Комфорт на двоих

Цукишима Кей вообще не собирался ни с кем встречаться Ну серьёзно, ему это было не надо. Девушки, цветы, все эти свидания — не его история. Он и так нормально жил: волейбол, учёба, клубничный торт по выходным. Что ещё надо? В школе на него иногда поглядывали, но он отвечал таким взглядом что желающие быстро отваливались. И его это более чем устраивало. А потом в его жизни появилась Судзуки Лина. Познакомились они в кондитерской, недалеко от школы. Цукишима зашёл за своим тортом (да, у него сладкий зуб, и нет, он никому не рассказывал), а у кассы стояла девушка и пыталась что-то объяснить кассирше. Ну как пыталась — кассирша её явно не понимала, а девушка запиналась и нервничала. — Мне пожалуйста... моти... с бобовой пастой... — говорила она с таким акцентом что даже Цукишима, стоя в очереди, поморщился. И сам не понял зачем подошёл. Просто ноги сами понесли. Девушка обернулась — тёмные волосы собраны в небрежный пучок, глаза карие и немного растерянные. Симпатичная. Но не в этом дело. — Вам помочь? — спросил он и тут же подумал: «Зачем я вообще полез». — Ох, да, если можно! — она обрадовалась так искренне что Цукишима чуть не отступил на шаг. — Я хочу моти, но она меня не понимает. Я говорю неправильно? — Ну, вы говорите «мочи», — он поправил очки. — Это другое. — Ой... — она покраснела. — Японский ещё учу. Недавно переехала. Оказалось, её отец японец а мама иностранка, и сама она выросла не в Японии. Отсюда и акцент, и лёгкая растерянность в простых бытовых вещах. Цукишима помог ей с заказом, она поблагодарила и вдруг — он даже не ожидал — предложила обменяться номерами. Вот так прямо. Он завис на пару секунд, потом достал телефон и подумал: «Ну а почему бы и нет». Как потом выяснилось, они учились в одной школе, просто в параллельных классах. Прикол в том что они сто раз друг друга видели в коридорах но никогда не пересекались. Цукишима вообще на новеньких внимания не обращал. А она его, оказывается, замечала. И даже знала что он из волейбольного клуба. Они начали переписываться. Сначала просто так — о школе, о погоде, о всякой ерунде. Цукишима ловил себя на том, что ждёт её сообщений. Сидит на тренировке, а сам косится на телефон. Или дома валяется, а сам проверяет, не написала ли она. Даже если тема была совсем тупой, заканчивать разговор не хотелось. Он читал её сообщения и тупо улыбался. Ямагучи заметил это первый. — Цукки, ты влюбился, — сказал он как-то на перемене, с таким лицом будто сделал научное открытие. — Заткнись, — ответил Цукишима, но уши у него покраснели. Где-то через полгода он понял — Ямагучи прав. Это было больше чем просто симпатия. Он хотел быть с ней. Держать её за руку, обнимать, целовать. Всё то, от чего его раньше воротило и что он считал глупостями. С ней — хотелось. И от этого было страшно. Признание далось ему тяжело. Он вообще не умел говорить о чувствах, а тут надо было сказать самое важное. Ямагучи помогал ему репетировать — они стояли в пустом классе после уроков, и Цукишима, краснея, повторял слова как дурак. Ямагучи подбадривал, но толку было мало — Цукишима всё равно нервничал так что ладони потели. В мае, после прогулки, он довёл её до дома. Сердце колотилось где-то в горле. Она уже хотела уйти, но он остановил. — Стой. Можешь остаться? Мне... нужно тебе кое-что сказать. Она повернулась, и Цукишима еле проглотил ком в горле. В голове сразу закрутилось: «А вдруг не взаимно? А вдруг она уже в кого-то влюблена? А вдруг я всё испорчу и мы перестанем общаться вообще?» Но он собрался, потому что если не сейчас то уже никогда. — Я тебя люблю, — сказал он, и голос чуть дрогнул. — Не как подругу или там... сестру. А как девушку. Повисла тишина. Для Цукишимы она длилась вечность. Он уже почти пожалел что сказал, но потом она улыбнулась — и у него внутри всё перевернулось и встало на место. — Я думала, ты никогда не скажешь. Я тоже тебя люблю. И поцеловала его. Первый поцелуй в его жизни. Он закрыл глаза, положил руки ей на талию и ответил — неумело, кривовато, но искренне. Сейчас был декабрь, две тысячи двенадцатый год Они встречались уже больше полугода. Их отношения были тихими и спокойными. Никакой драмы, никаких громких ссор. Им было просто хорошо вместе. Даже молчать. Сегодня Цукишима задержался на тренировке — помогал Такеде и Укаю с инвентарём. Лина ждала его у входа в зал, не предупредив. Просто пришла. На улице минус десять, снег валит, а она стоит в коридоре и греет руки в карманах тёплой куртки. Дурочка. Он вышел из зала и увидел её. Замер на секунду, потом подошёл. — Ты почему тут? И не предупредила. — Я мимо проходила, — она улыбнулась. — Решила зайти. Пойдём домой вместе. — Господи, горе луковое ты моё... — он вздохнул и осмотрел её с головы до ног. Проверил, тепло ли оделась. Нет ли открытых участков. Зная её слабый иммунитет, Цукишима всегда беспокоился. — Держи. Он стянул свой шарф и протянул ей. Она закуталась в него до самых глаз. От шарфа пахло им — гелем для душа и чем-то ещё, что она не могла описать, но от чего сердце начинало биться быстрее. Они вышли на улицу. Снег скрипел под ногами. Фонари горели жёлтым. Цукишима взял её за руку и сунул в свой карман. — Так теплее, — сказал он. Дома у него было пусто. Акитеру, старший брат, опять где-то шлялся. Они разулись, сняли куртки. Цукишима сразу на кухню — поставил чайник. Лина села за стол, всё ещё в его шарфе. — Снимай уже. Тут тепло. — Мне нравится. Он пахнет тобой. Он ничего не ответил, но уши у него покраснели. Она заметила и улыбнулась. Чай был с имбирём — как она любила. Они сидели за столом, пили чай и болтали о всяком. О том, как прошёл день. О том, что Хината сегодня опять врезался в сетку. О том, что Кагеяма опять орал на него. О том, что Ямагучи рассказал смешную историю про кота. Лина смеялась, и Цукишима смотрел на неё поверх кружки и думал, что у неё самый красивый смех на свете. Но вслух он это, конечно, не сказал. Тишина между ними всегда была комфортной. Даже когда разговор затихал — это не было неловко. Просто два человека, которым хорошо вместе. — Ты чего? — спросила она, заметив его взгляд. — Ничего. Просто смотрю. — На что? — На тебя. Она улыбнулась и ничего не ответила. Но её пальцы нашли его пальцы на столе и легонько сжали. Он сжал в ответ. За окном всё падал снег. Декабрь, две тысячи двенадцатый. Они сидели вдвоём, пили чай с имбирём, и им было просто хорошо. И этого было достаточно.