Покупки

— Мамочка, а можно мне во-от это?       Девочка указала пальцем на лежащие на прилавке слойки с сахаром. — ****, ты и так ешь много сладкого! — возмутился ушедший куда-то вперед мальчишка. — А вот и не правда! — Правда! Кто съел все сочники, которые мы купили вчера? — Нет! Папа тоже их брал! Сам виноват, что не взял! — Ой-ой, больно мне надо, да и их был десяток — папа и половины уж точно не съел бы! — Нет! — Сла-дко-еж-ка!       От того, как он протянул это слово, крылья девочки, запутываясь в волосах на макушке, напряглись и поднялись, взъерошивая. Послышалось низкое, само собой исходящее где-то из гортани рычание. Брови её нахмурились, образовывая маленькую ложбинку. Мальчик только усмехнулся, сумев вывести сестру. — Лазар, ****, дорогие мои, не спорьте. Лазар, не зли сестру; ****, оставляй брату выпечки, нужно уметь делиться.       Хоть мальчика тоже отчитали, тот испытывал празднество от победы. Кулачки неосознанно сжались, видя его самодовольную ухмылку, но единственное, что сделала близняшка — прошла мимо, легонько шлепнув того хвостом по ноге, отчего белоснежные перья на том месте пухом всполошились.       На улице было обычно — ни тепло, ни холодно. Приятная погода давала возможность надеть все, что душа пожелает, а «солнце» в этом не мешало, заместо опаления даже в самой легкой футболке лишь нежно обволакивало горожан, решивших с утра пораньше пройтись по рынку. Девочка глядела на небо, что-то высматривая в этом салмоновом полотне. Она не любила глядеть на окружающих, причем всех — даже неразумных существ. Нет, не потому, что их ненавидела, а скорее слишком… не относилась.       Она была чужой. Может, и ходила в той же одежде, что и другие, даже несмотря на свой статус; может, вела себя так же; может, двигалась и выглядела не иначе; может, обитала там же, где они; может, действовала так же. Но жила она по-другому. Не в плане социальном, не в плане материальном, не в плане семейном и все прочее, а в плане ее личных ощущений. Ей было дискомфортно. Она чувствовала, что выделяется и выглядит странно. Будто «чужой среди своих», и этим чужаком была она. «Предателем», «посторонним», «лишним» — называйте, как захочется. Она будто не была на своем месте. Будто она не должна здесь быть, ходить, жить среди них; будто она, несмотря на все физиологические и душевные схожести, все равно лишь имитирует их, на деле оставаясь тем же, кем и является — чужаком.       Легче понять с примером, так? «Мафия» будет чем-то банальным, а вот моментами схожая с ней игра «Шпион» подходить будет лучше. Суть ее в том, что каждому игроку дается одно одинаковое для всех место: заведение, город, здание, помещение, страна — что угодно, а один из них такового не получает. Далее, совершая «ходы» по кругу, участники задают друг-другу вопросы в произвольном порядке и таким образом определяя, кто же из них пытается выдать себя за своего. Задача шпиона же угадать место, а после каждого круга проводится голосование. Так вот, примерно таким «шпионом» она себя и ощущала, находясь в этом обществе. Ей также были чужды для понимания многие социальные, да даже бытовые моменты, которые всем казались самим собой разумеющимся, но не ей… Многие считали ее странной, но с адаптацией у нее, к счастью, все было отлично, так что за короткий срок она сумела освоиться, правда на деле так и оставаясь вдалеке от разгадки загаданного слова.       Но она абсолютно любила всех существ, какими я они ни были: со всеми их дефектами, заболеваниями, хорошими и плохими чертами в характере, национальностью, полом, расой — для нее все были равны и все настолько же близки по существу, насколько далеки на самом деле. И ей это не нравилось. Но она ничего не могла поделать.       Только отводить взгляд каждый раз, будто простая реакция от просмотра в глаза, как говорят, «зеркало души», существам она просто выдаст себя с поличным. Или же увидит то, чего не должна, и, по правде, этого она боится больше всего. Она могла смотреть на лицо, на тело, но не на глаза. И нет, это не про всех — те, кому она доверяет, получают взаимный зрительный контакт. Пока правда в этот круг входит… ее «кошка»? Возможно, она не задумывалась, и не хотела. Сейчас ее интересовали только окружающие запахи.       Пальцы бесцеремонно зарылись в цветы. Они всегда ей нравились: красивы, элегантны, мягки, вкусны и живы. Если бы её спросили, кем же она хочет стать — девочка бы определенно ответила, что цветком. Больше всего ей нравились розы, белые. Чистые, свободные, с одной стороны жестоки, но с другой — нежны. Возможно, она хотела бы себя ассоциировать с ними, как с кумиром. Ей хотелось быть ими. Просто цвести себе, а после, когда придет время, без сожалений завять и целью своей нести благодать другим. Цветы не осудят. Цветы не осуждаемы. Цветы молчат. Цветы радуют глаз и хеморецепторы. Цветы украшают, не путаясь. Цветы всегда на своем месте. Цветы прекрасны.       Удивительно, что второе из её имен означало как раз-таки «роза». Но ей никогда такой не стать. У нее и вправду был шанс, даже если бы ее не стало. И потеряла она его не по своей воле… Но, по правде, она этого и не помнила наверняка. И не хотела. У нее просто было такое тяготящее чувство. Возможно, при ином исходе она бы влилась в это общество и стала его частью; возможно, незаменимой; возможно, значимой; но сейчас ей останется лишь обводить подушечками пальцев маленькие розоватые лепестки, заходить ими в сердцевину, разводя их защиту в сторону. Надавив слишком сильно, она и не заметила, как случайно попросту сплющила его, отчего цветок рассыпался. На её руках осталась пыльца; она размяла её меж пальцами. Она не поняла, было ей жаль или нет. Наверное, да, но с другой стороны, таких ещё великое множество, они взаимозаменяемы — от пропажи одного ничего не изменится.       Они ведь и сами убивают друг друга. То заражают, то вытесняют(как, к примеру, сорняки), то отбирают все необходимые для жизни вещества, обретая на смерть. Некоторые даже не своих сородичей, а других существ — растения-хищники. Они прекрасны, но не идеальны. Ведь каждый желает выжить, и на всех ресурсов не хватит. «Съешь или будь съеденным». Их великое множество, но по сути они ничем не отличаются друг от друга. Удивительно, что естественный отбор работает и в растительном мире, что, вероятно, и к лучшему. В любом случае, даже если не сородич — то кто-либо другой, и на это никак не повлиять. По сути, при каждом исходе их ждёт смерть, так для чего же вообще жить? Ради жизни. Эмоции, чувства, контакт, прикосновения, забота и многое-многое другое. Интересно, цветы чувствуют это все? Вполне возможно. Но даже если нет, то выполняют свою роль — приносить это всё другим. Даже они являются казалось незначительными пешками, которые так или иначе влияют на исход. Даже они… — *##%%!       Ее одернуло. Перья на крыльях встали дыбом. Занимательно, но они у нее не из-под лопаток, а три пары с боковой стороны головы. Многие думали, что у нее нет ушей, так как те их закрывали. Частично это было правдой — ушных раковин у нее не было, только отверстия, на правом с небольшим отростком-остатком от хрящей. Она потеряла их из-за травмы, о которой даже не помнит. Даже так у нее был отличный острый слух. И сейчас до него дошел возможно противный, но ласкающих именно её перепонки, склизкий хлюпающий звук. До первым носа донесся металлический аромат. Зрачки, подергиваясь, расширились. Пальцы задрожали и защипали у кутикулы. — *****!       Мальчик ее роста тряс её за плечи. Она потупила взгляд; её зрачки были такими же широкими. Размахивая руками, он показал куда-то в сторону. Девочка сглотнула. Посмотрев в сторону, она увидела разодранную клумбу. Пару секунд смотря куда-то через нее, внимание вернулось и вцепилась в другую руку, пальцами поддевая бинты на предплечье. Где-то над ухом звучал звонкий женский голос, выражающий явное недовольство. Мягкая рука опустилась на её плечо. Видимо, матери. — …простите.       Ее тело зажало, она не могла отойти. Суставы свело. Одним быстрым действием, она схлопнула руки в молитве, прикрыв глаза. На ум ничего не шло. Сквозь веки она видела свет и какое-то движение, но слышно ей было уже что-то смутно, кроме того хлюпанья. Пытаясь успокоиться, в мыслях она крутила молитвы, но ни одну не могла заставить себя произнести, даже собственную мольбу. В голове будто было пусто, даже собственный внутренний голос затих. Её больше никто не трогал. Кончики пальцев сжались.       Живот стянуло. Вдруг мысли стали слишком громкими. Слишком много голосов и звуков. Будто это маленькое забвение рассеялось, а тело вмиг не расслабилось, но стало удивительно легким. Видимо, от резкой слабости девочка упала на колени, так как ногами она ощущала твердую пыльную каменную плитку. По лицу что-то тепло. Возможно, слезы. Её часто мучали галлюцинации разными их проявлениями, но эти ощущались на удивление ненавязчивыми, в отличие от прошлых, так что слезы ощущались неуместно и неправильно. Она не могла ослабнуть настолько, чтобы не сдержать те, и ей было совсем не плохо. Наоборот, как-то легко. Странно.       От резкого толчка в чувствительный позвоночник она открыла глаза. Обычно ей хватало реакции, чтобы уворачиваться, так что видимо это был тот, кому она доверяла и к кому не два столь бдительна. По силе удара, видимо, брат. Открытые позвонки гудели, теперь она чувствовала обдувающий их ветер и развивающиеся волосы. Ладони, не давая упасть, уперлись во что-то мягкое и мокрое. Силы резко вернулись ещё в большем количестве, чем раньше. Что-то сглотнув, она распахнутыми глазами посмотрела вниз. Кровь. Под ней кто-то лежал. Её когти легко прорезали плоть, даже сквозь мышцы и сухожилия прохода насквозь до тротуара.       Она глянула на свои локоны, слившиеся в темно-красном. Теперь приглушенный мясной вкус ощутился во рту. Между клыков застряли волокна. В нос ударил железистый запах. Она сжала челюсть, несмотря на весь ужас, который закипал в груди, во рту скопилось ещё больше слюны. Каменная плитка начала будто плавиться, покрываясь светло розовым, местами с темными прожилками, а меж выпуклостей просачивась ярко-красная жидкость.       Голоса становились громче, сплетаясь в какофонию.

«*=**!

3**)1!

*м7**!

      Боль подступила от затылка ко лбу, заполняя всю голову.

3Шь!

VсЕX!

ИХ ВСЕХ!

СЪЕШЬ!

УБЕЙ!

ВСЕХ!

      Она схватилась за волосы, оттягивая их вместе с крыльями. «Нет…»

НЕ ЖДИ!

ТЫ ВЕДЬ ГОЛОДНА?

      «Да.» На макушке скопилась колющая боль. Вырвав волосы, она начала раздирать кожу, проламывая череп. Ей казалось, что так они замолчат. «Голод. Я такая голодная..?»

ВСЕХ!

ВСЕХ!

ВСЕХ!ВСЕХ!

ВСЕХ!

ВСЕХ!ВСЕХ!ВСЕХ!ВСЕХ!ВСЕХВСЕХВСЕХВСЕХВСЕХВСЕХВСЕХ

СЪЕШЬ ИХ ВСЕХ!

      Или это были ее желания?

***

Купить к выходным:       Торт, любой, 10шт.       Шоколад, любой, 20шт.       Выпечка слоенная, любая, 20шт.       Десерты по желанию       Чай зеленый, листья, 3шт.       Сахар, пакет 5кг, 2шт.       Водка, 5шт.       Шоколадная паста, 10шт.       Текила, 5шт.       Сигареты, 30шт.       Чуть сжав пальцами уголки и так мятой грязной бумажки, «Роз» прищурилась, поднося лист ближе к глазу, не до конца понимая, под чем конкретно была во время написания, ведь почерк был едва разбираем, а тем более ближе к концу, раз тот, по виду, пытались и сжечь, и порвать, и постирать. Выдохнув, она тронула ручку у входа в магазин.       И вот необъятная смесь различных запахов: тут и аромат свежих хлебобулочных изделий, и выращевыемые культуры, и слегка кисловатый вперемешку со сливочным запах молочной продукции, ледяной пар от открывающихся холодильных установок, о пряностях и речи не идет, вьющаяся в воздухе пыль, вонь от приводимых животных и пота, где-то отдает тухлятиной, прогнившей плотью. Начать было решено с бакалеи, а точнее, с тележки у входа, а потом уже с нее.       Она не любила походы в магазины — здесь слишком много существ. Ей не нравятся звуки, что они издают.       Первым был чай и сахар. Проблемы возникли только с их поиском среди этого каталога порошков… Сравнение ее чуть насмешило, от чего та про себя улыбнулась, после нахмурившись от воспоминаний о близкой подруге. Как долго она на нем сидит? С выпечкой все предельно легко: хрустит? теплая? — то, что нужно! Но проблемой стал выбор вкусности для себя. Она точно не планировала, что хочет, так что взяла ягодное лукошко, пирожное-корзиночку и пару слоек с неизвестной начинкой(ей было не принципиально).       Торт… это близко к холодильникам. Подойдя, она, буквально на долю секунды помедлив, открыла дверцу. «— Бисквит… ягоды… фрукты… мусс…» — она повернулась к тележке, оценивая, что уже взяла. — «Йогуртовый с фруктами и чизкейк.»       Взяв, поставила оба в угол. Шоколад был недалеко отсюда. Отходя от морозилок в противоположную сторону, она тихо выдохнула. К шоколаду та была не придирчива, так что сгребала первое, что попадается под руку, кроме темного. Ей нужно было именно нечто сладкое, а чем слаще — тем лучше. Дальше та направилась к алкоголю, что, к её несчастью, находился по пути через м#$н01 отдел. Решив не медлить, ведь оттягиванием неизбежного ситуация не исправится, девушка быстрым шагом направилась к нужной секции. Запахло очень знакомо, ненавязчиво и мягко. Во рту собралась слюна.       Какой-то мужчина разговаривал с ассистентом, прося выдать ему нужные колбасы и отделить жир для какого-то блюда. Видимо, тот собирался хорошо отдохнуть. От металлического аромата челюсть пришлось до боли зажать, взгляд от рук мясника та отвести не могла, но старалась выдать наибольшее безразличие в нем. — Девушка! Вот вы бы что взяли? — мужчина обращался к ней, указывая в сторону сосисок. Мышцы напряглись. — Жена хотела подруг позвать, да вот не знаю, что женщинам понравиться может. Вы молодая, вкус имеете.       Она была старше его. Но решила об этом умолчать, сконцентрировавшись на том, на что показывал мужчина. Зрачки задрожали. Хотелось разозлиться на него, отвлекшего в столь неуместный и важный к поддержанию концентрации момент, но мысли опять заглохли.       — Вторую. Она менее жирная, но и не сухая, — Уверенно выдала та. — Сочная.       Не дожидаясь ответа, «Роз» зашагала в нужный ей отдел. В голове начинало гудеть. Терпеть уже было невыносимо, и на коже выступили мурашки. Лоб вспотел. Не церемонясь, она быстро взяла все нужное и чуть ли не выбежала к кассе, после на трясущихся ногах выходя из магазина. В глазах начинало плыть, все покрывалось красными пятнами. Домой вернулась наикротчайшим путем, так быстро, как могла.       Зайдя, кинула все на пол и поспешила в гостиную, почти сразу падая на колени от перенапряжения и еле как доползая до тумбы с лекарствами. Все помутнело настолько, что названия на баночках было почти что невозможно разобрать, так что, даже не считая, выпила каждую, просто высыпая те в рот сколько получится. Закрутив последнюю крышку, оперлась спиной о тумбу и смотрела на трясущиеся ноги, перекручивающийся хвост. Тяжело выдохнула. Вдохнула. И выдохнула. Вдох. Выдох.       В горле выступил странный кислый вкус, заставляя «Роз» ладонями зажать рот. Шея ныла, голова раскалывалась. Желая облегчить страдания, быстро и наспех отодрала блестящие скобы от крыльев, наконец расправляя освободившееся. На плечи что-то капало. В груди все сжалось, но девушка не давала себе плакать. Тягость перешла в урчащий от голода желудок, сводя тот. Локтями ей пришлось обвить его, вызывая новый приступ тошноты. Она прохныкала, сдавливая тот ещё сильнее. В голове вертелись навязчивые мысли, которые она пыталась заглушить болью, пальцами проминая кожу на боках, после сжимая свежую плоть. Ладонь прошла глубже, собираясь добраться к органам. — Я так… хочу есть…       Голос надорвался. Руки упали на пол, туловище откинулось назад, почти падая. Из уголков глаз стекали слезы. Даже отсутствие внутренностей не утолило её голод.