Без лишних слов

Марк сплюнул в грязь и выругался. Дождь лил уже третьи сутки почти без перерывов. Траншеи на ближайшие пару миль вокруг превратились в подтопленные болота из чавкающей под сапогами грязи, то и дело пытавшейся утянуть обувь за собой. Сырость и довольно холодный ветер заставляли ёжиться даже под утепленным непромокаемым плащом, несколько десятков человек из парочки других рот уже слегли с лихорадкой. Сёстры из ордена Святого Космы, расположившиеся в небольшом импровизированном полевом госпитале, говорят, что ничего сильно страшного в том нет. Самые обычные болезни из-за общего ослабления организма. Ничего сверхъестественного. И это радовало больше всего. Значит, парни и девчонки скоро встанут на ноги и смогут вновь встать в строй. Еретиков, конечно, пока замечено не было, но кто знает, когда эти ублюдки решат пойти в атаку? Чавканье грязи заставило Марка вздрогнуть. Рефлекс, выработанный за последние три года, сработал, как часы, и он тут же обернулся на звук, моментально поднимая оружие и наводя его на цель. Впрочем, он тут же выдохнул. Винтовка опустилась, и прикрепленный под дулом длинный штык-нож отпрянул от шеи замершего напротив бойца в таком же плаще и с теми же нашивками, что и у Марка. – Напугал, – со вздохом бросил Марк сослуживцу. Тот лишь усмехнулся и кивнул. – Понимаю. Скверная ночка. Снова льет, ни хрена не видно даже на сотню шагов. – Мужчина тоже сплюнул в разверзшееся под ногами жужево и запустил руку под плащ, пока винтовка висела на плече. Спустя секунду в его ладони показался небольшой плоский короб из стали, украшенный рельефным изображением Христа и гербом Новой Антиохии. – Будешь? – Не в такой ливнище, Вить. Может, потом, как сменимся. Мои как раз вчера кончились. Сядем, поедим, покурим. А сейчас я бы даже не пытался. Только испортишь сигареты. Виктор скривил лицо, но все же кивнул, принимая аргументы товарища, и портсигар вновь исчез в недрах сумки. Марк лишь усмехнулся. Если и был в их отряде кто-то, кто смолил почти столько же, сколько и их лейтенант, так это Виктор. Он был не шибко высоким поджарым мужчиной с белеющим рубцом шрама через всю левую щеку к углу рта, наполовину поседевшими к тридцати годам короткими жесткими темными волосами и довольно пронзительным взглядом. Форма йомена казалась на нем слегка мешковатой, хотя надетая броня и сглаживала это ощущение. Марк знал его, сколько себя помнил. Росли в одном дворе, мечтали вступить в ряды войск где-то там, далеко, на острие сопротивления адским выродкам. Ну и ушли добровольцами лет семь назад. Они двое и еще пятеро таких же молодых и бесшабашных. До самого княжества добрались пятеро. А сейчас остались только он сам и Виктор. Кто-то пропал без вести, кто-то погиб в штурме вражеских позиций. Давида и Франка поглотило море во время паромной переправы – еретики застали их в паре миль от берега, шансов выжить не было. И теперь оставшиеся члены их маленькой безрассудной группы добровольцев стояли здесь, в этой забытой Богом траншее глубоко в границах Ничейной земли. Командование решило отобрать контроль над этим участком грязи площадью в пару десятков квадратных миль. Где-то бои были такими, что траншеи утопали в крови. А где-то, как здесь, их топил дождь и вязкое ожидание. Приказа к наступлению не было, так что оставалось лишь удерживать позиции. И это давило с силой многотонного пресса. – Давай осмотримся, – с иронией в голосе бросил Марк и, закинув оружие на плечо, шустро полез по вбитой в стену небольшой лестнице. Сапоги слегка скользили, грозились сорваться со ступеней, но опыт и навык не дали упасть. Так что спустя несколько секунд боец уже стоял в паре шагов от края траншеи, на земле, изрытой кратерами и еще многими милями прочих траншей, окопов и брустверов. Большинство из них были укрыты тьмой, лишь в некоторых мелькали едва заметные отсветы ламп. Караульные скорее всего сидели где-то под навесом и точно так же, как и сам Марк, проклинали чертову погоду. С тихой руганью из-за края появился и Виктор. Родная трехлинейка была уже наготове, разве что ствол пока что опущен. Не было смысла целиться в пустоту ночи просто так. Мало ли лейтенант решит проверить, как идет дежурство, увидит целящегося куда-то бойца и поднимет остальных по тревоге зазря. – Некрасиво, – хмыкнул он и посильнее закутался в плащ. Отсутствие любимой отравы делало его смурнее обычного, и Марк в целом разделял это чувство. В куреве была хоть какая-то отдушина. Пить лейтенант разрешал крайне редко, да и не хотелось встретить опасность уклюканным в зюзю. Из женщин здесь были только сослуживицы и сёстры Святого Космы, и ни с одной разделить ложе не возникало даже мысли. Вот и оставались только карты да табак. Но на дежурстве не поиграешь. Если лейтенант или другой проверяющий офицер застукает за таким пренебрежением долга – проблем не оберешься. – Мне тоже не нравится. Вспышка молнии озарила пространство на многие мили вокруг. В этой секундной вспышке света проявились жидкие кустарнички, усеявшие местный ландшафт, редкие деревца толщиной с руку. И что-то еще. Силуэт? Игра теней и света в пелене дождя? Винтовка тут же оказалась в руках, и пальцы легли на спусковой крючок. Ствол оружия Виктора направился в ту сторону, даже когда тьма уже вновь опустилась на землю, и траншеи накрыл рокот близкого грома. Дождевые капли еще активнее застучали по каске и плащу, еще сильнее начали заливать глаза и пробираться сквозь не прикрытые плащом части брони и одежды. – Вить, пулей к лейтенанту. Предупреди, что видели что-то. Пусть на всякий поднимет ребят. Нехорошее предчувствие у меня. Краем зрения Марк увидел кивок товарища в отсветах ламп из траншеи, а затем услышал громкое чавканье земляной жижи где-то внизу позади. Рука потянулась к кобуре на поясе. Уже заряженный сигнальный пистолет кашлянул, отправляя в сереющую от стены воды темноту ночного неба яркую красную вспышку. Ливень съел хлопок, и маленькая багровая звёздочка возникла среди марева миллиардов тяжелых холодных капель совершенно бесшумно, едва освещая территорию перед Марком. Но и этого неровного тревожного света хватило, чтобы выхватить взглядом ту странную фигуру. Она действительно была там. Стояла совершенно неподвижно шагах в тридцати от него. Намного ближе, чем он помнил. Даже сквозь ливневую стену Марк видел, как поблескивал изукрашенный гравировками и чеканкой нагрудник, как блестели серебром галунные петли по бортам массивной на вид пелерины и не менее массивного плаща, как сверкала серебряная нить в бесчисленных узорах на причудливом головном уборе в виде двух «рогов». Но лица не было видно. Оно будто тоже было закрыто богато украшенной тканью, хотя Марк будто бы кожей ощущал изучающий взгляд женских глаз – сейчас он был уверен, что это именно женщина. Маленькое багровое солнце все тускнело. Фигура слегка приподняла голову, наблюдая за падением сигнального снаряда, и замерла так вплоть до того, как последние выхлопы химической реакции не затухли вместе со светом. И в этот момент, когда тьма вновь поглотила траншеи, Марку показалось, что незнакомка оттолкнулась ножкой от жужева, в котором стояла, и скользнула куда-то вверх. Но точно сказать он не мог. А заряд в пистолете был всего один. Где-то позади и сбоку по траншее послышались отдаленные чавкающие шаги – кто-то бежал к нему. В соседних траншеях поднялся бубнёж. И вдруг он почувствовал, как в груди что-то будто резко упало куда-то вниз. Воздух будто стал плотнее, тяжелее, вязче. В следующий миг с почти невидимым рыжим всполохом рухнул первый снаряд. Марк даже не успел понять произошедшего. Тело бросилось на землю само, едва до ушей донесся пронзительный свист, сжимавший внутренности в тугой комок. Спустя секунду или полторы за спиной прогремел взрыв. Ударная волна ударила слабее, чем могла, но в ушах все равно образовалась гнетущая тяжелая тишина, изредка прерываемая лишь противным звоном. Впрочем, слух не понадобился, чтобы почувствовать, как уже через пару ударов сердца снова дрогнула земля. До носа сквозь забивающую все вонь сырой грязи донесся запах гари и крови. Спустя еще один удар Марк все же более-менее пришел в себя и огляделся. На участке траншей где-то в полумиле отсюда мелькали огни прожекторов, слышались крики команд и стрельба, а также нестройный гул множества голосов, несущих богомерзкую околесицу и ересь. «Еретики пошли на прорыв?!» С тихим стоном и проклятиями он начал ползком разворачиваться в сторону траншеи. Взрывы все еще сотрясали воздух и землю, и осколки снарядов все еще могли собрать кровавую жатву за счет его жизни, так что пришлось осторожничать. Но все же скоро он оказался у самого края, так что просто аккуратно соскользнул в низ, приземлившись на ноги. В нос тут же ударил запах внутренностей и крови, а также вонь сгоревшего пороха. Траншея справа была разворочена – видать, именно сюда упал самый первый снаряд. Перед воронкой, позади нее и даже на том, что осталось от стен можно было видеть человеческие части. У самых ног Марка валялась оторванная рука. На голой кисти под слоем еще свежей крови все еще виднелась татуировка лика Христова – такую сделал пару недель назад лейтенант Вракс. А в искаженном гримасой испуга и удивления лице оторванной головы в метре от руки лейтенанта, Марк с запоздалым ужасом узнал Виктора. Тела найти и различить было сложно. Вполне возможно, что эти части – последнее, что осталось от бойцов. Прямая энергия взрыва уничтожила тела самых невезучих, а остальных посекла нещадная шрапнель и ударная волна. Сдерживая подступающую волну тошноты и вместе с тем захлестывающей злобы, он побежал на звуки пальбы. Траншея была на удивление пуста. Хотя, удивительного было мало – все были заняты на участке прорыва. И солдаты Антиохии, и члены паломнической процессии – все с оружием в руках отбивали нахлынувшие волны еретических солдат. И Марк не хотел отставать от них. Бежал во весь опор, рефлекторно пригибаясь, когда разносился рокот очередного взрыва, или свистящий воздух предупреждал о близко летящем снаряде. Спустя десять казавшихся вечными минут он наконец выбежал на нужный поворот. И тут же столкнулся с первым врагом. Она буквально почти врезалась в него, но заметила раньше, попыталась отпрянуть назад и не удержалась на ногах. Простая женщина в простой военной форме и поношенной броне с каской. Отличала ее лишь давняя усталость в глазах, смешанная со страхом и ненавистью, а также многочисленная вязь богохульных символов, покрывавших нагрудник и даже вырезанных на бледном лбе. Она была недурна собой, даже красива. Но это – враг. Стрелять не было времени. В тусклом освещении траншеи блеснул штык-нож. Женщина даже не успела вскрикнуть – Марк вонзил свое оружие ей в горло раньше. Лезвие с едва слышным влажным шелестом вышло из плоти, давая путь струям горячей крови и тихим хрипам в бесполезных попытках вдохнуть. Следующий еретик заметил марка раньше и открыл огонь. Пули засвистели в опасной близости, но не достигли цели. Тело действовало на автомате: приклад в плечо, быстрая попытка прицелиться на ходу, выстрел, передернуть затвор, выстрел, передернуть затвор. Он оказался более метким, чем противник: первая пуля вошла в ногу еретика, вторая пробила дырку в окуляре противогаза, после чего враг рухнул спиной в грязевую жижу, разбавляя ее своей кровью. И тут же в спину будто влетела стена, выбив воздух из легких, в руках и пояснице вспыхнули очажки невыносимой острой боли, а слух будто исчез, когда он на мгновение услышал низкий вибрирующий гул, будто в центре громового раската, прямо за собой. Сознание не выдержало. Последнее, что он увидел, было чье-то изрешеченное осколками тело. …Чавканье грязи привело его в чувства. Где-то сверху, над ним. Марк приоткрыл глаза и тут же попытался вскочить на ноги. Головокружение и тошнота не заставили себя долго ждать. Его вырвало. Прямо на месте, прямо на собственные сапоги. Остатками вчерашнего ужина, желчью и кровью. Но все же он довольно быстро оправился и, пошатываясь, оперся на уцелевшую стену траншеи. Ухватился за уступы для подъема и полез. В глазах рябило, в ушах звенело, но из головы не выходило это чавканье грязи. Наконец, голова показалась над землей. Марк быстро окинул взглядом пространство вокруг. И не смог сдержать громкого вздоха. Она стояла не больше, чем в пятнадцати шагах от него. Облаченная в черное платье в пол и изукрашенный витиеватыми серебряными узорами нагрудник, укрытая тяжелым посеребренным плащом, та самая ночная женщина скрестила руки в замок за спиной и смотрела в небо, на пробивающийся из-за плотной стены туч блеклый рассвет. Услышав его, она медленно развернулась на носках. Ее лицо было действительно закрыто плотной тканью, и Марк не видел очертаний носа или глаз под ней, но ощущение оценивающего взгляда буквально пригвоздило его к месту. Особенно, когда она как-то сильно по-человечески чуть наклонила голову и поднесла одну ладонь к подбородку, будто в раздумьях. Пространство за ней задрожало, подернулось темной пеленой, как воздух дрожит над открытым огнем. А затем женщина шагнула вперед. Точнее сделала толчок ногой и начала парить к нему. Полы платья, почти полностью скрывавшие ее аккуратные черные сапожки, ни миллиметром ткани не касались месива из грязи, травы и воды, служившее здешней землей. Остановилась примерно за семь шагов от него. Еще раз оглядела. А затем обернулась, будто заметила что-то, что ускользало от взгляда самого Марка. И вдруг чуть позади слева от женщины подернулась рябью реальность, и проступил высокий силуэт. За жуткого вида доспехом скрывались если не бугры огромных мышц, то как минимум очень мощные пучки крайне выносливых и сильных жил. От этой фигуры даже на таком расстоянии распространялся удушающий запах серы, крови и внутренностей. Марку захотелось стать невидимым, спрыгнуть вниз, забиться в самый дальний угол чего угодно и просто провалиться под землю, лишь бы не видеть эту тварь. Но сейчас он не мог даже нормально дышать. Лишь судорожно хватал ртом воздух, пялясь то на само исчадие Ада, то на его ужасающие когти, покрытые запекшейся кровью, то на пятнадцать женских голов, отмеченных символом святого Космы на лбу, что свисали за запачканные кровью волосы из его левой ладони. Тварь кивнула ночной незнакомке куда-то в сторону и снова исчезла в том же рябящем мареве, абсолютно бесшумно, как и появилась. А оставшаяся женщина лишь опустила плечи, будто вздыхая, и вдруг чуть наклонила лицо в сторону Марка. Ее указательный палец поднялся туда, где должны были быть губы. А после она шагнула назад, в разверзшуюся тьму. Тьма объяла ее, приняла и скрыла, оставив лишь ужасающее воспоминание и легкое дуновение промозглого холодящего ветра. …Его нашли спустя пару часов. Он не реагировал на шум тяжелой механизированной брони, не откликался на окрики. Даже резкая пощечина одного из солдат заставила Марка лишь поднять обезумевшие, красные от перелопавшихся сосудов глаза и бессвязно шептать. И даже спустя годы в своей специальной палате он лишь шептал чушь и царапал на мягких стенах странный женский силуэт. Ведьму, что просила его помолчать.