Запах с(к)андала

Голубые стены. Кафельный пол, выложенный бежевой плиткой. Бесчисленные плакаты на стенах. Стерильный запах передвижных бактерицидных рециркуляторов навсегда пропитал всю его одежду. От голубой униформы до повседневной одежды: так удивительно часто ему приходилось бывать в стенах больниц в нерабочее время. Павел глубоко вздохнул, поднявшись по лестнице на нужный этаж, и остановился у небольшой стойки регистрации. Дрожащие пальцы сжимались и разжимались в кулаки. Тремор был настолько сильным, что белоснежный, слегка потрепанный халат для посетителей покачивался на его теле. Каждая клеточка его организма кричала от нервного напряжения. Желудок скрутило так, что хоть прямо сейчас разворачивайся и беги в туалет, чтобы утолить рвотные позывы. Мужчина сглотнул и сжал губы в тонкую полоску. Подбородок пару раз содрогнулся, и Павел резко поднял руку, с силой проведя ладонью по заросшему щетиной лицу. — Здравствуйте, — он наклонился за стойку, охрипшим голосом привлекая внимания девушки. — Арефьева в какой палате? Молодая медсестра тяжко вздохнула. Павел никогда не принимал такие тяжелые и протяжные вздохи на личный счет. Все они, — медики, из одной семьи, и кто знает, может девушка уже отработала целые сутки и хочет просто посидеть в тишине. — Время посещения окончено, — усталым голосом произнесла та, уткнувшись в журнал учета. — Да, я знаю, но, — он тихо откашлялся, не решаясь еще больше нарушать умиротворенную тишину коридора. — Понимаете, я сам врач. Со скорой. Просто не было возможности прийти пораньше… Паша соврал. Опять. Очередной девушке, которая, впрочем, не имеет к нему никакого отношения. Но ложь так легко слетела с языка, что он не успел ее даже остановить. Не мог же он сказать, что несколько дней провел с бутылками коньяка наедине и только сейчас соизволил навестить жену? Медсестра, кажется, сжалилась над ним и подняла взгляд вверх, отложив журнал в нужную стопку. Она пристально посмотрела на потрепанного и помятого мужчину, словно решая нужно ли его пропускать или развернуть и настойчиво попросить прийти на следующий день. — А вы ей кто? — Я муж, — его руки торопливо ощупывали карманы джинсов. В конце концов, он достал нужный документ. — Сейчас… Вот, вот мой паспорт. Я ее муж. Паша раскрыл бардовую книжицу на странице «семейное положение» и девушка быстро скользнула взглядом по строчке «Зарегистрирован брак: Арефьева Ольга Кирилловна». Медсестра озадаченно хмыкнула и огорченно покачала головой. Какие же все-таки мужчины эгоисты и лгуны. Она явно поняла, что байка про только что законченную смену на скорой помощи была неправдой. Не мог же он работать шесть суток подряд? А ведь уже именно столько находилась пациентка в больнице. И ее навещали многие: коллеги, друзья, подчиненные. А муж? А муж пришел в первый раз… — Так что, пустите? — Паша убрал документ обратно в задний карман и неловко засунул сжатые в кулаки руки в передние. — Что с вами делать… — девушка безысходно опустила плечи и откинулась на спинку стула. — Ладно, идите, только недолго, — ее взгляд быстро переместился на наручные часы. — Через сорок минут будет вечерний обход, Лучше вам уйти до того, как придет дежурный врач. Паша быстро закивал головой. — Пятнадцатая палата по коридору до конца, — она махнула рукой в сторону, принявшись за документацию на компьютере. — Спасибо. По мере того, как коридор заканчивался, а номера палаты опасно быстро приближались к нужному, его плечи становились все более и более напряженными. Будто с каждым шагом Бог накладывал сверху еще и еще один камень вины. Не то чтобы он верил в Бога… Но в чувство вины — точно. И сейчас оно как никогда было сильным. Из-за него она здесь. Из-за его упрямства. Из-з его эгоцентризма. Из-за его вспыльчивости и импульсивности. Из-за его отсутствия. Паша остановился перед закрытой дверью и шумно сглотнул. Было тихо — может она спит или просто отдыхает, а он тут приперся со своими извинениями. Он склонился голову, оперившись лбом в прохладную стену, а затем развернулся и прислонился к ней спиной. Сотни мыслей, словно гоночные болиды, пронеслись у него в голове со скоростью света. И лишь одна так яростно так била по вискам, что от напряжения у него выступил пот. Он бы все отдал, чтобы не быть сейчас здесь. Он отдал бы всю свою жизнь, лишь бы вернуться на неделю назад и не сбегать из ее квартиры как обидевшийся и раздраженный подросток. Он бы отдал все свое здоровье, лишь бы она была здорова и счастлива. Павел знал, что ему не следовало уходить вот так трусливо, поджав хвост, прикрываясь тем, что ему «нужно время подумать». И уж точно не стоило собирать свои вещи и оставлять эту проклятую записку на журнальном столике. Возможно, в тот день, когда она отчитала его на работе, да еще и при новом заведующем аптечкой, он и имел некоторое право обидеться, но потом? Потом, может быть, ему стоило немного поломаться и построить из себя униженного и оскорбленного, попросить выходной, ужин или даже примирительный секс. Но уходить? Это было в корне неправильное решение, последствием которого стало то, что его Оля попала в больницу. А если уж ушел, то нужно было позвонить раньше. Ей, Косте, Лизе. Хоть кому-нибудь, чтобы узнать как у нее дела, и узнать, что он почти опоздал к ней в палату. Паша позвонил Кулыгину только спустя шесть дней после того, как демонстративно хлопнул дверью, и сразу напрягся, когда Костя сказал, что им лучше встретиться лично и поговорить. Рыков не возражал и всего несколько часов назад они сидели в кафе у занесенного снегом окна, а его друг рассказал ему то, что перевернуло все его нутро с ног на голову.       

***

— Ты где вообще дислоцируешься сейчас, Паш? — Костя заказал простой кофе и вежливо вернул меню официантке. — Да так, отсиживаюсь на своей хате, — ответил он, лениво размешивая сахар в чае. — Да я чего-то вообще… Так стрессанул. У нас и так работа напряженная, сам знаешь… — Ну да, ну да. — Да еще и Ольга тут… Вызвала к себе, отчитала как ребенка за какой-то несчастный кислородный баллон, да еще и при этом! Новеньком! — Паша отпустил ложку, положив руки на стол. — Штрафов на меня навешала, как будто не понимает, что при этом наш же семейный бюджет и пострадает. — Ну, Паш, по-хорошему же она права, — милый миротворец Костя. Всегда привык сглаживать углы и выступать в качестве психолога, разрешая семейные конфликты. — Она начальник, завхоз нашел нарушение, которому уже было больше недели. Ты ведь сам забыл расписаться за этот баллон. — Да знаю! — Павел сжал ладони в замок, переплетя пальцы и исподлобья, с виноватым взглядом посмотрел на друга. — Я теперь себя так паршиво чувствую… Может, она и переборщила, но я же мужчина, да и на работе я ее подчиненный… Баллон в мою смену был неисправным, да еще и оборудование оставил на вызове. Так-то я правильно по шапке получил, да? Был бы на моем месте Ушаков, он бы вообще всех премий лишился. Костя хмыкнул с доброй улыбкой и покачал головой, соглашаясь с его словами. — Кость, как она там? А то по телефону ты мне чего-то ничего внятного не сказал. Рыков заметил, как Кулыгин мгновенно напрягся и увел взгляд в сторону, словно у него есть плохие новости. Может, на подстанции что-то случилось или Ольга ходит сама не своя?.. — Паш, — он кашлянул, прочищая горло. — Ты только не волнуйся, но Оля в больнице. — Чего? Нет, подожди, подожди, что случилось? Кость, что с ней?! — Павел наклонился вперед и сам не заметил, как стукнул кулаком по столу. — Она в порядке?! В какой она больнице? Да говори ты, блин! — Она сейчас в порядке, физически, уже все хорошо. Не знаю, как ее душевное состояние, все-таки такое… — Кулыгин, блин! — он протянул руку через стол, схватив Костю за воротник рубашки. — Я тебе сейчас голову оторву, если не скажешь! — Успокойся, успокойся, Паш. Вам сейчас нужно сохранять твердость разума и трезвость рассудка, — Костя вернул его руки обратно на стол, придерживая их сверху своими ладонями. — Паш, там такое дело… В общем, у нее выкидыш был… Рыков растерянно заморгал и замер, словно из него выбили весь дух. Его плечи поникли сами собой, а взгляд как-то незаметно затуманился взявшимися из ниоткуда слезами. Паша был готов к чему угодно: что она делала вид, что ей се равно; что она срывала свои эмоции на подстанции; что, может, она напилась и не вышла на работу… — Что ты сказал? — еле слышно спросил он, пристально глядя на друга. — Там такая ситуация на подстанции сложилась, — Костя поджал губы. Ему было особенно тошно вспоминать все эти события, ведь он присутствовал при всем при этом и вообще остро реагировал на тему беременности после того, как Рая когда-то сказала ему об аборте. — Костя, что там случилось? Господи, я даже не знал, — Паша шумно вздохнул, запрокинув голову, и закрыл лицо ладонями. — Кость, я же не знал… Я не знал ничего… Я не понимаю, Оля была беременна? — Ну, в общем да, — Костя сделал долгий глоток кофе и прикрыл глаза. Ему тоже было все еще больно за Ольгу. — Что там случилось? Ты сказал, на подстанции это произошло? — Там вообще сумасшедший денек был. Ты же помнишь, у тебя в тот день был выходной. В общем, мы все были на вызовах, на подстанции ни одной бригады и вдруг звонок от нашей Светы, на подстанцию подбросили мужчину… — Как это подбросили? — Ну, вот так, подъехала машина, оттуда выбросили мужчину, всего избитого, с множественными травмами, внутренним кровотечением, разбитой головой. На подстанции никого, все бригады на выездах, была только охрана и администрация в лице Лизы и Оли. Света с нами связалась, мы были ближе всех, но все равно возвращаться и ехать обратно, было целых полчаса. В общем, охрана его внутрь на каталке завезла, а девочкам пришлось оказывать ему первую помощь. — Но как… Они же… Они конечно врачи, но ни Оля, ни Лиза сто лет не практиковались! — Паша по инерции положил руку на грудь, где внутри заныло сердце. Так тихо и почти незаметно, но все же ощутимо. — Им Света свой телефон отдала, мы разговаривали по видеосвязи. Я говорил им, что делать и девочки очень хорошо справлялись, они были большие молодцы! Оля сразу описала ситуацию, травмы, Лиза через небольшую истерику поставила катетер… Я им даже казал: «Молодцы, бригада Арефьевой», — Костя слегка улыбнулся. — Они все делали правильно, четко, как по инструкции. Оля проверила показатели, поставила ЭКГ, но у него все равно случилась кома, а потом и вовсе остановка. Она провела все реанимационные действия — качала сердце, дышала амбушкой, пока Лиза ставила лекарства. Потом применили дефибриллятор, но это все равно не помогло, — Костя заметно сбавил тон голоса. — Мы с Арашем приехали через тридцать пять минут после звонка, и нам оставалось только констатировать смерть. Оля все продолжала его качать, пока я ее не оттащил… Паша смотрел на него с круглыми от удивления глазами. Он мог представить свою жену за компьютером с документами или в деловом костюме в Министверстве, но никак не с пациентом, не смотря на то, что -дцать лет назад, она как и все работала врачом на Скорой помощи. — Они все сделали правильно, просто так случилось, он умер от внутреннего кровотечения и тут даже мы с Арашем не смогли бы помочь. Они конечно перенервничали, все повторяли, что могли бы сделать больше и постараться лучше. Лиза вся в слезах ходила. А Ольгу я потом нашел у окна. Курила. Тоже плакала. Рыков почувствовал, как сердце сжалось еще больнее. За нее. За все ее переживания. За то, что она сделала то, что другие бы побоялись делать, ссылаясь на многолетние отсутствие практики. Да, черт возьми, даже самый стойкий врач реагирует на то, что не смог спасти пациента, а что уж говорить о двух чувствительных женщинах? — И что, ей потом стало плохо? — Не совсем, — Костя сделал еще глоток кофе. Паша отодвинул свою чашку на середину стола, словно она лично его оскорбила. — Оля все тебе пыталась дозвониться. Паша кивнул. Он видел пропущенные звонки, но уже находился под воздействием двухсот грамм коньяка. — Мы поговорили. Слушай, она правда переживала, что перегнула палку и очень хотела помириться. В общем, я ей предложил домой поехать, после такого… Да и с тобой заодно бы поговорила. Павел уже чувствовал, к чему ведет Костя. Его взгляд как-то автоматически потупился вниз. — А дома ты… Точнее твое отсутствие и записка на столике. — Кость… Я не думал, что все так закончится… Я же не собирался от нее уходить, я люблю ее! Больше всех люблю! Мне просто нужно было пару дней отдохнуть и побыть наедине с собой. А потом я бы вернулся, извинился, оплатил бы все штрафы, и все было бы хорошо… Костян, я, правда, не думал, что такое может случиться… — Да я понимаю. Всем нам иногда нужна перезагрузка. Была бы у меня квартира, я бы тоже может от Раи так отдыхал. — Да ты бы не стал, — резко ответил Павел. — И что потом? Ей плохо стало? Она скорую вызвала? — Да нет, она вернулась на подстанцию. А потом… А потом Костя пересказал ему подробности того вечера, который Паша мог бы представить разве что в своих кошмарах. Ольга вернулась на подстанцию в том напряжение, которое бывает только после плохих новостей. Она молча прошла мимо охраны и быстро проскользнула мимо комнаты отдыха, в которой кто-то дожидался своего вызова. Ее плеч были напряжены и расправлены, спинка была прямой, а все тело было натянуто как струна. На лице застыла улыбка. Не то истерическая, не то сумасшедшая. Хотя внутри нее все дрожало от злости и разочарования. Дура ты Арефьева! Какая же ты дура! Ты снова потеряла мужика, который тебя по-настоящему любил! А теперь он ушел, потому что ты не могла сбавить обороты! Просто неисправимая дура! Теперь получай! Одиночество и новый развод! Она резко, буквально вколачивая каблуки в пол, завернула в приемную. Лиза все еще сидела за своим столом, слезы уже высохли на ее лице. Хотя весь стол и был усыпан скомканными салфетками, а глаза покраснели до невозможного. — Ольга Кирилловна… — Лиза растерянно посмотрела на нее. Голос слегка гнусавил из-за заложенного носа. — Я думала вы домой уехали… Оля пронеслась мимо нее в свой кабинет, даже не взглянув, и захлопнула дверь с такой силой, что Васильева вздрогнула. Бедная Лиза. И только в запертом пространстве Арефьева остановилась. Она закрыла глаза и несколько раз глубоко вздохнула. Ты на работе Оля. На работе — ты начальник. На работе нет места личным чувствам. Она проговаривала слова про себя как мантру, пытаясь успокоиться. Пальто оказалось на вешалке в шкафу, сумочка там же на полке. Оля выудила из наружного кармана прямоугольную упаковку и подошла к окну, приоткрыв его на проветривание. Она подожгла сигарету и глубоко затянулась, оставив на несколько секунд дым гулять по легким. А затем медленно и плавно выдохнула с прикрытыми глазами. Нет, Паша вернется… Он должен вернуться. Он ведь даже близко не похож на Арефьева, он бы ни за что ее не бросил. Особенно из-за какого-то баллона… Он вернется, они поговорят и придумают, как воскресить свои отношения… Ведь не зря они обещали друг другу быть рядом и в горе, и в радости. А про небольшой отдых отдельно от супруга в семейном кодексе ничего не сказано. Арефьева смахнула со щеки несколько выступивших слез, когда губы предательски задрожали под натиском сдерживаемых чувств. Она тихо всхлипнула, и этот звук эхом разнесся по кабинету. Она докурила сигарету, потушила ее о край стеклянной пепельницы и закрыла окно. Может, Паше нужно несколько дней, чтобы успокоиться? Да, я его прекрасно понимаю. Мы оба с ним натуры взрывоопасные, а Паша так вообще… Копит, копит все в себе, а потом срывается… Оля надела халат, висящий на спинке стула и медленно села за стол. Самочувствие оставляло желать лучшего. Ноющая головная боль набирала обороты, нудно отдаваясь в затылочной области, ноги побаливали от такой яростной пробежки на каблуках, а руки слегка устали от того, с каким усердием она днем пыталась спасти мужчину. И все же она вернулась на работу, потому что сейчас находиться в пустой квартире, из которой Рыков забрал часть своих вещей было просто невыносимо. Лучше уж работать и приносить хоть какую-то пользу подстанции, чем сидеть дома и вероятнее всего пить от собственного бессилия. Так Арефьева с головой окунулась в документы, уставившись в яркий экран ноутбука. Пальцы буквально летали по клавиатуре, принтер только и успевал печатать очередной приказ, а стопка накопившихся документов на подпись стремительно уменьшалась. Через несколько часов безвылазной работы за окном стемнело. Крупные, мягкие хлопья снега не спеша покачивались на ветру и ложились на землю. Фонарь во дворе подстанции светил прямо в ее окно, раздражая и без того пересохшую слизистую глаз. Голос Светланы то и дело звучал в микрофонах, оповещая об очередном вызове. Ольга тихо простонала от усталости, уронив голову в ладони. Она закрыла глаза на несколько минут и лишь размеренно дышала, стараясь ни о чем не думать. Она наощупь протянула руку, погасив настольную лампочку, а затем уменьшила яркость экрана на ноутбуке. Сложив руки на груди, Оля откинула на спинку стула, бессмысленно уставившись в потолок. Телефон по-прежнему молчал. Сообщения для Паши остались непрочитанными, на пропущенные звонки он не перезвонил. Почувствовав, что в горле окончательно пересохло, Ольга наконец-то выдохнула. Черт, ну и зачем она отодвинула графин с водой на другой конец стола? Она поставила ладони на край стола и собиралась встать, как вдруг в следующий момент что-то случилось. Резкая острая боль пронзила ее живот, заставив опуститься обратно на стул и согнуться пополам. Арефьева вскрикнула, схватившись одной рукой за живот, а другой держась за край стола, словно он может помочь ей удержаться на плаву. Отойдя от первого шока, Ольга глубоко вздохнула. И всего на мгновение ей показалось, что это случайность. Но в следующий момент боль вернулась. И вернулась с новой силой, схватывая и схватывая живот хуже прежнего. Она снова вскрикнула, а затем крепко зажмурилась. Перед глазами все плыло. — Лиза… — ее голос звучал тихо и неуверенно. Неудивительно, что никто не отозвался. Арефьева собралась с силами и позвала ее еще раз. — Лиза! На этот раз вышло громче, как и нужно. Васильева сразу же поднялась со стула и, поправив халат, направилась в кабинет. Она не стала стучать и сразу открыла дверь. — Ольга Кирилловна, вы зва… — Лиза прервалась на полуслове, увидев, что начальница буквально загибается от боли. Заметив, как та напряженно держится за стол и то, как выступили капельки пота на лбу, Лиза быстро подошла к ее столу. — Ольга Кирилловна, что с вами?! — Лиза… На подстанции есть кто-нибудь?.. — Ольга приподняла голову, часто и тяжело дыша. Ее лоб был нахмурен, а глаза то и дело зажмуривались. — Все… Все на подстанции. Затишье, все бригады и приехали поужинать, — отчиталась Лиза. Ее руки мельтешили, не зная чем заняться. Она хваталась за графин, наливая воду в стакан, брала какие-то папки, обмахивая ими начальницу. — Позови мне… Кого-нибудь… М-м-м! — Оля снова застонала от подступившей боли, уткнувшись лицом в колени. — Я сейчас! Сейчас, Ольга Кирилловна! Лиза выбежала из кабинета в коридор. Ее туфли заскользили по гладкому полу, пока она бежала до лестницы и спускалась по ступенькам вниз. Еще одной трагедии подстанция сегодня не переживет. Васильева бежала так быстро как могла на каблуках, и уже подбегая к комнате отдыха, окрикнула врачей. — Ребята! — Лиза завернула в открытую дверь, глотая воздух. Комната отдыха было действительно наполнена до отказа. Когда такое случалось в последний раз, никто из присутствующих даже не мог сказать. Не было разве что Руднева с Лерой и большинства семидесятников. Из них была только Вероника. На столах дымились чашки и лежали открытые контейнеры с домашней едой и бутербродами. — Лиза, где пожар? От кого бежишь? — Ушаков засмеялся, и комната даже подхватила его смех, но быстро замолчала под взглядом Васильевой. — Ребят… — она все еще пыталась отдышаться. — Ребят, помогите… — Лиза махнула рукой в сторону, откуда сама прибежала. — Там Ольге Кирилловне что-то совсем плохо… Костя сорвался с места первым, бросив вилку куда-то на стол. Он схватил ближайший оранжевый ящик, скорее даже не своей бригады и выбежал из комнаты прямиком на второй этаж. Лиза на каблуках засеменила за ним. Остальные врачи и фельдшера, взбудораженные плохой новостью почти одновременно отложили свою еду и тоже поднялись наверх. Кулыгин вбежал в кабинет вперед взволнованной Лизы, где-то позади него раздавался топот нескольких пар ног, которые застыли в приемной. — Оля! — он с грохотом опустил ящик на ее стол и сел на колени возле ее стула. — Оль, ты чего? Чего нас так пугаешь? — Кулыгин… — она смогла приподнять голову, за очками в уголках глаз блеснули слезы. — Ну что, Оль, что болит? — Живот… Очень больно, Кость, — Арефьева попыталась сделать глубокий вздох, но схваткообразные боли заставили ее снова согнуться пополам. Дверь в кабинет была распахнута и все прибежавшие на шум с беспокойством наблюдали за происходящим. — Так, хорошо, я понял. А боль какая? Ноющая, колющая, тупая, острая? В верхнем или нижнем отделе? — Внизу. Она как будто схватывает, отпускает и схватывает еще сильнее… — Внизу? — Костя поднялся на ноги и осмотрел ее с головы до ног. Где-то в его мыслях уже формировался предполагаемый диагноз. — Оля, пойдем на диван, надо осмотреть. — Не могу встать, — Оля крепко вцепилась в его предплечье, когда он протянул ей руки. — А ничего страшного, я помогу своей любимой начальнице, — Кулыгин наклонился, осторожно обхватив ее за талию, другой рукой держа ее за руку. — Давай Оль, вот так, потихоньку. Арефьева поднялась на ноги с помощью Кости. Он медленно повел ее в сторону дивана, однако его взгляд не отрывался от ее стула, на сиденье которого осталось красное пятно. — Вот так, сейчас медленно ляжем… И волноваться не будем… Волноваться совсем нельзя… — Что? Кость, что… — Ольга проследила за его взглядом и обернулась назад. Сердце рухнуло вниз. Ноги подкосились. Все тело моментально ослабло. Она знает, что это такое. Она уже видела такое несколько лет назад. И, кажется, забыла, как это больно. — Оль, не смотри, не нужно смотреть, — Костя уложил ее на диван, и она тут же свернулась комочком, подтянув колени к груди. Слезы одной дорожкой побежали по лицу. Костя был ее другом, определенно был. И он прекрасно знал физиологию женщин и безусловно, мог оказать нужную помощь. Но почему-то сейчас, в такой момент, он решил, что лучше ей поможет другая женщина, а он просто побудет рядом, как друг. — Ника! Ник, иди сюда! — он дошел до проема, затащил врача внутрь и захлопнул дверь перед носом у всех любопытных. — Помоги мне. — Конечно, — Вероника присела на край дивана, и ее профессиональный взгляд быстро заметил такое же пятно на белоснежном халате и бежевых брюках. Но врач тактично промолчала. Из всех семидесятников она была, пожалуй, самой осторожной и вежливой. Она взяла из оранжевого чемоданчика, который Кулыгин успел подтащить к дивану, пару голубых перчаток и натянула на ладони. — Кость, давай давление, сатурацию и ставь катетер, — Ника осторожно коснулась рукой плеча Ольги, побуждая повернуться на спину. — Ольга Кирилловна, разрешите я вас осмотрю? Оля разжала кулаки и трясущимися пальцами пыталась расстегнуть пуговицу на брюках. Ника помогла ей справиться с молнией и раскрыла брюки по сторонам, обнажив нижнюю часть живота. Умелыми движениями она пропальпировала весь живот, постепенно спустившись к матке. Арефьева вздрогнула, почувствовав давление, и инстинктивно попыталась поджать ноги. — Ольга Кирилловна, что у вас в анамнезе по гинекологии? — У меня был выкидыш несколько лет назад, на двенадцатой недели. Врач сказала, если получится беременность, то только с ЭКО… — она отвернула голову на бок, стараясь скрыть слезы от подчиненных. — Я не думала, что могу быть беременна сейчас. Кулыгин быстро справился со своими задачами и присел возле дивана, вытирая слезы найденными бумажными салфетками. — Кость, Ольга Кирилловна, — Ника стянула перчатки, автоматически сунув их в карман голубой формы. — Нужно в больницу. У нас тут, скорее всего самопроизвольное прерывание беременности, сильное кровотечение и резкие схваткообразные боли в области матки. — Так, я звоню Паше. — Не надо, он все равно не приедет, — Арефьева стала понемногу успокаиваться. Обезболивающее начало действовать. — Да ладно, что ты такое говоришь, Оль? — он достал из кармана телефон, листая список контактов. — Чтобы Паша и не приехал? К тебе-то? Он к тебе с другого конца Москвы примчится! Ты сейчас главное не переживай! — Паша не примчится… Паша ушел… — Как ушел? — Костя и Ника одновременно посмотрели на нее. — Ну, вот так, — Ольга как-то безрадостно улыбнулась, продолжая тихо всхлипывать. — Вещи собрал, записку оставил и ушел. «Мне нужно время. Не звони, не пиши, не ищи» и все в таком духе. Кулыгин медленно убрал телефон обратно в карман. Ну и Рыков. Ну и сукин сын. Ничего, он поговорит с ним попозже. Сейчас самое главное помочь Ольге. А там уж он сам его найдет и подробно расскажет, как сильно тот облажался. — Ника, иди в машину, запрашивай больницу. И разгони там всех, нам зрители тут не нужны! — Поняла! — Каталку вести бесполезно, — Костя накинул Ольге на плечи свою рабочую куртку, прикрыв испачканную кровью одежду. Он подхватил ее на руки. — Давай Оль, сейчас быстро спустимся, поедем больничку… Там помогут… — Кость, у меня выкидыш. Очередной. Чем они помогут? — Арефьева подняла на него заплаканный взгляд, глядя ему прямо в глаза. Косте не нашлось, что ответить. Он только сглотнул и быстро спустился с начальницей на руках к машине скорой помощи.

***

И вот сейчас, стоя в больничном коридоре у холодной стены, Паша прокручивал в голове этот разговор. Он мог бы все исправить. Он мог бы этого вообще не допустить, если бы не вел себя как обиженный мальчишка и ждал бы ее дома. Тогда, возможно, и с Ольгой, и с их ребенком все было бы в порядке. Паша стоял у стены, не решаясь войти в палату. Как она отреагирует, увидев его? Накричит, прогонит, скажет что ненавидит? Это будет вполне оправданно, это его вина, что она здесь оказалась. Может, ему повезет, и она будет более благосклонна? Может, она все еще любит его, несмотря на все его ошибки? Павел склонил голову, тихо помолившись про себя. Неумело, неправильно, но искренне. Господи, пусть она будет здорова. Если она все еще любит меня и сможет простить, я обещаю, я клянусь, я сделаю все, что угодно, чтобы наладить наши отношения. Я буду стараться, я буду лучшим мужем для нее. Пусть она кричит и ругается сколько угодно, мы все переживем вместе. Паша глубоко вздохнул и попытался принять нейтральное выражение лица. Он тихо открыл дверь, несмело заглянув внутрь. Палата была маленькая, Оля была в ней одна. Она не спала, только лежала поверх одеяла в своей любимой домашней пижаме с телефоном в руках. — Оля, можно? — не дожидаясь ответа, он закрыл за собой дверь, застыв на одном месте. Арефьева же отложила телефон, облегченно вздохнув. — Паш… Они несколько минут молча смотрели друг на друга, а затем одновременно произнесли: — Прости меня. — Прости меня. Рыков подлетел к кровати, сгребая жену в свои объятия. Его большие ладони нежно скользили по ее спине, а губы беспрестанно покрывали поцелуями лицо. — Олечка, девочка моя. Тебе-то за что извиняться… Это я во всем виноват. Я ушел, поступил как последний козел. — Ты хотел ребенка, а я не могу. Этого тоже потеряла. Какая из меня жена, если даже ребенка тебе родить не могу. — Ну что ты, дурочка моя. Мне это совсем не важно. Мне важна только ты! Твое здоровье, твои чувства, твое счастье, Оль! Мы с тобой со всем справимся. Все будет хорошо, Олечка… Я обещаю, я буду стараться, я больше такого не допущу! — Паша… Ты главное не уходи больше никуда. Не бросай меня, ладно? — она посмотрела на него своими пронзительными голубыми глазами. — Я никуда ней уйду, обещаю. Паше крепко обнял ее, поцеловав в макушку. Возможно, в будущем их отношения еще подвергнутся испытаниям. Но самое главное уже здесь. Они вместе, они справятся, они будут делать все, что в их силах, чтобы и дальше любить друг друга и всегда оставаться рядом.