Умение владеть собой

Эрагон никогда не давал Вики повода для фантазий о нём. Всем своим естеством он ясно обозначал, как далёк от любви, как безразличны ему женщины и мужчины в большинстве своём, однако нечто в нём неизбежно притягивало всех к нему причастных, не оставляло в покое, даже несмотря на то, что бессмертные были для него лишь ресурсом, оружием в бесконечно идущих войнах и никогда — источником чистой эмоции. Вики сама была клинком в его изящных руках. Иногда — ловушкой для врагов, ещё реже — подслушивающим устройством, через которое он мог получить всю недостающую информацию, и ни разу — той, кто был бы достоин его взгляда. Так, по крайней мере, ей казалось. Хотя кое в чём она была всё-таки права: Эрагон действительно не умел поддаваться чувствам. Война ожесточила его, превратила в того, кто не просто избегал отношений, а отвергал их, и с особым презрением смотрел он на пары в их разрушающемся мире, на любовь, царившую между ними, и не мог скрыть своего пренебрежения. И особенно — к Вики Уокер и её супругу Астароту, безустанно действующему ему на нервы. Он не пробовал и не желал скрыть, что считал Астарота крысой. Лишь по одной причине принял он его в Орден — Вики в своём характере настояла на своём, прозвав его своим мужем, и не оставила иного выбора. Сумасбродная, истеричная девчонка — она умела вить из Эрагона верёвки, и он совершенно ничего не мог поделать с этим, да и не хотел и потому — согласился на метиса в рядах Ордена, даже зная, что вонзивший в спину нож однажды вонзит его и вновь, и никакая высокая любовь не станет ему для этого препятствием. Астарот был крайне далёк от роли положительного героя, и всем было ясно, что он был за Орден лишь по одной-единственной причине — Уокер держала его у своей ноги, как цепного пса на коротком поводке, однако освободи она его, дай волю — он давно встал бы подле Шепфамалума, присоединился бы к стороне силы и был бы прав, ведь справедливость, как понятие побеждающее, ему была неведома. Всё, чего по-настоящему хотел Астарот — это расположение Вики и спасти брата. Всё, чего хотел Эрагон — избавиться от него и от его дурного влияния на Вики. И постепенно желание это становится для него слишком важным: он перестаёт замечать, как начинает принимать решения, исходя только из него. Наверное, он всегда слишком серьёзно относился к Вики как к своей ученице. Она была его идеальным проектом, глиной, из которой он мог сотворить всё что угодно, и как умудренный опытом серафим — он заранее видел, что и кто имел способность разрушить годы его трудов — повлиять на неё и сбить с пути. Астарот был именно такой помехой. А Вики… Вики была капризным ребёнком, против нрава которого Эрагон не смел пойти как любящий взрослый, но который обладал достаточной властью, чтобы предпринимать все необходимые действия для ограждения Уокер от её мужа. Он намеренно испытывал их связь на прочность, бил по их союзу точечно и выверено — нагружал работой одного и разгружал от той другую, а потом менял их местами. Иногда намеренно давал Астароту переработки, чтобы сил на супружеский долг уж точно не оставалось, ведь находиться в их рушащемся мире наедине и без того было роскошью. Однако даже при этом условии у этих двоих было слишком много пересечений. А ещё общая спальня. И при всём своём выходящем за все рамки желании Эрагон не мог лишить их её. Но мог сделать кое-что другое — и он пользуется этим, когда до него доходит известие, что Вики побывала в особняке Шепфамалума. Новость эта, правда, при прочих равных поразила Эрагона с неожиданной неприятностью. Он и сам не сразу понял, что взбесило его в ней сильнее — внезапная удушающая ревность или холодный страх предательства, и ему не удаётся их толком отрефлексировать — в конечном счёте они просто смешиваются и толкают его вперёд с неожиданной мощью, лишая привычного самообладания, и впервые за долгое время заставляют поступить необдуманно. Именно под их эгидой он врывается в спальню Вики и Астарота, движимый единственным импульсом — увидеть её, посмотреть в её наглые глаза, убедиться. Мысль о том, что происходит обычно за закрытыми дверьми таких мест, его не волновала: справиться с увиденным не составило бы ему труда, — однако развернувшаяся перед Эрагоном картина всё же застала его врасплох. Астарот был сверху. Вики — под ним, внезапно беззащитная и уязвимая. Казалось, серафим прервал нечто важное между ними, и тихое гадкое чувство внутренней победы от этого взметнулось в нём змеёй, зашипело, когда названный муж приподнялся, точно отличив его энергию, и попробовал отвоевать Уокер в уже известной манере. Манера эта была предсказуемой — дерзкой и провокационной. Эрагон ответил свойственным себе холодным тоном, отказавшись от насмешливого приглашения в их постель, и обозначил цель: ему нужно поговорить с его женой. Хотя слово «жена», применённое к ней, вызвало у него лишь внутреннюю усмешку — Вики не была такому ублюдку никакой женой, это было просто смешно. Очевидно: по своей наивной глупости вляпалась она в эти отношения и не могла теперь от них избавиться, ведь одному Шепфа было ведомо, что у Астарота в голове, а Вики, заместо опасного предостережения принимала это за таинственность, в чём фатально ошибалась, доверяя его внешности. Однако за внешностью Астарота скрывалось то, что всем им было не понять, — глубочайшая обида на мир за отобранные годы жизни, когда им с братом приходилось справляться всё равно что пресмыкающимся, и обида эта рано или поздно должна была дать о себе знать — и вот тогда… тогда им всем несдобровать. А сейчас… сейчас, ещё слушающийся, с приказа Вики он всё же оставляет их наедине, и Эрагон пренебрежительно изгибает от этого губы, проходя в их комнату глубже, оказываясь у окна, и позволяет себе осмотреться. Всё здесь говорило о ней: запах её духов с косметического столика, расставленные на нём помады, бесчисленные заколки для волос, длинное перо из её крыла у ножки пуфика, сваленная в кучу одежда, неряшливо напоминающая о её бытовой привычке, тянущейся из первой жизни, и… широкий балкон. Словно знак свободы и простора жизни за пределами этого места, такие свойственные ей. Это была не просто спальня. Это было пространство Вики Уокер. И Эрагон разрешил бы себе побыть с этим ещё, если бы не её раздражённый сиплый голос, возвративший его к реальности. Он повернулся к ней. Вики стояла так ничем и не прикрывшаяся, всё такая же красивая — в одной сорочке, не скрывая своей уязвимости, и серафим без стеснения окинул её взглядом. За дверью ощущалось присутствие Астарота — напряжённое, он был готов ворваться к ним в любой момент, и Эрагон на секунду допустил опасную мысль: что произошло бы, сократи он сейчас дистанцию между собой и Вики, коснись её и прижми к себе? Как на это отреагировал бы её вспыльчивый муж?.. Любопытство это, конечно, было исключительно праздным, мужским — в сущности своей Эрагон легко смог бы подчинить себе Вики: она отлично поддавалась дрессировке, будто созданная специально для этого, — но делать этого он не собирался, ведь она и так всецело принадлежала ему. Это была истина: простая и ясная. Будь всё иначе — он бы не стоял сейчас перед ней, а она — не выгнала бы из спальни того, кого зовёт своим мужем, и осознание это подарило Эрагону улыбку; азарт его закономерно потух, сменившись фокусом на действительно важную вещь — на визит Вики к богу тьмы, и он потребовал объяснений об этом в своём жёстком, властном характере, однако в ответ — к своему огромному разочарованию — получил весьма обрывочный, слабый рассказ, совершенно не удовлетворивший его интерес и поселивший лишний повод для подозрений. Совершенно точно Вики попыталась от него что-то скрыть. Непохожая во время своей речи сама на себя — потерянная, неловкая и… жутко бестолковая, не способная лгунья. Эрагон ненавидел бестолковых бессмертных, сильнее этого — когда ими становились, и он не отказал себе в удовольствии показать это всем своим видом, стыдя тем самым лучшую из лучших и оставляя её с этим один на один, не удосуживая даже прощанием. Своим поведением он наказывал Вики и не был намерен это менять. Он часто её наказывал. Наказание сулило послушание, и это было то лучшее, что она могла дать ему после столь бесполезного разговора. И хотя Эрагон был раздосадован осознанием, что обычно уступчивая, желающая выслужиться перед ним Вики намеренно утаила во время случившегося разговора нечто куда более значимое, чем информацию о неком ядре в мире Матери Жизни, эта раздасадованность была ничем в сравнении с одолевающей его паранойей. Паранойя эта делает серафима слишком жёстким, слишком требовательным, и он начинает срываться на окружающих его подчинённых, взбешённый, что весь передовой состав крутился после произошедшего вокруг Уокер, будто намеренно избегая с ним встречи. Никогда прежде не представал Эрагон сам перед собой настолько неистовым, но когда дело касалось Вики — он совсем терял связь с милосердием, отказываясь от своей ангельской сущности в пользу необоснованной жестокости и грубости. Никак не удавалось смириться ему с мыслью, что Вики Уокер могла что-то намеренно от него утаить. Раньше она всегда прибегала к нему с докладом по первому зову, приносила информацию разве что не на блюдце, желая быть полезной, но как только она связалась с Астаротом — Эрагон начал бегать за ней. Вызывать к себе, тащить нужное клещами, а в последнее время всё чаще — запугивать. От прежней неумелой Уокер, во всём полагающейся на Верховного Советника, совсем ничего не осталось, и теперь эта её внезапная скрытность окончательно взбесила его. Хотелось подчинить её себе. Один раз поставить на колени и вытащить из её головы всё, что ему было нужно. А Эрагону ужасно требовалась вся возможная информация про Шепфамалума — Орден проигрывал по оснащённости знаниями о боге тьмы, — и единственным возможным методом было — залезть к Вики в её память насильно, порыться в ней и достать на поверхность всё от него утаиваемое. Как бы жестоко это не было. Он должен был. Ради Ордена, ради мира, ради всех них. И ослабшее тело не станет ему в том помехой. Он что-нибудь придумает. Нужно лишь подобраться к Уокер достаточно близко, чтобы её цепной пёс не счёл это за попытку увести у него хозяйку и чтобы сама падкая на близость мужчин Уокер не сочла эта за знак внимания.

ʚɞ

Случай предоставляется на общей тренировке всех передовых. Эрагон знал, что они выделяли под это специальный день — туда приходили все, и Вики не могла позволить себе такое пропустить, даже будучи истощённой после столкновения с богом тьмы. Находчивая и упёртая, она быстро разбирается с Люцифером. Не от того, что была сильней, а от того, что была безрассудней, когда решила, что ей хватит способностей обмануть его и разыграть эту карту обмана с Мими на пару. Стоило признать: у неё хорошо получилось. Для Люцифера это было унизительно. Но Эрагон, знающий все её шаги наперёд неё же, победе этой ничуть не удивился. Он шагнул в спёртое помещение, нарушая идиллию смеха, отбирая последний безмятежный островок веселья у совсем молодых бессмертных, которым по возрасту лишь и полагалось что развлекаться, и привлёк к себе их удручённое внимание. Им не хотелось отрываться от своих улыбок, не хотелось возвращаться в реальный мир, где их молодость давно была отдана на растерзание войны, но Эрагон не мог иначе — ему было необходимо добраться до неё, стоящей, как всегда, в центре разворачивающихся событий. Губа его едва заметно дёрнулась, обнажая край зубов и выдавая раньше времени одолевающее его безумие. Взглядом он вперился в Вики, одетую совсем не по случаю — в сетчатые колготки, юбку с разрезом, тонкую майку на бретелях и берцы, хоть как-то приземляющие её на один уровень с настоящими бойцами: Люцифером и Астаротом. Эрагон не сдержался. — Тренируешься? Тон его не отличался от обыденного ничем, хотя постановка фразы была такой, будто Вики должна была заниматься в таком виде чем-то другим. — Нельзя? — После столь… опасного приёма у Шепфамалума я ожидал увидеть больше последствий. Эрагон прижал тонкие, аристократичные пальцы к стене и пошёл вдоль неё — опасный, дикий, чарующий. Он не солгал. Ему и впрямь виделось, что Вики ещё должна была приходить после произошедшего в себя, но никак не тренироваться — откуда взяться в ней такой силе? Она никогда до этого не регенерировала так быстро. Её везучесть его разозлила. — Всё-таки некоторым созданиям невероятно везёт. Не каждому удаётся встретить бога тьмы и уйти от него на своих ногах. Тем более после того, как у него отняли силы и разрушили все планы. Подозрение просочилось из него ядом — жгучим и обжигающим. Эрагон был слишком умудрён опытом, чтобы ходить вокруг да около. В озвучивании мыслей вслух было намерение — поселить крупицу сомнений в Вики у её соратников, дать им понять, что в нынешние времена никому нельзя верить, но вместо этого, сам того не подозревая, поселил их сомнение по отношению к себе. В верности однозначно были свои минусы. — Искупалась с ним и вернулась к делам, точно это был всего лишь визит к старому знакомому, — вновь попытался достучаться до окружающих Эрагон, не понимая, как фамильярно и обиженно звучит, будто купаться она должна была с ним. Та нахохлилась, понимая, что за игру затеял серафим, но не ответила. Лишь посмотрела на его мертвенно-бледную руку, которую он по-прежнему держал на стене, и наверняка представила, как пальцы Эрагона в любую секунду были готовы оказаться на ней: ледяные, недвижимые лишь до той секунды, пока им не позволят сомкнуться и расцарапать чужую кожу до крови. Но Эрагон ни за что не причинил бы Вики боль — это было его твёрдое убеждение, к которому он возвращался от раза к разу, однако в это мгновение и сам представил, как хватается за её шею, подтягивая к себе. — И? — Раздражённо подогнал его метис, выводя из наваждения. — Разве вас это не настораживает? — Уже прямо спросил серафим и колко очертил Астарота глазами, осаждая. — Вики сделала буквально всё, чтобы ты и твой чёртов орден существовали, и смеешь подозревать её? — Оскалил зубы её муж, как всегда не подбирающий выражений. Слишком уставший от бесконечных препирательств с ним Эрагон даже не ответил. — Я тебе уже всё сказала, — встряла, наконец, Уокер. — Зачем ты пришёл? Лучше бы ей не знать, зачем он пришёл. Эрагон отстранился от стены и протянул к ней раскрытую ладонь. — Сразись со мной. Взгляд его был решительным. Он не встретил к себе жалости, несмотря на то, что был не в форме, и чувство это ему очень польстило. Вики считала его достойным соперником, а значит — сражаться будет в полную силу и не станет ждать от него подвоха. Приятная волна предвкушения захватила Эрагона от предстоящего сражения с ней, и за этим чувством он не заметил, как та, ради кого он сюда пришёл, резко дёрнула плечом, крылом рассекая воздух, и ударила его перьями по лицу, заставив зажмуриться. Это была пощёчина. Обомлев, он на секунду не поверил, что она так поступила с ним — так по-женски, так свойственно себе и так выводя его на мгновение из привычного равновесия. Готовящаяся нанести следующий удар, она взмахнула рукой, но Эрагон выставил ладонь, почти нежно перехватив её запястье, скользнул по нему и как в танце сменил траекторию, уйдя от атаки. Выверенный, плавномерный — не только в жизни, но и в бою, он выглядел великолепно, даже будучи ослабленным, и не давал Вики возможности взять преимущество. Атаки его были жёсткими, точными. Сражаться с ним — это всё равно что ложиться под нож. Каждый взмах его золотых крыльев аккуратно, слой за слоем, срезал уверенность. Однако Уокер ему не уступала. Она отвечала на его удары со злостью, характерной настойчивостью, и в быстрых, отрывистых атаках копилась её безмолвная ярость. — Когда-то ты меня учил, — на выдохе осекла его она, обиженная, оскорблённая, что он полез с ней в драку, что у него были поводы для сомнений, — и я правда старалась стать лучше. Слова задели Эрагона, и он раскрылся, давая Вики преимущество; она ступила в сторону, перехватила его руку и с силой ударила его локтем в грудь. Остервенело, закладывая в этот удар куда больше чувств, чем могла показать здесь. А потом дёрнула его за крыло и врезалась ногой под его колено. Перья Эрагона с силой рассекли воздух, и его спина с грохотом встретилась с полом. Вики оседлала его и прижала к камню сильнее. Под её ладонью дёргались мышцы серафима, ещё готовые к реваншу, но мыслями он был от этого далеко — тогда, застав их с Астаротом в спальне, он представлял, как окажется над ней на месте её мужа, а сейчас всё было с точностью наоборот, но он не расстроился этому — нет, это была власть, в которой он был готов оказаться, если бы не одно «но»… Он явился сюда изначально не за этим. И не было идеальнее момента, чем этот, чтобы сделать то, что он изначально задумал. Извернувшись, Эрагон сократил между ними дистанцию, будто ненасытный любовник, и столкнулся своими глазами с бушующими напротив. — Ты проиграл, — прошелестела Вики. Болтливая дурочка. — Ты правильно подметила, — полутоном вступил с ней в разговор он. — Я тебя учил, — его пальцы коснулись её волос с лаской, какую обычно обращают к диковинной зверушке, и провели по пряди, не беспокоясь о них смотрящих. Вики дышала, внезапно загнанная, будто это не она прижала его к земле ранее, а Эрагон подвёл её к своей ловушке — и в сущности именно так оно и было. Он оглядел её напряжённый лоб и коснулся её виска пальцем, будто попытался донести до неё очень простую истину. — Признаю, в твоей тактике появилась оригинальность. Но я научил тебя ходить и знаю каждый твой шаг, Вики. Улыбка коснулась его губ — самодовольная, уверенная в своей правоте, и он уверенней уложил пальцы на её виске, подчиняя себе. — А теперь покажи мне всё, что скрывала. Он вторгся в её сознание свирепо. Всегда жаждущая узнать, каким Эрагон был за пределами своей должности, Вики с ужасом постигала последствия собственных желаний, открывая перед ним дорогу в свою память. А он только этого и ждал: распахивал её сознание с властной, нетерпеливой грубостью и проникал в него, как хозяин своих владений. Ничто не могло укрыться от его глаз. И Вики боялась больше всего, что он добредёт не до фотографии матери, не до отца, не до их страстных ночей с Астаротом, не до Тарнаэля, а что он доберётся в её сознании до самого себя. Рассекреченность чувств показалась ей до того страшной, что она дёрнулась в сопротивлении, но Эрагон властно поймал пальцами её лицо, не дав уйти от своего взгляда, и продолжил искать в её памяти всё, до этого утаённое. — Оставь её! — Донёсся до них обоих голос Астарота, и Вики почувствовала, с каким пренебрежением Эрагон хмыкнул на эту попытку спасти её, будто её муж был для него низшим сортом, не достойным стоять подле них. Мысли её от этого заклокотали в злости, прикрывая комнату в сознании, сплошь и рядом увешанную воспоминаниями об Эрагоне воспоминаниями об Астароте — беспрекословно верном и любящем, таком, каким Эрагон никогда не сможет стать для неё. Но прореха нашлась — серафим заметил за этими попытками прядь собственных белоснежных волос и зацепился за неё, с остервенелым любопытством оказываясь в месте, скрытом от лишних глаз, скрытом Вики даже от самой себя. Он срывал со стен завесу личного, всё, что касалось Астарота, с наслаждением добираясь тем самым до себя, и перебирал книги на полках воспоминаний, пролистывая в них все дорогие Вики сцены — тёплые, наполненные любовью, обращённой к нему, — дотягивался до визуальных карикатур, где он сидит уставший за их столом собраний, где учит её управлять своей силой — уверенный в себе, где принимает решения — хлёстко и без сомнения, где наседает, а где, наоборот, направляет мягкой рукой, передавая ей свою вековую мудрость. Во всех этих воспоминаниях он был разным, но всегда — подсвеченным, будто во всём нём заключался для Вики смысл, о котором он даже и не подозревал. Он исследовал эту комнату без привычного себе изящества — во всех его действиях прослеживалось нетерпение, пока вскоре одно воспоминание не остудило его. Воспоминание, в котором Вики называет Астарота своим мужем впервые и смотрит искоса на Эрагона — в ожидании его реакции, в желании его взволновать, заставить злиться. Серафим стёр с этого мгновения пыль, долго всматриваясь в своё выражение, и с трудом поверил, что его лицо вообще способно отражать такую ревность. От осознания на что только что наткнулся, он отстранился от этого воспоминания и услышал, как Вики в его хвате заскулила, уязвлённая, и он переместил свои пальцы на её щёку, почувствовав, как по ним стекла её слеза. Он искал чудовище в её памяти, а вместо этого стал для неё им сам. И всё же не посмел отстраниться и продолжил свой путь. Эрагон отбрасывал в сторону всё ненужное, не заботясь о сохранности, проявляя свой истинный характер, скрытый за смиренным отстранённым образом Верховного Советника, и продвигался дальше. Он искал след Шепфамалума. Но тот был повсюду, не материализуясь и не превращаясь во что-то конкретное, как страх, как тревога, окружающая каждую ночь, лишающую сна, и у Эрагона это не вызвало жалости; залезь кто в голову к нему — наткнулся бы на не менее безрадостную картину. Он сам пребывал в ужасе от мысли, что бог тьмы мог однажды победить их, а потому — пошёл по коридорам воспоминаний дальше, добираясь, наконец, до затаённой комнаты, хорошо спрятанной, но не достаточно для кого-то такого, кем являся Эрагон. Оказываясь у Тарнаэля, серафим замер перед ним, дослушав его объяснения Вики до самого конца, не прервав, не поторопившись, как сделал до этого с воспоминаниями о самом себе. В отношении его к наставлению Первородного была дань уважения, покорность перед сильнейшим, и он не смел проявить плохой тон, даже если ему и было всё понятно до того, как Тарнаэль окончил свою речь, и даже если Тарнаэль не был перед ним настоящим. Великий, похожий будто на самого Шепфа, он вернул Эрагона в чувства и заставил возвратиться к воспоминаниям о самом себе и оглядеть их вновь. С бережностью поправить то, что до этого было по неосторожности сметено, расставить книги по местам и посмотреть на фото в центре этой комнаты памяти — на фото, где они в единственный раз с Вики обнимаются. Эрагон тоже помнил этот день. Это был последний день её учений, как обходиться с новой силой. Вздох родился в его груди, но он не выместил его. Злость на Вики была практически напрасной. Хотя нет. Она не была напрасной. Уокер посмела утаить от него разговор с Тарнаэлем, сильно меняющим расклад их сил в войне, и Эрагон вновь от этого разозлился, вспомнивший, как раньше она прибегала к нему по каждому поводу, а затем почувствовал, как она упрямо дёрнулась под его пальцами вновь, и он сделал ей услугу — наконец отпустил её. Помещение и встревоженные друзья встретили их, и Вики вырвалась из захвата Эрагона, пошатнувшись, чуть не свалившись, но всё же удержавшись. Она всё ещё была на нём — он чувствовал её вес, и вдруг эта близость их тел отозвалась в нём новым чувством после того, что он увидел в её памяти, но он не подал виду — лишь раздражённо свёл брови. — Сукин сын, — кинула в него она своё хлёсткое обзывательство и поднялась на едва держащих ногах. — И когда ты собиралась мне рассказать? Испуг прошёл на её лице — видимо, от непонимания, что именно она должна была ему рассказать, и Астарот ударил его прежде, чем Эрагон успел уточнить. Его отбросило, и он покатился по каменному полу, всё ещё ослабленный телом для открытого противостояния. — Только тронь её ещё раз!.. Приподнявшись на локтях, серафим усмехнулся, стирая с губ кровь, и посмотрел на Астарота с каким-то надменным удовольствием. Глупец! Несчастный влюблённый — он даже и не подозревал, что служил все эти годы для Вики прикрытием её чувств к Эрагону. — Заступаться за даму сердца — благородно, — с хохмой отчеканил он, переводя на упомянутую взгляд. — Я понимаю. — Ни черта ты не понимаешь, — обозлился метис. — Ты ни черта не понимаешь, Эрагон. Эрагон подтянулся на руках и уперевшись в стену, поднялся, восстанавливая дыхание и ожидая, когда на него обрушит гнев та, кто действительно имела на это право. Вики не заставила себя долго ждать. — Я долго молчала, потому что верила в общую цель. Принимала каждый раз как данность. Глотала раз за разом горькую пилюлю и ради чего? О чём она ему говорила? О своих чувствах или о Тарнаэле? Всё перемешалось. — И теперь ты лезешь в мою голову, копаешься там… яростнее Чумы. Её слова его не обидели. В них была правда. В своём сегодняшнем поступке он и впрямь был неоправданно жесток, и от этого осознания в его взгляде появилась тень усталой грусти, от которой Вики сделалось ещё противнее. — Посмотри на себя, — сказала она тихо. — Ты меня пугаешь. О… а вот эти слова задели Эрагона за живое. «Ты чудовище», — вот, что сказала она ему. Но он не позволил показать себе эту слабость и очертил взглядом всех присутствующих, смотрящих на него с открытым недовольством. — Ваши упрёки мне надоели, — пресёк он их попытку взбунтоваться против него. — Первые триста лет все бессмертные играют в добряков. Пока не понимают, что разница между нами и чудовищами всего в одном: в том, зачем мы причиняем боль. Он взглянул на Вики, намеренно напомнив своей фразой, что был старше, будто попытавшись тем самым застыдить её за эту к нему любовь, но не заметил в её выражении ни капли стыда — только злость. — Боги, — улыбнулся он ей своей подбитой губой, — мы непрестанно, по замыслам друг против друга. Терпим беды жесточайшие, благо творя человекам. — Цитируешь людей, презирая их, — отозвалась она. — Это так в твоём духе. А затем приблизилась к нему — озлобленная, оскорблённая, но ни на грамм не потерявшая своё достоинство, и близость её показалась Эрагону более чем волнующей. — Смотри, как бы однажды я не решила сыграть с тобой по тем же правилам, Эрагон. Переступлю через тебя и, пока ты будешь захлёбываться собственной кровью, стану уверять, словно это то, что тебе нужно. — Я подожду, — покорно ответил он. — Однажды у тебя получится. Он вновь обвёл всех глазами. — Ну а теперь, поскольку мы обменялись презрением, предлагаю пройти в зал заседаний и обсудить насущные вопросы. — Вот же заносчивый ублюдок, — просипела Мими, и Сэми одёрнул её в страхе, что серафим услышит. — Я услышал, — спокойно сообщил Эрагон, развернувшись к выходу. — Женское сердце, как всегда, зрит в корень. И как знать — если бы не эта его заносчивость, если бы не его умение владеть собой — был бы тут сейчас среди них этот ласкающий Вики Уокер её цепной пёс или был бы рядом с ней, вместо него, он сам.

ʚɞ

Эрагон не отпускает Вики на задание в мир Матери Жизни. Астарот ожидаемо закатывает ему истерику, и какое-то время серафим думает, что просто убьёт его. После произошедшего в зале для тренировок всё совещание Вики отстранённа и совершенно не вовлечена в идущий разговор. Лишь смотрит в окно, обхватив себя руками, периодически переводит взгляд на стекло, чтобы видеть в его отражении, что происходит позади неё, но даже так — не включается в обсуждения. Её муж бунтует, почти как маленький ребёнок, топает ногой, требует от Эрагона, чтобы тот включился в поиск его драгоценного брата и с раздражением смотрит в сторону Уокер, ища у неё поддержки. Лишь она могла повлиять хоть на что-то. Но она не влияла, демонстративно выбирая изолированность, и в какой-то момент она столкнулась через окно взглядом с Эрагоном. Её глаза попросили его остановить метиса или дать ему, наконец, то, что он требовал — пустить его в мир Матери Жизни, чтобы разыскать брата, лишь бы он прекратил издавать так много шума, и Верховному Советнику становится её… практически жаль. — Хорошо, — согласился он с Астаротом. — Отправляйся с Дино и Голодом, вместо Вики возьмите Мими. Тот набрал воздуха сквозь зубы, чтобы выяснить, почему Эрагон так против того, чтобы Вики отправилась с ним, но он пресёк его, даже не дав возможности спросить. — Твоя жена всё ещё ослаблена после встречи с Шепфамалумом. Отпускать её на задание опасно. Ей нужен отдых. — Она ослаблена после того, что ты сделал с ней, Эрагон, — ожидаемо напал на него в ответ он. — Астарот, хватит, — осадила его Вики устало и развернулась, явив к ним всем своё замученное всем произошедшим лицо. — Мими справится не хуже меня. Уязвлённый, оскорблённый — метис посмотрел на неё со сведёнными бровями, и всем в зале стало ясно, какой разговор их с Уокер ждёт после того, как Астарот возвратится с задания, и только Эрагон позволил себе тень недоброй радости — наконец-то Вики прямо сейчас увидела, какого сумасброда выбрала для совместной жизни. Логика и Астарот прошли мимо друг друга по параллельным прямым — нет бессмертного в их окружении истеричнее него, даже она сама не такая. — Тогда отправляемся, — прошелестел метис, прямо глядя на свою жену, всем своим видом давая понять свою обиду. — Дождись меня, королева. Эрагон чуть не сплюнул на пол от последнего слова. Отвратительно! Как же это отвратительно! К удивлению — Вики на это ничего не ответила. Лишь перевела взгляд и ненароком заметила отвращение на лице Верховного Советника.

ʚɞ

Они остаются в зале заседаний вдвоём. Вики не поспешила выйти и оставить Эрагона одного; так это на неё похоже — сталкиваться с возникающей проблемой лицом к лицу и не бояться последствий. Любая другая уже давно бы сбежала, не смогла бы вынести этого пережитого унижения и позора, но не она. Справляться с чувством задетого эго — явно её сильная сторона. Мягкими, но смелыми шагами она подошла к длинному круглому столу, обогнула его и настигла Эрагона, находящегося в его главе. Их разделяла пара стульев, и Вики находит это расстояние достаточно безопасным, чтобы начать неприятный для себя разговор. Она была обязана завести его сейчас, пока они располагали столь редким в последнее время ресурсом — временем, и не имела права спасовать. И потому вопрос её — сразу прямой. — Как много ты увидел? Ответ — лезвие по лезвию. — Всё. Её щёки покраснели. От злости, стыда и смущения. От неожиданного раскрытия перед тем, перед кем она никогда не должна была стать таковой. Эрагон на её фоне сейчас был ещё бледнее, чем являлся в жизни. Его стать, с которой он поднимается из-за стола, делает из него ожившую скульптуру — идеально слепленную, превосходную, созданную для восхищения и ничего более. Лицо его было каменно, спокойно и не отражало ровным счётом ничего, как и его голубые глаза, смотрящие, как всегда, в самую суть. Они всегда казались Вики созданными изо льда. — Я никогда тебе этого не прощу, — произнесла она серьёзно и нарочито тихо. — Мне не нужно твоё прощение. — Ты ужасен, Эрагон, — сказала она с присущей себе эмоциональностью и встретила на эту ободряющую, наставническую улыбку. — Я знаю. Он положил свою руку на гладкий дубовый стол и двинулся в её сторону, едва ведя по поверхности пальцами. Словно хищник, с той же парящей лёгкостью, с какой парил его соратник, обычно сидящий на плече, но сегодня отсутствующий, он вёл пальцами по столу, как ведут по небу крылом птицы, и сокращал расстояние. Дойдя до первого высокого стула, он перепрыгнул пальцами на его спинку, обвёл ими деревянное изголовье, и посмотрел на Вики с некой незнакомой ей от него эмоцией. Она долго ищет ей определение, так и не находя от испуга, что он может приблизиться к ней. — Не подходи ко мне, — вырвалось из неё тихим голосом, но тело её осталось стоять на месте, готовое в любой момент столкнуться с ним. Эрагон убрал со стула свою руку. Искушение на его лице, которое Вики так и не смогла определить, сменилось серьёзностью, и он предупредил. — И всё же я подойду. В два шага он оказался около неё и схватил холодными пальцами её подбородок, заставляя посмотреть в свои глаза. Вики зажмурилась. От испуга, от страха, что он сделает с ней это вновь, и попыталась извернуться, но хватка на её подбородке не разжалась, не стала мягче, и она чуть раскрыла рот, издавая неясный звук. Холодные пальцы от этого вздрогнули и вцепились сильнее, притягивая её лицо ближе. — Глупая Непризнанная, — проговорил Эрагон с неожиданной лаской, заставляя её раскрыть глаза и обнаружить, как близко находятся их лица, — зачем мне делать это с тобой вновь, если я уже и так всё знаю? Её губы беспомощно шевельнулись, и внезапно на лице серафима отразилась очень понятная ей эмоция, в отличие от предыдущей — вожделение. Она прибавила его обычно бесцветному лицу живого оттенка, а потом бесследно исчезла, будто и не было её вовсе. Вики выдохнула и заломила брови. — Что тебе нужно от меня? — Не выдержала она, всё ещё чувствуя на своём лице его пальцы. — Посмотри на меня, ты и так возвёл меня по своему образу и подобию, но я всё равно никогда, — по её горлу опустился глоток нежелательного чувства, — никогда смогу стать достойной. Кого? Чего? Она не договорила, будто намеренно оставив эту мысль на додумывание ему, и он выпускает, наконец, её подбородок из своей хватки, видя, как беспомощно она отшатывается от него. В её глазах отразилась точно такая же обида, какая была у Астарота на неё перед тем, как он отправился на задание, но Вики отчаянно попыталась её скрыть от него. Храбрая, мужественная. Смотреть на неё — одно удовольствие. — Ты права, — ответил ей Эрагон с наслаждением. — Ты создана моими руками. Именно такой, какой и должна быть. Послушной, покорной, желающей отдать жизнь за общую цель, — и ступил к ней, восстанавливая расстояние. — Я создал тебя такой. И ты была такой. Пока рядом с тобой не начала виться эта… Он сдержал оскорбление, так и не назвав Астарота крысой вслух. Но Вики всё прекрасно поняла и без продолжения. — Замолчи, — отрезала она. — И не подумаю, — продолжил он. — Ты сама видишь, какое он ничтожество. Без тебя он никто. И к его огромной удаче — он прекрасно это понимает. — Хватит! — Вспылила она, наконец, становясь похожей на привычную себя. — Астарот всецело на нашей стороне, Эрагон. — Астарот всецело на твоей стороне, Вики. Повисло грозное молчание. В её глазах были видны молнии — она метала ими, в любой момент готовая броситься с кулаками. — К чему всё это? Беспокоишься, что твоя ученица нанесёт тебе неожиданный удар? — О, поверь, — с добрым смехом заверил он, — я знаю свою ученицу лучше неё самой. Каждый её шаг, каждую мысль, каждое движение — я могу предугадать по шевелению перьев на её крыльях. Всё, что отражается на её милом личике, — читается мной как раскрытая книга. Ещё до того, как она подумает о чём-то, я уже знаю, что это будет. — Так зачем же ты тогда влез в мою голову? — Взъелась она. — Ненавижу, когда от меня что-то утаивают. Особенно если это касается Ордена. Это был мой тебе урок. Хохот Вики разошёлся по пустому залу заседаний. Пугающе нарастающий, безумный и — усталый. Беззащитность была заметна в нём так же очевидно, как в глазах серафима — стойкое терпение к такой реакции. — Эрагон, я уже не девочка, чтобы поучать меня подобным образом, — заметила она, — а ты — больше не мой наставник. — Отлично, — с облегчением обозначил он и взял её за локоть, удивив этим, — раз с этими ролями между нами наконец-то покончено, я позволю появиться новым. Он дёрнул её на себя, чуть развернул и прижал поясницей к столу, заставляя её вцепиться свободной рукой в его край, чтобы не упасть назад и не дать над собой ещё больше власти. Затравленным взглядом посмотрела Вики на него, когда он упёрся своей свободной рукой позади неё, приблизив к ней своё тело, твёрдо обозначая своё намерение и смысл сказанного. — Обезумел в конец? Отпусти меня. Её грудь зашлась в беспокойном дыхании, когда Эрагон и не подумал этого сделать — лишь раздвинул её ноги своей и стал к ней ещё ближе. Во всех его действиях было обладание — он был готов отвоевать её и смог бы сделать это одним своим взглядом — Астарот не был ему соперником. Всё его тело напоминало одну большую опасность, острую и ничем не прикрытую, и глаза, всё это время похожие на лёд, отражали теперь обжигающий синий огонь, в любой момент готовый стать роковым. Вики попыталась отстраниться, но оказалась лишь сильнее притянута к нему. — Что такое, Уокер? — Зашептал он, подавшись к её уху. — Ты же всегда мечтала об этом. Мечтала увидеть меня таким. Хотела узнать, какой я. Он переложил её руку, которой она держалась за его плечо, к себе на талию, и Вики ухватились за ткань его длинного чёрного плаща, комкая его, пока сам он повёл своими холодными пальцами от роста волос за её ухом по шее вниз, с той же лёгкостью, с какой вёл до этого ими по столу, и дотронулся до её чокера, очертив его, и совсем нагло — спустился пальцем по самой длинной цепочке к её неприкрытой зоне декольте. Едва касаясь обвёл он подвеску с орденом и со внезапной остервенелостью поймал её в свой кулак, подхватывая следом цепочку, натягивая её в попытке посадить Вики на короткий поводок. — Я замужем, Эрагон, — не поддаваясь ему, с железной уверенностью проговорила она, сверкая глазами, — как бы ты не относился к моему мужу, он всё ещё мой муж. — Он тебя не достоин, — со спокойной уверенностью констатировал он, — и брак ваш только на словах. Я знаю. Внезапно её затрясло от злости, и Эрагон выпустил цепочку с подвеской из своей руки, перехватил её лицо и завладел её губами во властном, уверенном порыве. Так не целуют — так завоёвывают территорию, не давая возможности к капитуляции, однако Вики ожидаемо попыталась вырваться из этого поцелуя, уперевшись руками в его грудь, и вобрала воздух ртом, будто оскорблённая произошедшим. Эрагон не дал ей возможности отдышаться и вновь накрыл её губы своими, несколько раз подавшись телом вперёд, пока её руки не ослабли и не дали возможности столкнуться его грудью с её. Всё заклокотало в них обоих от этого поцелуя — нетерпеливого и воинственного. Чувства, которые Вики скрывала все эти годы, вырвались из её глаз слезами, и они закапали серафиму на его руку, которой он по-прежнему удерживал её лицо. Странно, но он не почувствовал в этих слезах счастья — лишь отчаяние, беспомощность, и он отстранился — крылья его беспокойно приподнялись, когда он увидел её заплаканные глаза, и он замер, не смея оторвать от неё свой взор. Весь похожий до этого на статую из мрамора — впервые он показался сам себе таким живым в это мгновение. Поцелуй пробудил его, напомнил о его мужском начале, и ему ужасно захотелось этого вновь — с привычной ему жадностью и жёсткой уверенностью. И он припал к солёным от слёз губам Вики вновь, как к единственному, дарующему жизнь. Она не сопротивлялась, но он чувствовал — и не наслаждалась тоже. Не похожая сама на себя, она была в его руках всё равно что высеченной из дерева куклой, и его страшно это разозлило. Он опрокинул её на стол и упёрся предплечьями по обе стороны от её головы. В её покрасневших глазах не было радости и предвкушения. Лишь злость. — Знаешь, в чём ваше главное различие, Эрагон? — Спросила она, и он накрыл её голову ладонью в попытке усмирить. — Астарот ни за что на свете не причинил бы мне боль. При всём своём желании завладеть мной — он никогда не сделал бы того, что могло бы разочаровать меня. И потому я выбрала его. Глаза серафима снова превратились в лёд. Та жёсткость, с которой он посмотрел на неё после этой фразы — была жёсткостью мужчины, не привыкшего проигрывать, точно знающего, как тяжело даются победы. Он подался к её губам, но не поцеловал их. — Ты лжёшь мне, Вики. Ты никогда не выбирала его. Ты ждала меня. Она усмехнулась. — Ты как всегда самоуверен. — Называешь меня самоуверенным, но посмотри на себя, ты уже подо мной. Была бы твоя воля — ты бы даже не позволила прикоснуться к себе, а теперь ты пытаешься выставить меня злодеем. Это так по-женски. Оттолкнувшись крыльями от стола, она попыталась подняться, но Эрагон прижал её обратно, накрыв ключицу предплечьем. — Чего ты хочешь? — Поддалась ему она. — Тебя. — Как? — Рядом с собой. Как это было всегда. — Нет, — отрезала, не согласившись, она. Эрагон рыкнул, и рык его отозвался во всём теле Вики дрожью. — Быть с этим метисом настолько лучше? — Он хотя бы видит меня. — Ах вот в чём дело, — победоносно прошептал он в её шею. — Ну тогда смотри. Он оказался на уровне её глаз и дал заглянуть в них. Бесконечным альбомом пролетели перед Вики обрывки его воспоминаний с ней — их было так много, что она потерялась в них, к своему стыду определяя временные промежутки лишь по собственной одежде, как вдруг среди них мелькнуло то, которое будто ненароком оказалось среди них всех, и она зацепилась за него — с жадной безнадёжностью, и Эрагон — с точно такой же безнадёжностью — отдал ей его на рассмотрение. Сердце Вики пропустило удар. Бал Чумы. Она помнила тот день явственно, живо — это было её столкновение с Астаротом, когда он впервые дал ей понять, что на самом деле заинтересован в ней. В тот день они прибыли на бал вместе с Эрагоном, но то, как помнила ту их вылазку она, совершенно отличалось от того, как её запомнил он. Ухватываясь за это воспоминание пуще прежнего — Вики вгляделась в него, не веря своим глазам. Она была прекрасна в том платье и маске. Лёгкая, живая, уверенная в том, что справится в стане врага — она двигалась в нём, будто бесконечное количество юбок не мешало ей, и оставляла за собой шлейф своих любимых медовых духов. В воспоминании Эрагона запах был таким насущным, что создалось впечатление, будто Вики поднесла колпачок к самому своему носу — всё было обвито этим шлейфом, и от осознания этого Вики затрепетала, пока вдруг идиллию не нарушил своим появлением Астарот — по-хозяйски уложивший свои руки на талию Вики в танце. Жгучая ревность окутала Эрагона от этого, будто только он имел право любоваться ею, следить за ней, чувствовать её запах, и это так чётко отразилось в его памяти, что Вики чуть не задохнулась от этого чувства. Где он тогда стоял? Почему она не заметила его, следящего за ними? И эта ревность… Откуда бы ей взяться? Она попыталась пойти по этому воспоминанию дальше, но Эрагон скрыл всё дымчатой завесой и вышел из контакта, не давая ей желаемого. — Довольна? — Цыкнул он. — Не видела меня только ты. Но Вики не отреагировала. Она лежала под ним распятая, поверженная, не способная поверить в то, что только что увидела. Столетия их разницы в возрасте сократились до понятных человеческих мерил — из умудренного наставника Эрагон предстал перед ней всё равно что молодым профессором с кафедры, ещё живо откликающимся на бремя страстей и сопричастного им. И от осознания этого в её груди потерялся вдох. Серафим отстранился от неё, давая ей пространство, чтобы прийти в себя. Усаживаясь на краю стола, растрёпанная и со съехавшей с плеча лямкой, Вики одарила его всё равно что пьяным взглядом, ещё подёрнутым от контакта, в который они до этого вступили, но больше — от узнанного во время него. В таком обезоруженном виде она была особенно желанна, но Эрагон не напирал на неё, покорно выжидал, предоставляя возможность насладиться этим чувством превосходства над ним, пока внезапно восстановленное пространство между ними не нарушилось вновь. Вики прокралась пальцами под его белые волосы, обхватила туловище ногами и притянула к себе, сталкиваясь раскрытыми губами с его. Поцелуй её был отчаянный. Она перехватывала губы Эрагона своими пылко и жадно, будто в любой момент её могли лишить этого мгновения, и он едва поспел за ней, не сразу включившийся в эту бурю эмоций. Её было слишком… много. Во всех смыслах. Руки Вики сминали его волосы у корней, ноги в сетчатых колготках давили ему на поясницу, побуждая подступить к ней ближе, чтобы почувствовать его, чёрные крылья едва заметно ласкали его, будто игриво задевая перья, а язык то и дело бегал по кромке его верхних зубов, которые он вечно показывал во время своего недовольства. Живая и подвижная — именно такая, какой он всегда себе её и представлял, он обвил её спину руками и не разрывая поцелуя, поднял со стола, помогая себе удерживать её тело крыльями. — Ты ещё не до конца восстановился, — выдохнула она в его губы с беспокойством. Он прижал её к себе в ответ крепче. — Думаю, мне хватит сил, чтобы донести девушку до своего кабинета. И всё же неспроста он был во главе Ордена — лишь со стороны Эрагон производил впечатление худого мужчины, на деле он был жилист, по-настоящему силён, и его цепкие руки не шли в сравнение с теми, какими обладал Астарот от природы. Походка его была выверенной, он не чувствовал тяжести девушки на себе, локтем помог себе отворить дверь и локтем же её закрыл с обратной стороны, опрокидывая Вики на коричневый кожаный диван, нависая сверху. В полумраке его глаза показались ей темнее антарктических льдин. Она обвила его шею руками и вновь отчаянно поцеловала, пока Эрагон не взял контроль в свои руки и не превратил их поцелуй в серию прерывистых прикосновений, во время одного из которых он захватил её нижнюю губу своими и оттянул на себя, срывая стон. Ногой она обвила его ногу, подтягивая к себе, желая наконец ощутить то, что было спрятано в его брюках, и выгнулась ему навстречу дугой. Эрагон усмехнулся ей в губы. — У людей то, чем мы сейчас занимаемся, называется прелюбодеянием. Она раскрыла свои до этого опущенные ресницы и врезалась в него своим злобным взглядом. — Сам сказал, что я не замужем. — А ты и рада теперь с этим согласиться? Возмущённо набрала она воздух в лёгкие, готовая ответить, но Эрагон не дал ей этой возможности, ошпарив её горячую грудь своей холодной ладонью. Вики вновь застонала и прогнулась в спине, чуть приподнимаясь и головой съезжая с подлокотника, открывая шею. Серафим подцепил её под чокер и притянул к себе для нового поцелуя, властно проникая в её рот языком, и с удовольствием дал себе отчёт, что его поцелуи ей на самом деле очень нравятся. Он надавил пальцем на её затвердевший сосок, очертив по ореолу, и вновь вырвал из её губ стон. — Не удивлён, что ты такая шумная, — не упустил момента подметить он и с коварным выражением лица опустился чуть ниже, мазнул губами по её шее, задрал майку и накрыл влажными губами её сосок, до которого до этого дотронулся. Вики поймала его за волосы, прижав к себе. — Удивлена, что ты умеешь заниматься сексом, — поддела его она. Эрагон расхохотался, выпустив её грудь и провёл носом около неё, вновь приподнялся и одарил когда-то непризнанную Вики Уокер абсолютно мальчишеской улыбкой. — Настолько плохое впечатление произвожу со стороны? Он был между её ног, руки его лежали на её рёбрах — мягкие и ласковые. — Я бы сказала ужасное, — закатила глаза Вики в своём характере и спустилась чуть вниз, чтобы тоже приподняться и сесть перед ним. — Ты самый асексуальный мужчина из всех, кого я знаю, Эрагон. — Это правда, — подтвердил он. — Меня никогда не интересовала… эта сторона жизни. На её лице прошёл испуг и непонимание, и серафим пожалел, что сказал об этом. Он взял её руку и положил к себе на брюки, давая понять, что хочет её вне зависимости от озвученного. Но будто бы до этого опьянённая происходящим Вики отдёрнула ладонь и выпрямилась, спуская ноги с дивана. Наваждение, охватившее её, смыло той же волной, которой до этого захлестнуло, и теперь она сидела, поджав губы. Думала о произошедшем. — Избавь нас обоих от этих мук, Вики, — возвал к ней Эрагон, ещё разгорячённый. — Не говори мне, что думаешь об этом подзаборном псе. Острота её взгляда была ощутима — никогда ещё не смотрела она так на него. — Такому эгоисту, как ты, не понять, что это такое — предать того, кто тебе верит. Ты считаешь, что всё, чего коснулся твой взгляд, принадлежит тебе, а когда тебе это надоедает — ты это выбрасываешь. — Это не так, — коснулся он правой рукой её правой щеки и повернул к себе. — Если бы ты была права, и половины людей из Ордена уже не было бы подле меня. — Как только я разочарую тебя, ты откажешься от меня, — как-то плаксиво вышло из неё, совсем по-детски. — Вики, — тыльной стороной пальцев огладил он её скулу, — ты и представить себе не можешь, сколько раз ты уже меня разочаровывала. Но как видишь, ты всё ещё здесь. Со мной, — Эрагон намеренно выделил последние слова, заложив в них больше смысла, чем мог позволить себе; он посерьёзнел, заметив в её глазах то, что вряд ли она смогла бы предложить ему вслух, и совсем ожесточился. — И предвещая твой вопрос — нет, я не соглашусь быть твоим любовником и уж тем более — делить с кем-то вроде Астарота. — Эрагон, — мучительно произнесла она. — Я сказал нет, — строго, безапелляционно отсёк он, как умел в роли Верховного Советника, и понизил голос. — Либо бери всё, либо уходи. Изумлённая, напуганная его уверенностью и твёрдостью — она округлила глаза, и её губы шевельнулись не в силах ничего вымолвить. И он притянул их к себе для поцелуя вновь — требовательного, присваивающего, но Вики не ответила. Когда он отстранился, она поднялась с дивана. — Прости, — сказала она, и он не поверил своим ушам, — кажется, верность — это всё, что у нас осталось в этом мире. Он поднялся следом. В его взгляде читалась жёсткость и пренебрежение — он был готов вцепиться в неё и подчинить себе насильно, но не посмел. Вместо этого он проговорил куда более привязывающие слова. — Твоя верность принадлежит только мне. Она грустно улыбнулась ему. — Так и есть. Гордись собой, ведь это ты сделал меня такой, и пожинай плоды своих трудов, Эрагон: ведь даже если бы я очень захотела — никогда не смогла бы предать тебя или Орден, — её взгляд поднялся на дверь, как только за ней послышались шаги. — И мужу своему сделать я этого не позволю. Уж поверь. К Эрагону снова вернулась его обескровленность. Он одёрнул на себе плащ, убрал тыльной стороной ладони свои белокурые волосы за спину и нацепил на лицо привычное выражение, не отражающее ровным счётом ничего. Вики повторила следом за ним, поправив на себе одежду, перекрутила цепочки их замочками под волосы, и с особой осторожностью расправила подвеску Ордена на своей груди. — Какое поразительное умение владеть собой, — с издевательством заметил он напоследок, прежде чем они вышли из его кабинета, — где ты этому научилась? — У меня был отличный наставник, — ответила она ему.