше — абсолютно расслабленный и счастливый от того, что друг наконец-то оттаял, и вернувшийся в свой привычный режим заботливого товарища. На кураже, умирая со смеху от очередной Сашиной байки, он по-хозяйски закинул руку Саше на шею, притягивая к себе, и уткнулся лбом прямо ему в плечо, содрогаясь от смеха. От Лёшиных волос пахло сладкой вишней — шампунем из новой коллекции Ильи, который тот дал ребятам на тестирование. Он сидел так близко, что Саша кожей чувствовал вибрацию его грудной клетки. Данила оторвался от экрана, перевёл взгляд с Лёши на Сашу, наклонил голову набок и прищурился. Между парнями ещё вчера звенело такое тяжёлое напряжение, что по вилле ходить было страшно, а сейчас они сидели чуть ли не в обнимку. — Слышь, молодые, — Данила ухмыльнулся, подперев подбородок ладонью, и в шутку протянул. — Смотрю на вас, аж тошно. Недомолвки закончились, теперь сидите трётесь. Вы жениться собрались? Мы чё-то не знаем? Лёша, не снимая руки с Сашиной шеи, только сильнее заржал, утыкаясь носом куда-то Саше в макушку. — Да мы уже, всё! Завтра документы поедем оформлять, потом в Вегас валим! — заорал Лёша на весь двор, шутливо перебирая пальцами край Сашиной белой футболки. Саша громко захохотал в ответ. Он идеально поддержал их общий прикол, подкинув пару грязных шуточек сверху. Но внутри его выворачивало от ледяного, вязкого стыда. Под прикрытием пацанского стёба и дружеского угара он позволял себе не отстраняться. Сидел неподвижно, каменея мышцами, и просто впитывал этот чужой, ворованный вес Лёшиного тела. «Я извращенец, — уже спокойно, без паники подумал Саша, продолжая улыбаться Даниле. — грязный извращенец, который уже в край ебнулся. Пользуюсь тем, что он мне верит. Краду эти прикосновения, зная: если бы он узнал правду, он бы отсел от меня на другой конец виллы и больше никогда не подошёл». Эта мысль больше не вызывала слез. Она ощущалась как хроническая, тупая боль в сломанном ребре — когда привыкаешь дышать поверхностно, чтобы не кололо. Когда Илья притащил первую порцию мяса, Лёша нехотя убрал руку, потянувшись к тарелке. Он выглядел уставшим, но довольным. — Ну кайф же, Сань, — тихо сказал он, пихнув Сашу локтем в бок. — Как в старые добрые. Я правда рад, что тебе стало лучше, а то если бы продолжалось и дальше всё в таком духе, то мы бы оба окончательно свихнулись. Ты ведь помнишь, что всегда можешь на меня положиться? Лёша повернулся — взгляд его был открытый, искренний, в нем не было ни капли того ночного подозрения, только настоящая дружеская преданность. Ложь Саши сработала идеально. — Помню, Лёх, помню, — Саша мягко улыбнулся, поднялся из-за стола и технично сделал шаг назад, убирая себя из пространства его досягаемости. — Я за колой в дом сгоняю, душно пиздец. Он ушел в дом, бережно неся перед собой свою безупречную маску. Ему казалось, что он полностью контролирует ситуацию, оставив Лёшу в безопасности, пока сам тихо гниет в своей одиночной камере. По его мнению это был рабочий и вполне жизнеспособный план. Ровно до того момента, пока на экране Сашиного телефона, оставленного на кухонном столе, не высветилось короткое сообщение от Каи: «Любимый, я прилетела. Прошла таможню, решила сделать тебе сюрприз. Встречай!» Саша застыл посреди кухни с зажатым в руке стаканом, чувствуя, как внутри с оглушительным скрежетом останавливаются все шестеренки. Петля, которую он так старательно плел из собственной лжи, только что мягко легла ему на шею. Стекло на кухонном столе задрожало, когда Саша слишком резко опустил стакан. На дне сиротливо звякнули кубики льда, мгновенно начавшие подтаивать. Он смотрел на светящийся экран, и буквы казались чужими, словно вырезанными из газетного заголовка. Кая прочитала его уставший голос по телефону, сопоставила это с фразами парней на стримах про «Саша работает как не в себя» и сделала то, что сделала бы любая любящая девушка — сразу же сорвалась, чтобы быть рядом. Она везла ему свою любовь, заботу, свою чистую и правильную московскую реальность, в которой они планировали совместную жизнь. Везла всё это в чистилище, которое Саша так бережно выстраивал на этой вилле. Появление Каи ломало этот мёртвый покой, заставляя весь его обман трещать по швам. — Сань, ты там колу из Афганистана везёшь, что ли? — в кухню, шаркая тапками, ввалился Лёша. Он был в одной мятой футболке, растянутых шортах, растрёпанный от того, что слишком часто поправляет волосы, и щурился от яркого света. Заметив, что Саша стоит неподвижно, он нахмурился, подошел ближе и бесцеремонно заглянул через его плечо прямо в экран. Саша даже не успел заблокировать дисплей — пальцы просто онемели. Лёша быстро пробежал глазами по тексту, и его лицо мгновенно изменилось. Хмурая маска слетела с лица, сменившись диким восторгом. — Бля-а-а... Саня! — Лёша со всей дури хлопнул его по плечу, так, что у Саши едва зубы не застучали. — Ну Кая выдала! Ничего себе сюрприз! Вот это девушка у тебя, Сань, цени её, просто золото! Лёша радостно заорал в сторону коридора: «Эу, подъём, готовимся, у нас Кая прилетела!» — а потом снова развернулся к Саше, хватая его за плечи и слегка встряхивая. Его ладони были тёплыми и крепкими, Лёша светился изнутри. Для него, свято верившего в ночную ложь, этот приезд был логичным финалом. Саня загонялся, Саня скучал по дому — и вот дом сам прилетел к нему. Всё встало на свои места. — Че ты застыл, как неродной? — угарал Лёша, тормоша его. — Собирайся, погнали в аэропорт! Она же, походу, уже багаж ждёт. Быстрее, Саня, прыгай в тачку, я поведу! — Да, — выдавил из себя Саша. Голос прозвучал глухо, на грани сипоты. Он заставил себя натянуть улыбку. — Да, круто, капец сюрприз. Погнали. Через десять минут они уже неслись по дороге в аэропорт. Лёша крутил руль, врубил музыку на полную, пританцовывал на сиденье и поминутно стрелял глазами в Сашу, подбадривая его. Он искренне радовался за друга. А Саша сидел на пассажирском сиденье, намертво вцепившись пальцами в край кресла. Каждое движение Лёши, каждый его весёлый выкрик вонзались в Сашу раскалёнными иглами — петля затягивалась. Лёша верил ему так чисто, что эта ложь превратилась в живое чудовище, которое теперь жрало их обоих. Саша смотрел на Лёшу — на его чёткий профиль, на то, как он щурится от солнца, как привычно перехватывает руль одной рукой, — и чувствовал парализующую панику. Этот человек отдавал ему всего себя, свою чистую дружбу, а Саша в ответ строил картонные декорации.

***

В терминале аэропорта было шумно и душно. Толпы туристов, гул голосов, тяжелый стук колес чемоданов по кафелю — всё сливалось в невыносимый гул. — Вон она! Сань, смотри, вон идёт! — Лёша первым заметил её в толпе и начал активно махать рукой. Кая шла среди пассажиров — сонная после перелёта, в уютном спортивном костюме, невероятно красивая. Заметив их, она мгновенно преобразилась. На её лице вспыхнула такая светлая улыбка, что Саше на секунду захотелось провалиться сквозь землю. Она отпустила чемодан и практически побежала к ним. Через мгновение она уже висела на Сашиной шее, утыкаясь носом в его ключицу, горячо и часто дыша. От неё пахло знакомым парфюмом, прохладой самолёта и домом. — Привет, — прошептала она, крепко сжимая его плечи. — Я так скучала. Ты такой бледный, господи. Ну всё, я здесь, всё хорошо. Саша обнял её в ответ. Его руки послушно легли ей на спину, он уткнулся подбородком в её макушку, но внутри разверзся настоящий ад. Его тело, каждая клетка кожи буквально отторгали эту близость. Ему было липко и невыносимо, удушающе стыдно. Он обнимал свою девушку, с которой планировал прожить всю жизнь, но чувствовал себя грязным симулянтом, укравшим чужое место. Саша поднял глаза поверх её волос и столкнулся взглядом с Лёшей. Лёша стоял в полуметре от них. На его лице играла широкая, счастливая улыбка. Он перехватил ручку Каиного чемодана, по-братски хлопнул Сашу свободной рукой по спине, задерживая ладонь на его лопатке. — Ну всё, страдалец, оживай теперь! — весело подмигнул Лёша Кае. — Забираем твоего хмурого парня, а то он нам тут всю виллу своими загонами заразил. Погнали домой, Кай, Илюха там уже праздничный ужин планирует! Саша замер под этим двойным кольцом прикосновений — спереди его обнимала Кая, сзади держал за плечо Лёша. Ему показалось, что сквозь него пропускают разряды такой мощности, что внутренности превращаются в угли. Он стоял между двумя самыми близкими людьми, которые любили его, верили ему, и лгал им обоим одновременно. Каждое прикосновение Лёши к его спине в этот момент казалось пиком его собственной извращенности. «Я предаю её, — думал Саша, пока они шли к парковке, и Лёша весело катил чемодан, что-то рассказывая Кае. — Я предаю его. Я не заслужил их».

***

Прошло ещё два дня, и вилла окончательно превратилась в камеру пыток. Лёша в первый же вечер проявил максимум благородства: абсолютно без задней мысли он собрал свои вещи, вейпы, зарядники и подушку из их общей спальни. — Всё, голубки, комната полностью ваша, — заявил Лёша, сваливая свои шмотки на диван в гостиную. — Не буду вам мешать, мне и тут по кайфу, телик ближе. Саша тогда лишь кивнул. Первым же делом, как только за Лёшей закрылась дверь, Саша залез в шкаф, достал оттуда серую Лёшину толстовку, с которой втайне спал последние ночи, и глубоко запрятал её на самое дно своего чемодана, завалив джинсами. Ему казалось, что если Кая её увидит, то поймет всё без слов. Хотя Кая, конечно, ничего бы не поняла.  Она мерила шагами спальню, пыталась развесить свои платья, расставляла баночки в ванной. И присутствие женских вещей в пространстве, которое ещё недавно принадлежало только двум пацанам, казалось Саше чужеродным сдвигом реальности. Но Кая начала чувствовать другое. Спать в одной кровати с ней было изощрённой казнью. Ночью, когда она засыпала, доверчиво прижавшись к его груди, Саша каменел. Он лежал часами, уставившись в тёмный потолок, практически не дыша, и чувствовал, как его сознание разрывает от вины и отвращения к самому себе. Его выворачивало от того, насколько он «неправильный». Рядом лежала любящая девушка, а у него под кожей всё выло и горело по серой кофте в чемодане и по хриплому смеху, доносившемуся из гостиной. Он слушал её ровное дыхание и мысленно проклинал себя за каждый удар своего сердца, который казался ему фальшивым. Днём становилось только хуже. Кая искренне пыталась обустроить их временный быт: она раскладывала его вещи, заваривала чай, пыталась вовлечь в разговоры про их будущее.  — Саша, ну ты посмотри, — она протягивала ему телефон с открытым сайтом фигурок, садясь рядом на диван. — Мне кажется, эта отлично впишется в спальню. Помнишь, мы обсуждали? Саш? Саша смотрел в экран, видел эти бесконечные варианты, и они казались ему декорациями к спектаклю, в котором он забыл слова. Ему было плевать на квартиру и всё остальное.  — Да, Каюш, очень красиво, — мягко отвечал он, заставляя голос звучать ласково. Но каждое это фальшивое проявление нежности ложилось на его губы слоем грязи. Чтобы не сойти с ума, он начал сбегать. Постоянно уходил из комнаты под любыми предлогами: «Кай, меня Илья попросил помочь ему», «Кай, мы там пойдём поиграть с пацанами», «Пойду приготовлю что-нибудь». Он проводил на кухне и у бассейна гораздо больше времени, чем с ней. Включал «Парадеевича» на полную мощность, угарал с Кокошкой, лишь бы не оставаться с Каей наедине и не смотреть в её глаза, в которых отражалась его ложь. Кая, разумеется, это видела. Она замечала его бледность, воспалённые глаза, дёрганые движения и то, как он технично убирал руки, когда она пыталась взять его за ладонь — между ними росла ледяная стена. Кая пыталась её пробить, заходила с разных сторон, но каждый раз натыкалась на вежливую улыбку и глухое: «Всё нормально, Кай, просто устал». Кульминация случилась на исходе второго дня. Вечер окрасил небо в тёмные тона. Все уехали на машине в супермаркет за продуктами — Лёша поехал с ними. На вилле остались только Саша и Кая. В замкнутом пространстве дома тишина давила на уши, и эта тишина была соткана из подозрений и Сашиного глухого ужаса. Кая решила устроить уютный ужин. Она приготовила пасту, зажгла пару свечей на кухне, надеясь, что без шума сквада Саша наконец-то расслабится и поговорит с ней нормально. Атмосфера была идеальной — мягкий свет, аромат специй, тёплый ветер из окна, но для Саши этот уют ощущался как петля. Они сидели за столом. Саша вяло ковырял вилкой в тарелке, выдавливая ответы на её расспросы про съёмки. Он не чувствовал вкуса еды, всё казалось пресным. Кая долго смотрела на него с затаённой болью, а потом тихо, с грустной улыбкой вздохнула: — Знаешь, Саш... Я так рада, что Лёшка здесь с тобой. Он такой хороший, правда. Так заботится о тебе. В первый же день комнату нам отдал, ушёл на этот неудобный диван. Вы вообще здесь с ним как единое целое стали, я прям смотрю на вас и нарадоваться не могу. Хорошо, что у тебя есть такой друг. Это была простая, искренняя фраза. Кая сказала её с чистым сердцем, без двойного дна, но для Саши, который два дня работал на пределе сил, сдерживая внутри лавину стыда и паники, это имя — Лёша — прозвучало как выстрел в упор. Внутри него что-то оглушительно хрустнуло. Клапан, сдерживающий всю накопленную ярость, сорвало. Саша резко, со стуком бросил вилку на стол. Металл звякнул о фарфор с такой силой, что Кая вздрогнула, а капли соуса разлетелись по чистой скатерти. — Да при чём тут вообще Лёша?! — вдруг рявкнул Саша. Его голос прозвучал на удивление громко, жёстко и хрипло. — Ты можешь хоть один вечер не совать его в каждый наш разговор?! Лёша то, Лёша сё! Лёша золото! Кая ошарашенно захлопала глазами, отстраняясь на спинку стула. Она побледнела, губы приоткрылись от шока. Она никогда не видела его таким — не видела этой бешеной, загнанной искры в его взглядах. — Сашенька, ты чего? Я просто сказала, что он хороший друг… — Да мне плевать, что ты сказала! — Саша поднялся из-за стола, его стул с грохотом отъехал назад, едва не перевернувшись. Его трясло мелкой дрожью от макушки до пят. Вся та ненависть, которую он испытывал к самому себе, сейчас выплескивалась на ни в чём не повинную девчонку. — Ты прилетела сюда без спроса, устроила тут какой-то балаган! Ты шагу мне ступить не даёшь! Эти твои вещи, этот ремонт, эти разговоры про будущее — ты меня душишь, Кая! Ты просто приехала и душишь меня в моём рабочем пространстве! Контролируешь каждый мой вздох! — Я тебя контролирую?! — Кая тоже вскочила, её лицо мгновенно пошло красными пятнами, а из глаз хлынули слёзы. Она ударила ладонями по столу, и пламя свечей дрогнуло. — Саш, ты в своем уме?! Я прилетела к тебе сюда, потому что ты выл мне в трубку, что тебе плохо! Я приехала тебя поддержать! А ты...ты чужой стал! Ты на меня не смотришь, ты ко мне прикасаться брезгуешь! От тебя холодом за километр несёт! Ты со своим сквадом и со своим Лёшей проводишь двадцать четыре часа в сутки, а со мной двух слов связать не можешь! В чём я виновата?! В том, что люблю тебя?! — Да не надо меня так любить! — вне себя от ярости заорал Саша, чувствуя, как у него перед глазами всё плывёт от бешеного прилива адреналина и стыда. В ушах звенело, пульс стучал в висках тяжёлыми молотами. — Не надо было сюда прилетать! Кто тебя вообще просил?! Кая застыла, её слёзы словно замёрзли. Она посмотрела на него — долго, мертвенно-спокойным взглядом, в котором Сашино жестокое «Кто тебя просил?» выжгло всё живое. В этой внезапной тишине кухни было слышно только, как за окном лениво шелестят пальмы и где-то вдалеке гудят машины. — Действительно, — очень тихо, почти беззвучно произнесла она. — Никто не просил. Она не стала больше кричать. Кая просто развернулась и ровным шагом вышла из кухни. Через секунду из спальни донёсся резкий стук захлопнувшейся двери. Саша остался стоять посреди кухни. Его руки крупно дрожали, а в груди зияла огромная, сквозная дыра. «Маска Парадеевича» валялась где-то под столом, разбитая в хлам. Ему потребовалось около десяти минут, чтобы заставить свои онемевшие ноги двигаться. Когда он вышел в коридор, дверь спальни уже открылась. Кая выкатила свой чемодан — тот самый, который Лёша ещё два дня назад так весело катил по терминалу. Она уже переоделась в дорожную одежду, накинула куртку. Она не смотрела на Сашу, словно на его месте было пустое пространство. — Кая... — хрипло выдавил он, делая полшага вперёд. Голос сорвался, превратившись в жалкий сип. — Кая, подожди, я не это имел в виду. Я просто... — Не подходи ко мне, Саш, — спокойно, без единой эмоции оборвала она. Её голос был холодным. — Я вызвала такси. Доеду до отеля, завтра поменяю билет на Москву. Не звони мне, пожалуйста. Она решительно перехватила ручку чемодана, прошла мимо него, обдав знакомым шлейфом парфюма, и через мгновение тяжёлая входная дверь виллы захлопнулась с глухим стуком. Всё. Её не было. Последний Сашин щит, его легальное прикрытие и гарантия «правильной жизни» испарились, оставив его один на один с пустотой. Откат ударил по нервам мгновенно. Дикая волна ненависти к самому себе, к своей лжи, которой он отравил всё вокруг, затопила сознание. Сашу повело в сторону. Он резко развернулся к стене и со всей силы, с глухим хрустом впечатал кулак в стену. Боль обожгла пальцы, но этого показалось мало. Ослепнув от ярости на самого себя, он замахнулся снова и ударил ещё раз, вкладывая в этот замах всё своё отчаяние. Штукатурка треснула, с неё посыпалась мелкая белая пыль, а на костяшках мгновенно проступила тёмная, уродливая кровь.  Физическая боль на секунду заглушила ту, что разрывала лёгкие изнутри. Саша прижался разбитым, кровоточащим кулаком к стене, тяжело, со свистом дыша. Из его груди вырвался задавленный хрип, похожий на скулёж раненого зверя. Он медленно сполз по этой стене вниз, подтянул колени к подбородку и закрыл лицо руками, пачкая лоб и волосы побелкой и собственной кровью. Он был полностью уничтожен — сидел на полу коридора, чувствуя себя последней, самой грязной тварью на земле. В этот момент снаружи послышался шум подъезжающей машины. Дверь открылась, и в дом вошёл Лёша. Он вернулся один — видимо, парни остались в супермаркете добирать ещё что-то, а Лёха вызвался отвезти первую партию сумок, чтобы не бросать Сашу и Каю надолго. Он зашёл весело, шурша пластиковыми пакетами, с неизменным черничным вейпом в зубах. — Слышь, Парадеевич, мы там такого мяса взяли, слюнки потекут... — Лёша осёкся на полуслове. В доме стояла гробовая, леденящая тишина. Мягкий свет из кухни падал на коридор, выхватывая уродливую картину: осыпавшуюся штукатурку на стене, кровавые мазки на обоях и Сашу, который сидел на полу в углу, сжавшись в комок, спрятав лицо в колени. Пакеты с продуктами мгновенно полетели куда-то в сторону тумбочки, кола глухо звякнула, покатившись по полу. Лёша в два широких шага пересёк коридор и практически упал перед Сашей на колени. На его лице не было никакой злости — только чистая, дикая паника. — Саня! Блядь, Саня, ты чего?! — Лёша нажал ему на плечи, силой заставляя отнять голову от коленей, и тут же перехватил его правую руку. Заметив разбитые до мяса, сочащиеся кровью костяшки, Лёха аж побелел. — Сука... Саня, что случилось?! На вас напал кто-то? Твою мать, Саня, не молчи, где болит?! Он судорожно осматривал Сашино лицо — бледное, испачканное белой пылью, с мокрыми дорожками от слёз. Лёша дышал тяжело и часто, его ладони, держащие Сашины запястья, крупно дрожали. В эту первую секунду для него не существовало ничего, кроме того, что его Сане прямо сейчас физически хреново. Он был готов везти его в больницу, разбивать лица кому угодно. Но Саша не отвечал. Он просто смотрел на Лёшу этим своим пустым взглядом, из которого ушла вся жизнь, и слабо пытался забрать свою руку. Лёша, не дождавшись ответа, начал оглядываться по сторонам, и вот тут его взгляд зацепился за детали: в прихожей не было маленьких белых кроссовок Каи, на вешалке не висела её куртка, из комнат больше не доносилось никакого шума. Лёша медленно перевёл взгляд на развороченную стену, на которой остался чёткий кровавый след от Сашиного кулака. В его затуманенном паникой мозге куски пазла сложились в одну картинку — никакого нападения не было. Ладони Лёши на Сашиных запястьях медленно разжались, его дыхание выровнялось, став пугающе тихим. Паника ушла, уступая место какому-то глухому, тяжёлому недоумению. Он медленно поднялся с колен, отступая на шаг назад и глядя на Сашу уже сверху вниз. — Где Кая, Саш? — спросил он. Голос изменился, потерял всю прежнюю тёплую дрожь, став низким и хмурым. Саша остался сидеть на полу, прижавшись затылком к разбитой стене. Кожа без Лёшиных рук мгновенно остыла. — Она уехала, — тихо, на одной ноте выдавил Саша. — Вызвала такси и уехала. Всё, Лёх — конец. Лёша молчал несколько секунд, переводя взгляд с пустой прихожей на разбитую стену. Его плечи, только что напряжённые от паники, как-то странно опустились. В глазах застыло такое дикое непонимание, словно перед ним только что взорвали безопасный, предсказуемый мир, который он так бережно выстраивал последние три дня. Лёха ведь искренне поверил в Сашино выгорание. На автомате, даже не копаясь в себе, он задушил все те странные, тягучие и слишком глубокие чувства, которые поднимались в груди каждый раз, когда Саня оказывается в тяжёлой ситуации. Он просто решил, что Сашина жизнь с Каей — это правильное, святое, то, что вытащит друга из депрессии. Лёша без лишних слов уступил комнату, ушёл спать на неудобный диван, прыгал вокруг них весёлым третьим лишним, только бы Сане стало легче. Он сделал абсолютно всё, что было в его силах — а Саня просто разнёс всё к чертям без видимой причины. — В смысле — уехала? — тихо, с какой-то детской, беспомощной растерянностью переспросил Лёша. Он сделал шаг назад, и его лицо вдруг исказилось от подступающей, злой обиды бессилия. — Саня, ты придурок? Ты что сделал вообще? Он завертел головой, словно надеялся, что Кая сейчас выйдет из кухни и это окажется глупым пранком для ролика, но в ответ была только мёртвая тишина виллы. Лёшу начало крупно трясти от непонимания.  — Она прилетела к тебе, Саня! Потому что тебе было плохо! — Лёша сорвался на хриплый, ломающийся крик, всплеснув руками. — Я из комнаты ушёл, я на этом придурочном диване спину ломаю, хожу тут вокруг вас на цыпочках, дышать боюсь лишний раз, чтобы тебя, хрустального, не задеть! Я всё сделал, чтобы тебе нормально было! Чтобы ты в себя пришёл! А ты её вышвырнул посреди ночи?! Стену разнёс?! Да что с тобой происходит, сука, скажи мне?! Чего тебе ещё надо, Саня?! Почему ты никого к себе не пускаешь?! Лёша тяжело и шумно дышал через нос, его лицо покраснело от злости и подступающих панических слёз. Он орал не потому, что защищал Каю, а потому, что ему было страшно — страшно от того, что его Саня прямо сейчас тонет в какой-то жуткой, непонятной черноте, а все Лёшины жертвы и попытки спасти оказались бесполезным мусором — он не мог до него достучаться. Саша сидел, сжавшись в комок под этим криком, и не поднимал головы. На его лбу смешались белая штукатурная пыль, пот и капли крови. — Уйди, Лёх, — мёртвым голосом выдавил Саша в свои колени. — Просто не трогай меня, видишь же сам, что я не в себе. Уйди.  — Да пошёл ты нахуй со своим «уйди»! — рявкнул Лёша. Он не ушёл, физически не мог бросить Сашу — не в таком состоянии, не со звенящей дырой внутри. Лёша резко наклонился, схватил Сашу за плечи и силой, почти грубо, потянул вверх, заставляя подняться на ноги. Саша покачнулся, его повело в сторону, но Лёша мёртвой хваткой перехватил его под локоть здоровой руки, удерживая. — Пошёл в ванную, двигайся давай, — зло, сквозь зубы скомандовал Лёша, практически волоча сопротивляющегося Сашу по коридору. Он втолкнул его в тесную, залитую белым кафельным светом ванную комнату, пнул ногой дверь, чтобы она захлопнулась, и силой развернул Сашу к раковине. Лёша крутанул рычаг крана на полную — ледяная вода с шумом ударила по фаянсу, брызги полетели на зеркало. — Руку суй, — приказал Лёха, тяжело вздыхая. Саша стоял неподвижно, глядя на руки тупым взглядом. Лёша грязно выругался, сам перехватил Сашину разбитую кисть за запястье и жёстко сунул её под поток. Саша шикнул от боли, попытался выдернуть руку — холодная вода обожгла содранное мясо костяшек, вымывая застрявшую крошку гипсокартона и побелку. Вода в раковине мгновенно окрасилась в грязно-розовый цвет. Лёша держал Сашино запястье крепко, его дрожащие пальцы были горячими и обжигали кожу в разы сильнее.  — Держи, блядь, кому говорю, — Лёша свободной рукой схватил кусок мыла, быстро намылил свои ладони и начал аккуратно, но твёрдо смывать грязь и кровь с Сашиных пальцев. В этой тесной, душной ванной, под яростный шум воды, между ними повисло такое сумасшедшее напряжение, что воздух казался осязаемым. Лёша стоял практически вплотную, его плечо прижималось к Сашиному плечу, а горячее дыхание толкалось Саше прямо в шею. Лёша хмурился, его челюсти ходили ходуном от злости, но руки смывали кровь с Сашиных пальцев с какой-то подсознательной, отчаянной бережностью. Саша смотрел на большие чужие ладони, которые сейчас оттирали его уродство, и чувствовал, как внутри всё окончательно ломается — щит Каи исчез, ложь сгорела. Лёша был здесь, он держал его за руку, злился и страдал от непонимания, но не уходил. И от этой его агрессивной заботы Саше хотелось разрыдаться прямо на месте. А внутри у Лёхи в этот момент горел настоящий пожар. Его разрывало от бессилия. Он ведь был уверен, что со всем справился — Лёша искренне считал, что он давно перерос все эти эмоциональные качели, оставил в прошлом всю ту глухую, болезненную зависимость от Сашиных настроений. Он выстроил вокруг себя железобетонную броню взрослого, стабильного парня. Тогда почему сейчас внутри него всё рушилось с таким треском? Почему от одного вида разбитых Сашиных рук у него перехватывало дыхание, а в груди поднималась такая ломающая паника? Почему он сейчас чувствовал так пугающе и ненормально много на этот счёт? Лёша злился на Саню, но ещё сильнее он злился на себя — за то, что Саше снова удалось одним дурацким срывом содрать с него всю его хвалёную броню, оголив живое, и столкнуться с тем, что пряталось внутри все эти годы. Лёша выключил воду. Шум прекратился, и тишина ванной показалась оглушительной. Лёша сорвал с крючка полотенце, обмотал им мокрую, окровавленную кисть Саши и аккуратно прижал, останавливая новую кровь. А потом Лёша медленно поднял глаза. Он заглянул Саше прямо в лицо — так близко, что мог рассмотреть каждую родинку, шрамик и усталость в зелёных глазах напротив. Лёшин взгляд на долю секунды опустился на Сашиные дрожащие губы, а потом снова вернулся к глазам — тяжёлый, интимный и полный глухой боли. — Ты придурок, Саня, — очень тихо, почти шёпотом произнёс Лёша, и его голос в этой тишине дрогнул. — Ты просто конченый придурок. Что ты со всеми делаешь? Что ты с нами делаешь, блядь? Он так и не разжал пальцев, продолжая удерживать Сашину руку сквозь мокрую ткань полотенца, будто прямо сейчас, вопреки всей своей злости и логике, Лёша добровольно сдавал остатки той самой брони, которую строил годами. Они так и стояли вдвоём в белом свету ванной, посреди ночи, запутавшиеся в своей невысказанной, уродливой и слишком глубокой правде