Кровь и кости

Из груди Кимико наконец вырывается луч, аналогичный лучу Солдатика. Будучи направленным точно на Хоумлендера, он своей мощью поражает не только его, но и удерживающих его Райана и Уильяма Бутчера. Когда свет луча, выжигающего препарат «Ви» из крови каждого, кто находится в этой комнате — кабинете президента Соединенных Штатов Америки (кроме, что логично, самой Кимико), — наконец гаснет, оказывается, что каждый в ней (на этот раз без исключений) был вынужден закрыть глаза и рухнуть на пол, оставшись без сознания. Только камера, все еще транслирующая происходящее на всю страну, продолжила моргать своим красным огоньком. В данный момент нельзя сказать точно, сколько времени прошло. Позже это, возможно, прояснит та самая камера... или зрители ее трансляции. Однако Уильям совершенно точно пришел в себя первым. Он неспешно поднялся, скованный ломотой в теле и освобожденный от проклятия бытия супером и, кажется, от опухоли в мозгу, которая его таковым сделала. Этот мужчина, потакая своей эгоистичной натуре, лишь мельком оглядел союзников — скорее случайно, пока искал своего злейшего врага, Хоумлендера, нежели из искреннего желания убедиться, что каждый из них дышит. Его черный взгляд, наконец нашедший супера в синем трико, устремился на него. Бутчер не моргал. Он не сводил с него глаз, которые с каждой секундой становились все более свирепыми. Он не видел движений грудной клетки Хоумлендера, не слышал его дыхания, не улавливал сердцебиения, но отчаянно желал, чтобы этот ублюдок был жив. Нет, не потому, что был сильно против того, чтобы лавры убийцы достались Кимико. А потому, что считал: Хоумлендер пострадал еще недостаточно. Почувствовав на себе преисполненный свирепостью взгляд и кожей ощутив чужое желание причинить ему больше страданий, супер быстро очнулся. Он широко распахнул глаза и принялся тяжело дышать — так, будто только что пробудился от кошмара, хотя на самом деле только что в нем оказался. Едва заметив темноволосого бородатого мужчину, являющегося владельцем того самого взгляда, Хоумлендер вскочил. Его резвость заставила на мгновение усомниться в том, что он, как и задумывалось, лишился своих сил. Ведомый данным сомнением, Уильям отступил на полшага и испуганно сморщился, когда противник попытался испепелить его лазерами из глаз. Но, как нетрудно догадаться, у того ничего не вышло. Тогда Уильям вернулся в исходную стойку и, уже не морщась от страха, с неподдельным интересом принялся наблюдать за тем, что еще попытается предпринять этот, очевидно, теперь уже бывший супер. Заметив лежащую на полу камеру и вспомнив, на какую аудиторию она ведет трансляцию, Уильям аккуратно поправил ее ногой так, чтобы тот не позорился только для него одного. Хоумлендер — или, что теперь вернее, Джон Гиллман — тем временем никак не мог осознать очевидного. Он запрокидывал голову и забавно подпрыгивал в безуспешных попытках взлететь. Поняв, что ничего не получается, он, словно испуганный заяц, принимается метаться из стороны в сторону, порываясь броситься к двери. Но все никак не решается, потому что путь ему преграждал Мясник, передвигающийся куда спокойнее и неумолимо приближающийся. — Шок и трепет, сыночка. — Произносит Мясник, не прекращая наступления. Джон замирает как вкопанный, нервно сглатывая. Теперь его пугает голос Уильяма — голос, который раньше не вызывал у него ни малейшей тревоги, а лишь будил чувство превосходства над обычными смертными. Ведь те, даже испытывая столь же сильное желание навредить ему, как и обладатель этого голоса, все равно ничего не могли ему противопоставить. Джон все еще отказывался верить в потерю способностей, убеждая себя, что это лишь временное помешательство. — Плоть и кровь, ебана. — Чеканит Бутч. «Супергерой» неожиданно для самого себя начинает пятиться. И пока страх заставляет его отступать, подобное поведение собственного тела, не оставшееся не замеченным, провоцирует гнев Господень, который хочется немедленно выплеснуть. Гиллман замахивается, делает резкий рывок вперед, надеясь нан ести удар, но кулак так и не достигает цели — он оказывается намертво зажат в широкой ладони Бутчера, лицо которого тут же озаряет ехидная ухмылка. И Джонни вновь готовится испуганно сглотнуть. Но не успевает — он давится слюной, когда Уильям свободной рукой заезжает ему по щеке. Затем мужчина высвобождает вторую руку, нанося удар по другой стороне лица. Следом бьет под дых. А после, как-то даже по-доброму придерживая врага за плечо, парой еще более жестоких ударов заставляет его упасть перед ним на колени, но и на этом не останавливается. Уильям бьет его снова и снова, не целясь в какое-то конкретное место, превращая некогда смазливую физиономию бывшего супера в кровавое месиво: разбитые в хлам губы, сломанный в нескольких местах нос, слегка заплывшие глаза и нечаянно прикушенный самим Джоном язык. — Это тебе за Француза. — Произносит Бутчер. Его рука отпускает плечо, и от следующего мощного удара Гиллман с болезненным стоном отлетает на пол. Когда побои прекращаются, он в одно мгновение ощущает концентрированную боль от каждого полученного удара. Обычному мужчине такая боль, возможно, показалась бы терпимой, но этот мудень никогда в жизни не испытывал ничего подобного. Истинная, человеческая боль была ему абсолютно чужда. Поэтому теперь он, словно маленький ребенок, начинает плакать навзрыд. — Пожалуйста, хватит! — Сквозь всхлипы умоляет он, по-детски перекатываясь с боку на бок в попытке найти положение, в котором будет не так больно. Однако Джон в ужасе замирает, когда видит, как Уильям наклоняется за валяющейся у камина тяжелой кочергой. Он замолкает, пока слезы продолжают катиться по его щекам, едва смывая кровь. Впрочем, тишина длится недолго. — Хочешь... хочешь «Воут»? Я тебе ее всю отдам, и делай с ней что хочешь. Только не убивай. Это предложение Бутчер слышит, но даже бровью не ведет. Зачем ему владеть этой чертовой корпорацией? Он хочет ее уничтожить — не разорить, не испортить репутацию, а просто стереть с лица земли, сбросив на главный офис атомную бомбу или... выпустив в его стенах тот самый вирус. — Бекка! — Вскрикивает Джон, заметив полное отсутствие интереса к ранее озвученному предложению, он желает хоть как-то заставить Мясника повременить с его убийством, надеясь, что, достаточно помедлив, тот и вовсе передумает это делать. Бутчер предсказуемо останавливается, ожидая, что мудень скажет о его жене. Последний вынужден на ходу лихорадочно придумывать новое предложение, с ней связанное, зная наверняка — излишне долгая пауза приведет к тому, что Палач возобновит свой шаг и уже ни за что не остановится, пока не прикончит его. — Ты ведь хочешь вернуть жену, верно? — Пауза. — Есть оборотень, который примет ее вид. Вооруженный кочергой человек лишь морщится. Ему гадко от мысли, что кто-то мог подумать, будто его может устроить жалкая копия его жены. Но от осознания того, что этот «кто-то» — некогда Твердыня, становится уже не так мерзко. Очевидно, тот просто не способен увидеть разницу между оригиналом и копией, особенно когда речь заходит о женщине, никаких чувств к которой тот не испытывал — ни любви, ни сострадания. С тяжелым вздохом Бутчер продолжает свое движение. — Прошу, что угодно! — Истерически вопит бывший супер. Он пятится назад, к президентскому столу, за которым еще недавно восседал, и испуганно вжимается в одну из его массивных ножек или, точней сказать, ног. — Блять, ну хочешь, я отсосу тебе?! Что угодно сделаю! Лицо Уильяма кривится от отвращения. И отвращает его не перспектива того, что Джон будет заглатывать его член, а мысль, что Бекка могла умолять о чем-то подобном, когда Хоумлендер поставил ей между смертью и покорностью во время изнасилования. Идея о том, как именно заставить Джонни страдать, в этот миг рождается сама собой. — Позже отсосешь. — Коротко бросает Билли. Он наблюдает за тем, как бывший супер, снова пытается подняться, слыша, что прямо сейчас ему этим заниматься не придется. Тот скользит вверх, держась обеими руками за столешницу, пока его зад наконец не приземляется на лакированное дерево. В тот же миг рукой, что без кочерги, Бутчер ударяет Гиллмана по подбородку, заставляя его рухнуть на столешницу, прикусив нижнюю губу до крови верхними зубами, в которые та сама впечаталась. — Пока просто сними с себя трико. — Будничным тоном не просит, а наказывает Бутчер. Он бы сам это сделал, но, увы, не видит на костюме Патриота ничего, напоминающего пуговицы, молнии или хотя бы застежки на липучках. Следовательно, рискует затянуть данный процесс своим незнанием. Джон прекрасно понимает, что его ждет, однако молчит, не смеет возмущаться, просто продолжает плакать, стараясь без резких и подозрительных движений избавить себя от костюма. И для кого так старается, если Уильям с того момента, как его безуспешно попытались испепелить, не видит в нем никакой угрозы? Костюм, кстати, просто стягивается. Переместившись из лежачего положения в сидячее, бывший супергерой, уже обнажив свою бесполезную рельефную грудь, не являющуюся показателем его силы и не способную давать молоко, отчаянно пытается снять перчатки, чтобы избавиться от рукавов. Однако тщетно: они намертво приклеились к донельзя потным рукам. И тот не пытается испробовать различные способы их снять, панически повторяя одни и те же действия: сначала проводит по одной руке, крепко сжав ее, затем по другой. Тогда Бутчер не выдерживает и наносит первый удар кочергой, направленный четко врагу в живот. Удар оказывается достаточно силен, чтобы порвать плотную ткань и поцарапать кожу над пупком, но слишком слаб, чтобы пробить в ней дыру. Джон вскрикивает. Скорее от неожиданности, чем от боли. Мясник тем временем отпускает кочергу и принимается рвать на нем одежду, словно животное, начиная с пробитой дыры. С каждым отрываемым от костюма куском ткани Джон стонет то ли от испуга, то ли от боли, то ли и от того, и другого. Наконец он оказывается обнаженным. Правда, лишь частично: его ноги, руки и часть спины все еще прикрыты остатками костюма. Плащ каким-то чудом абсолютно цел. Оба мужчины тяжело дышат: один от того, что наспех рвал неподатливую ткань голыми руками, другой — от страха, который сопровождал его все это время. Гиллман, без всякой иронии, ожидал, что Бутчер вместе с костюмом отдерет от него как минимум почку. Отдых длится недолго. Очень скоро Бутчер приходит в себя и с силой пропихивает два пальца... в чужой нос, не единожды сломанный. Тот тут же хлещет кровью. Гиллман, снова крича, падает на столешницу, больно ударяясь головой. Не проходит и пяти секунд, как вместе с болью в затылке он начинает ощущать резкую болезненность в нижней части тела — Билли резко проникает в него двумя окровавленными пальцами. — Мн... мне бол... — Тот не успевает договорить. — Тебе больно? — Ухмыляясь, спрашивает Мясник, проворачивая пальцы. — Я знаю. Так и задумано. — Вслед за этими словами он продолжает насиловать задницу Джона, используя в качестве смазки не только уже подсохшую алую краску из носа, но и кровь из податливых капилляров ануса, лопнувших от такого резкого захода. Уильям двигает внутри него пальцами, словно ножницами, порой входит и выходит, в какой-то момент добавляя третий. Джон всхлипывает, крепко сжимая столешницу; ноги свисают по обе стороны. О стояке в его случае не идет и речи, тогда как эрегированный член Уильяма образует бугорок на брюках. Да, ему нравится вид хнычущего Джона в разорванной одежде, не в сексуальном, право, плане, а исключительно садистском. Пытка фалангами продолжается до тех пор, пока перестает быть таковой, до тех пор, пока блондин не перестает чувствовать в той области боль и не замолкает, также прекращая плакать. Тогда Бутч расстегивает ширинку и переходит к следующему этапу насилия — вводит в него свой половой орган. Самым трудным и болезненным оказывается погружение внутрь головки, причем для обоих. Следом, двигаясь рывками, Уильям не прекращает вглядываться в лицо бывшего супера, на каком сменяют друг друга различные гримасы: сначала тот морщится, закусывает губки, затем с интересом смотрит себе между ног, потом закатывает глаза — это заставляет Уильяма тоже бросить взгляд меж ног Джона; там он видит жалкие попытки его гениталий подняться, глушимые дискомфортом, даруемым болью, и это его не устраивает. Он не хочет, чтобы Гиллман испытывал хотя бы намек на удовольствие. Потому, остановившись, чуть склоняется на бок, поднимая с пола кочергу и, выпрямившись, ударяет Джона ею второй раз, протыкая остатки костюма в районе плеча и само плечо. Что закономерно, Джонни вновь кричит, так приятно сжимается внутри. Стоило Мяснику извлечь кочергу из плеча Джона, как обе его ладони устремились к новой ране. Руки инстинктивно потянулись к источнику боли, за что тут же поплатились, оказавшись под третьим ударом: металл сломал несколько пальцев с характерным сухим хрустом. Гиллман мгновенно отдернул их. Джон, позволяя себе на этот раз не только кричать, но и нечленораздельно ругаться, принялся трясти кистями перед собой, будто только что сильно обжегся. Выглядело это убого. — Кончай. Это не возбуждает. — Бутчер перехватил руки Гиллмана и с силой впечатал их ему же пах, чтобы не маячили перед носом. Теперь, глядя на открывшуюся, без преувеличений, кошмарную картину, он тут же кончил сам. Извлек член, отпустил Джона, и тот, не удержав равновесия, повалился животом вниз. Вот он… настал черед четвертого, последнего удара кочергой: Бутчер взял ее за металлический прут и рукоятью вогнал в зад пытающемуся подняться Гиллману, проталкивая поглубже единственным пинком, чтобы она там закрепилась. Джонни снова рухнул, больше не предпринимая никаких попыток подняться. — Эй, ты там вроде отсосать мне собирался. — Произнес Мясник, обходя «мясо» так, чтобы оказаться прямо перед его лицом. По пути он мимоходом раздавил камеру — должно быть, Америка уже достаточно насмотрелась на своего кумира. Подойдя, Бутчер присел на корточки и, хватая тело Хоумлендера за волосы, заставил его поднять голову. — Давай же. От тебя ничего сверхъестественного не требуется. Просто очисти мой член от своей задни... Некогда Твердыня покорно высунул язык, потянувшись к члену Бутчера, но в тот же миг его лицо снова рухнуло в пол: Бутчер заметил, что Райан пришел в себя и наблюдал за картиной. Палач спешно заправил алый от крови орган в штаны. Честно, он был готов к тому, что его сын когда-нибудь это увидит, но не хотел, чтобы это случилось вживую. — Хочешь добить его? — Растерянно предположил Уильям. — Нет, спасибо. — Не менее растерянно отозвался Райан, выражая отвращение на своем лице. …