всё, что я когда-либо знал (только ты)

      В их саду стоит снежный шар. Ни один из них не уверен, как он там оказался, или откуда вообще взялся — хотя лично Эйза думает, что это, должно быть, подарок от одного из студентов Энтони. Отдельная маленькая вселенная — весьма подходяще для астрофизика, на самом деле. И прекрасная — её расписанные вручную здания и старомодный автомобиль всегда казались Эйзе очаровательными.              Проблема в том, что снежный шар на самом деле не предназначен для хранения на улице. Каким бы устойчивым он ни казался ко внешним условиям. Это первая мысль, которая приходит в голову Эйзе, когда он слышит довольно отчётливый треск, пока он пытается разобраться с беспорядком, который представляет собой их стол на улице.              Эйза опускает довольно милый фикус в горшке, который Энтони посадил в прошлом году, и пытается оценить ущерб. На первый взгляд, снежный шар выглядит в порядке — но при ближайшем рассмотрении обнаруживается безошибочная трещина у основания. Эйза трогает край и — ну конечно, — на его пальце теперь расцветает бусинка крови. Мгновение он смотрит, как красная кровь медленно скатывается по его пальцу на траву.              — Ты в порядке? — знакомый голос заставляет Эйзу обернуться и посмотреть на своего мужа, с чашкой кофе (всегда чёрного) в одной руке и книгой в другой. Тот, должно быть, только проснулся, поскольку волосы Энтони всё ещё растрёпаны ото сна. Рефлекторно, Эйза протягивает руку, чтобы привести их в порядок — но резко останавливается, когда видит свой всё ещё окровавленный палец.              — Прости, просто небольшая царапина. Я пойду очищу её и вернусь через мгновение. Может, поразгадываем кроссворд? — говорит Эйза и решает пока не рассказывать Энтони о снежном шаре — пока он получше не рассмотрит и не оценит повреждение. Его муж наклоняется для поцелуя, и сердце Эйзы подпрыгивает, и он бежит обратно в дом, чтобы немного продезинфицировать и помыть руки. Он никогда не был счастливее, думает он, глядя, как кроваво-красная вода медленно стекает в слив. Эйза хватает свою чашку — латте с капелькой карамельного сиропа, свежеприготовленного Энтони, — и выбегает на улицу, с книгой загадочных кроссвордов в руке.

———

      Прошла неделя, и Эйза с Энтони гуляют по национальному парку Саут-Даунс. Это чудесное место — такое, которое притянуло их обоих, когда они выбирали, какое место назвать своим домом. Для Эйзы — это спокойствие, для Энтони — беспрепятственный вид на звёзды ночью, без светового загрязнения Лондона. Но главным образом, это безопасность и любовь их совместной жизни, которые, как для Эйзы, являлись чем-то, что он никогда не думал, что сможет обрести. То есть, до той случайной встречи в книжном магазине Дерека.              В этот особенный день Эйза чувствует себя живым — светит солнце, а воздух обладает той особой свежестью-но-теплотой, характерной для весны с первыми намёками на лето. Он держит мужа за руку и тихо напевает что-то себе под нос, когда кое-что останавливает его на пути. Сначала он не уверен, что такого особенного в этой маленькой долине, что заставляет его затаить дыхание. Но затем он отпускает руку Энтони и бежит к ближайшему заросшему травой участку.              — Эй! Что насчёт того, чтобы не топтать траву в парке? — слышит он Энтони позади, пытающегося догнать его. Но Эйза уже нашёл свою цель — он опускается на колени в траву и просто смотрит на цветы у своих ног. Это целое поле одуванчиков, довольно обычных, но Эйза не может отвести от них взгляда. Это цвет, о котором он думает — ярко-жёлтый с небольшими оттенками оранжевого, прекрасный и полный жизни. Он слышит, как Энтони останавливается рядом с ним, и, не задумываясь, он просто срывает один из цветов, встаёт и поворачивается к своему мужу.              — Я почти уверен, что этого тебе тоже не следовало делать, — говорит Энтони, но улыбается. И Эйза не может ничего с собой поделать — он закладывает цветок Энтони за ухо.              — Тебе не кажется, что это красивейший цвет? И подходит тебе так замечательно! — он не может перестать широко улыбаться, глядя на Энтони, потому что жёлтый тому действительно идёт, подчёркивая светлые оттенки в глазах того.              В ответ, Энтони просто целует его, и это так сладко и нежно, и это всё, чего Эйза когда-либо хотел.              Так почему же у него вдруг возникает ощущение, будто чего-то недостаёт?..

———

      Прошла неделя, а Эйза никак не может избавиться от этого странного ощущения в животе. Это ощущается как пустое пространство, разверзшееся внутри него, как будто есть что-то, о чём он должен был вспомнить, но не смог. Поэтому он проверяет всё, что приходит в голову — но их счета оплачены, а мать Эйзы отпразднует своё девяностолетие только в конце следующего месяца. Растения политы (Энтони, который, похоже, обладает исключительной способностью оживлять даже самые драматичные растения), и на самом деле Эйзе больше не приходит в голову ничего, что можно было бы проверить.              Между тем, он чувствует себя всё более и более странно: мелочи заставляют его переживать чувства, которые на самом деле не предполагалось бы. Как однажды, когда Энтони приглашает его потанцевать в их саду, на заднем плане играет радио. И с Эйзой всё в порядке, пока не заиграла эта конкретная песня: «A Nightingale Sang in Berkeley Square», классика, которую он слышал миллион раз. Но на этот раз она вынуждает его присесть, сердце бешено колотится, а на глаза наворачиваются слёзы. И Энтони волнуется, даже пытается вызвать скорую, а Эйза думает — может, он просто стареет? Возможно, это гены его бабушки дают о себе знать, и его мозг постепенно начинает терять связь с реальностью? Ему нужно сходить к врачу, он знает, он просто не хочет волновать Энтони, во всяком случае, пока.

———

      Сейчас август, и Эйза готовит сад к ежегодному наблюдению за метеорным потоком Персеиды. Хотя это немного банально, и Энтони каждый год жалуется на то, что люди называют метеоры «падающими звёздами», Эйза всегда настаивает, чтобы они наблюдали за ними вместе. В душе, он просто счастлив держаться за руки и смотреть на ночное небо с любовью всей своей жизни — и если у него ещё появится дюжина возможностей загадать желание какой-нибудь звезде в процессе, то так даже лучше. На самом деле, желания, о воплощении которых он бы думал, в любом случае касаются Энтони и их совместной жизни.              Эйза заносит коробки с садовыми инструментами обратно в дом, чтобы освободить место на уличном столе, когда снова берётся за снежный шар. Ему действительно следовало бы уже заделать трещину в стекле к этому времени, или хотя бы занести его внутрь. Он поднимает его сейчас, но поверхность скользкая от утренней росы... и Эйза беспомощно наблюдает, как снежный шар выскальзывает из его хватки, а стекло разбивается, когда шар падает на землю. Наступает недолгая тишина, во время которой Эйза просто смотрит на разбитый снежный шар: искусственный снег теперь крапинками белой пыли устилает траву, маленькие магазинчики и миниатюрная машина выглядят так, словно их настиг апокалипсис. Он опускается на колени, чтобы убрать осколки, и аккуратно касается коричнево-красного здания, на которое он всегда любил смотреть сквозь стекло. По крайней мере — он думает, что касается, поскольку в тот миг, как он это делает, мир погружается во тьму.

———

      Азирафаэль просыпается, прижавшись щекой к траве. Медленно, он открывает глаза и незамедлительно щурится от яркого солнца, сияющего сверху. У него такое чувство, словно он проспал долгое время, и он пытается сесть, но тут же вынужден схватиться за ножку стола, когда его охватывает головная боль и тошнота. Как будто бы его разум состоит из двух отдельных половин, и теперь они сливаются — вселенная, которая была, но перестала существовать, и вселенная, которая есть, с той жизнью, которую он построил с...              — Кроули, — Азирафаэль произносит слово мягко, и смысл всего этого обрушивается на него разом — он и Кроули, потому что, конечно же, это его Кроули, снова находят друг друга, несмотря ни на что. Невзирая на конец вселенной, невзирая на время и пространство, и всё, что наука и Бог говорят о том, что возможно и нет.              Внезапно он чувствует, как его сердце начинает бешено биться, в то время как воспоминания наводняют его разум.              Он и Кроули в книжном магазине, Сатана и Бог на их пороге.              Он с Энтони на их первом свидании, разделяющие трапезу, беседу и чудесную прогулку под ясным ночным небом после этого.              Он и Кроули в «Ритце», он ест, а Кроули пьёт лучшее вино, которое может предложить ресторан.              Он и Энтони в день их свадьбы, обменивающиеся клятвами, кольцами и обещаниями на всю их будущую жизнь.              Он и Кроули в бентли. На Небесах. В их маленьком домике. В постели. Только они, снова, и снова, и снова — в этой вселенной и в той, что была до неё. И на самом деле, это не должно быть возможным, но каким-то образом, каким-то образом Азирафаэль помнит это всё. И, может быть, это его даже не удивляет, потому что у них всегда был способ найти друг друга. Так почему же эта вселенная должна быть какой-то другой? В конце концов, Кроули однажды сказал ему в этой жизни, что ничего во вселенной на самом деле не теряется. Ничего на самом деле не исчезает, оно лишь меняет форму. Так неужели души, воспоминания и чувства чем-то отличаются? Всё это где-то там — или, может быть, вселенная просто особенно любит их. Ему всё равно, потому что в этот момент он нуждается в Кроули с отчаянием, которого никогда раньше не испытывал.              Азирафаэль вбегает обратно в дом и на мгновение останавливается, потому что их свадебные фотографии стоят прямо там, на каминной полке. И он знает, что видел их уже тысячу раз прежде, но воспоминания внезапно заставляют прочувствовать их по-новому, в каком-то смысле. Внезапно, это не два человека, празднующие свой свадебный день после трёх лет безумной любви. Внезапно, это две души, безумно любящие друг друга тысячи лет, наконец-то, наконец-то получившие то, что должно было случиться столь задолго до этого.              — Кроули! — зовёт Азирафаэль, его голос немного надламывается, имя настолько знакомое, что он готов заплакать от радости.              — Мхм, — лишь бормотание в ответ, когда Азирафаэль входит в их спальню и смотрит на своего мужа, седые волосы которого всё ещё прижаты к подушке.              — Кроули, мне нужно, чтобы ты пошёл со мной, — говорит Азирафаэль и наблюдает, как взгляд Кроули медленно фокусируется на нём.              — У меня неприятности? Потому что я почти уверен, что ты никогда раньше не обращался ко мне по фамилии.              — О. Верно. Никаких неприятностей, нет, — Азирафаэль снова начинает волноваться, потому что на самом деле, глядя на Кроули в их постели, в его голове всплывает множество воспоминаний из этой жизни. — Мне просто очень нужно, чтобы ты встал сейчас, пожалуйста.              Кроули делает это, хотя и медленно, а затем щурится на Азирафаэля тем самым очаровательным образом, который Азирафель полюбил в этой жизни, которую они разделяли последние двадцать лет. И он бессловесно передаёт очки Кроули, который надевает их и щурится ещё сильнее.              — Я знаю, что зрение у меня не самое лучшее, но твои волосы всегда были такими белыми? — спрашивает Кроули, и Азирафаэль резко поворачивается лицом к зеркалу, и действительно, его волосы, которые были седыми в течение последних сколько-то лет, теперь стали почти чисто белыми.              — О. Что ж, и были, и не были. Сложная история, которая, я обещаю, обретёт смысл, если ты просто последуешь за мной, — в этот момент Азирафаэль не может больше ждать, поэтому он просто хватает Кроули за руку и тянет его на улицу, останавливаясь на краю места мини-апокалипсиса, которое ещё недавно было совершенно чудным снежным шаром.              Азирафаэль слышит, как Кроули мягко вздыхает рядом с ним, глядя на осколки стекла, разбросанные перед ними.              — Что ж, я не уверен, что этот конкретный паззл будет легко сложить даже нам, — говорит он, и Азирафаэлю действительно нужно, чтобы тот вспомнил. Поэтому он берёт миниатюрный автомобиль, миниатюрный бентли, и протягивает его Кроули, чтобы тот взял.       И это действительно свидетельство их прожитой жизни, прожитых жизней, вместе, что Кроули делает это без вопросов.              Эффект мгновенный, лицо Кроули становится непроницаемым, а ноги подгибаются. Азирафаэль немедленно подскакивает, чтобы подхватить того и аккуратно уложить Кроули на траву, избегая разбросанных осколков стекла так внимательно, как может.              Затем он просто ждёт — и наблюдает, глаза Кроули закрыты, но движутся под веками. Его волосы медленно меняют цвет с седого, на светло-рыжий, на почти огненно-рыжий.              Наконец, спустя кажущуюся вечность, Азирафаэль слышит, как дыхание Кроули меняется, мягкий вдох — признак того, что тот просыпается.              — Ангел? — одного слова достаточно, и Азирафаэль полностью рушится. Он слышит, как из его горла вырывается всхлип, чувствует, как слёзы текут по его лицу, и внезапно, чьи-то руки обнимают его. Знакомое и в то же время совершенно новое чувство окутывает его, как одеяло. Он обнимает Кроули в ответ и думает, что, возможно, он никогда больше не отпустит того, даже чтобы спасти вселенную.              После времени, ощущавшимся слишком коротким, Азирафаэль чувствует, как Кроули отстраняется. Он открывает глаза и видит, что глаза, которые всего несколько мгновений назад были карими, а теперь карие с ярко-жёлтым оттенком, смотрят на него с каким-то выражением, которое он не может даже начать расшифровывать.              — Ангел. Азирафаэль, — Кроули прочищает горло, как будто хочет сказать что-то ещё, и Азирафаэль ничего не может с собой поделать. Он просто притягивает того к себе и прижимает их губы вместе. Он знает, что они делали это тысячу раз прежде, однако всё же, в этом поцелуе есть что-то совершенно новое. И Кроули выглядит согласным, потому что поцелуй быстро становится жадным и отчаянным, одна рука Кроули гладит Азирафаэля по щеке, а другая вцепляется ему в волосы, словно от этого зависит жизнь.              Когда они, наконец, отрываются друг от друга, Кроули больше не выглядит растерянным. Вместо этого Азирафаэль обнаруживает, что смотрит на Кроули, своего возлюбленного Кроули, улыбающегося ему так, словно он — самое прекрасное создание во вселенной.              — Что? Почему ты так улыбаешься мне? — спрашивает Азирафаэль, и если он немного запыхался, то это никого не касается, на самом-то деле.              — Ничего. Просто... ты знал, что мы замужем уже семнадцать лет? — и как бы там ни было, широкая улыбка Кроули теперь становится ещё шире, в то время как Азирафаэль нежно похлопывает того по руке.              — Ну, я почти уверен, что это не то, что я мог бы забыть. Это могло было быть дольше, если ты спросишь меня, но опять же, ты был занят разглядыванием звёзд, вместо поиска меня, — он знает, что это действительно не главное сейчас, но Азирафаэлю всё равно. Он просто хочет своего Кроули, своего мужа, их подшучивания, их домик, их сад и жизнь, которую они построили вместе.              — Я почти уверен, что это не то, что предполагалось, не так ли? — спрашивает Кроули, потому что, конечно, у него есть вопросы, и Азирафаэль любит его за это. — Я имею в виду, что Бог была довольно непреклонна в том, что мы жертвуем своими душами ради этой вселенной. Как думаешь, она солгала? Или, может быть, это вовсе не Бог дёргает за ниточки, а нечто гораздо большее? Или, может быть, вселенная на самом деле намного сложнее, чем мы думали?              — Что же, что бы это ни было, я уверен, мы найдём ответ. В конце концов. Потому что прямо сейчас, я на самом деле в настроении для чего-то, что не касается ни Бога, ни ангелов, ни демонов, — говорит Азирафаэль, и он может поклясться, что глаза Кроули при этом сверкают.              — И это?..              — И это, — продолжает Азирафаэль, — чашка горячего какао, французский тост с кленовым сиропом, а после этого, целый день наедине с мужем. О, и потом наблюдение за метеорным потоком Персеиды.              Ответная улыбка Кроули действительно могла, когда-то однажды, принадлежать демону. И Азирафаэль никогда не любил того больше.