Пестики и тычинки

— Какая отвратительная в своей абсурдности идея. — фыркает Доу в стакан с… о Господи боже это что, вода? В баре? Спасибо, что не кофе! — Не быть вечно бубнящим, как старый дед, мудаком? — ну, она так, просто уточнить. Смотреть на неё, как на родительское разочарование необязательно, она с этим и сама справляется без подсказок. Джемме, в целом, не принципиально кем он там себя осознает. Дедом, гоэтиком или придурком. (Дзынь-дзынь-дзынь, три из трех, вот ваш выигрыш!) Интересно, заметит ли он, поменяй она их стаканы. Может, с парой глотков рома с ликером он даже подарит миру улыбку? — Ты знаешь, о чем я, — он морщит длинный тонкий нос, чуть ли не сворачиваясь на стуле в одну огромную грустную фасолину. Нет, ром тут не поможет. Нужна текила. — Поконкретнее, — пытаясь кокетливо поймать языком трубочку, она сбивает из бокала зонтик и чертыхается, забивая на изящество. Никаких ей знакомств с симпатичными свободными мальчиками в возрасте «уже можно», нда-а. Доу кивает вперед и цедит из стакана воду, будто она прокляла всю его семью. Джемма вытягивает губы, пытаясь скрыть улыбку из-за замершей на кончике языка шутки, и уводит взгляд вперед, туда, куда указывает ей Доу. Люди, люди, люди. Самые обычные офисные крысы, продажники, да кто угодно. Счастливые. В своей жизни и едином танцевальном порыве. А дальше, ближе к барной стойке она ловит их. Дрим тим, не иначе. Норман, главный стратег, со всех сторон оглядывает батарею шотов на подносе, видать, перечитывая составы к каждому, но не успевает и возразить, как из-под носа у него уводят две стопки. Кэл с Блайтом опрокидывают их чуть ли не на брудершафт. Сидят близко-близко, милуются. Норман наверняка трещит о том, что там намешано, и с опаской осматривает один из крошечных стаканчиков. А она… Она выслушивает бубнеж душного гоэтика. — Давай точнее, — Джемма с шумом выдаивает из стакана все сладкие остатки, — я сейчас соображаю на троечку, — и с ухмылкой провожает взглядом ладонь Кэла, нырнувшую в задний карман джинс на тощей заднице. — Из десяти? — почти без интонации роняет Доу, и Джемма даже не поворачивается, чтобы распознать самую очевидную из подначек точнее, — не напрягайся, я и в лучшие дни не жду от тебя гениальности. Ну, это удар прямо в сердце. Ей даже почти больно. От плоскости шутки и отсутствия фантазии, разумеется. И поэтому она, кряхтя, склоняется над столом, прижимая к груди ладонь. Мисс-отыгрыш-202*. Приз за лучшую роль в студию, она тянет уголки губ вниз так старательно, будто надеется разжалобить камень. (И где она не права.) Доу же, блуждающий в своих мыслях, только глаза закатывает, отпивая из стакана ещё. — Человек и вампир. Какая же дерьмовая идея. Может, там все же водка? Джемма ловким движением вытягивает у него из рук стакан и прижимается носом к краю, пытаясь распознать точнее. Запаха нет. Вкуса, после вылаканного со дна бокала ликера, тоже. Правда вода? Скептически сведя брови, она переводит взгляд обратно на Доу и почти давится смехом от скукуруженного им выражения лица. Ах да, правильный тепличный мальчик, точно. Никакого обмена слюной до свадьбы и переодеваться только в раздельных спальных. И уж тем более нельзя пить из одного стакана. (Но обмазываться её кровью, вспарывая живот — это, конечно, другое.) Она и забыла. — Нет, ну я знала, что ты моралист, но чтобы и пуританин… — Это вообще не… — Белое пальто не жмёт? Если кто-то скажет, что они флиртуют — она будет все отрицать. Нависая над его плечом, скалясь и шепча в ухо, Джемма скорее угрожает, а вовсе не… Кто бы там что ни подумал. Но она все ещё женщина. Он мужчина. У неё глубокое декольте, которое лучше видно как раз в такой позе, вкусные духи с летними фруктами и блестящая цепочка, уходящая под лиф топа. Намёк настолько прозрачный, что не увидит только слепой, а Доу… Доу всегда был хорош в подтекстах. Да, намекать на его происхождение подло, это не честный ход. Но насколько Доу хорош в подтекстах, она — в играх с грязным бельём. Его родители, он сам. Сколько ему? Она не помнит, поздравляла ли его с возрастом Иисуса и поздравляла ли вообще, но мальчик взрослый, и хождение с девочками за ручку должно было кончиться лет -дцать назад. Поэтому весь этот сюр стоит отрезать сразу. Не ему говорить что-то о межвидовых связях, уж точно. Но заглядывая в лицо, цепляясь взглядом, она видит то, чего не ожидает и даже на мгновение теряется. — Именно поэтому, — цедит сквозь зубы он. Затравленно. Этот взгляд, загнанной в угол жертвы, без единой возможности выхода, Джемма знает. Видела не раз, наслаждалась и улюлюкала, поднимая пистолет и целясь в упор. Но целиться в Доу отчего-то не хочется. Он прячет лицо, стирая ладонью дикое выражение, и промакивает горло. Дёргается нервно, скукоживается на месте, отставляя стакан, и переплетает руки в защитной позе. Трогать его сейчас, как бить котёнка острым носком тяжёлых ботинок. Хоп. И он влетает в… Мысль, невесомая в её голове, никак не формируется в осязаемую форму, и она цепляется за фрагменты воспоминаний, как за спасательный круг, пытаясь собрать в единую картинку то, что только чувствует. Рот открывается даже раньше, чем она понимает, что хочет сказать. Но Доу перебивает её, натягивая родную циничную маску. — Да, «девственник». Нет, не страдаю. Хочешь позубоскалить — вали к Махелоне, а я пошёл, — выдаёт он на одном дыхании и хлопает по карманам, проверяя бумажник и сигареты. Пазл сходится, и Джемма захлопывает рот. Вот оно. Очевидное и на поверхности. Но такое неприметное в своей маловероятности, что даже… Даже не подумаешь в первую очередь. Отодвинувшись, она смотрит на Доу снова. Ещё и ещё. Но уже иначе. Будто видит впервые. Объективно, он симпатичный. Не Махелона, конечно, но для любителя оборотней из сумерек самое оно. Она бы не поверила, но, зная Доу чуть дольше, чем пару нежеланных заданий вместе, она даже в каком-то смысле понимает. Хоть и считает полной дуростью. — Стой. Даже не реагирует. — Да погоди ты, а. Ни шанса. — Сайлас. Он вздрагивает, но так и не поворачивается. Зато останавливается. Однажды, очень далеко, под толщей земли, в месте, о котором Джемма мечтает забыть, Винс сказал, что она и Доу все же нашли общий язык. Поняли друг друга. Потому что она назвала его по имени. Тогда — она посмеялась. Сейчас — ни одна дурацкая шутка не кажется ей достаточно остроумной, чтобы вырваться на волю. — Пошли отсюда, — ловко спрыгнув со стула, будто и не было пары бокалов, она цепляется за его рукав, утягивая за собой. Сообщение в чат остальным она без проблем кинет, пока Доу будет курить. // Королевская кровать перед широким окном принимает её в свои объятия, как родную. Волосы пружинят вместе с ней, щекоча щеки и нос. Шампанское в бутылке опасно булькает, но Джемме это до глубины души неважно, даже если бутылка лопнет — оттирать постель будет не она. Юбка игриво разлетается по постели, открывая бедра с вязью рун, и вся она, по ощущениям, такая же легкая, в этой постели даже не кажется себе слишком высокой для крошечной комнаты. — Ты… Издеваешься? Доу во всем этом антураже идеального места для секрета-на-одну-ночь, кажется иррациональным звеном. Слишком цивильный. Оглядывается, будто из-за угла выпрыгнет стрыга, и им придётся… А, не важно. Постель потрясающая. Джемма довольно потягивается, едва не разбивая бутылку о стену и чертыхается, наконец усаживаясь в изголовье. Второй раз она в тот подвал за ним не спустится. Сальный мужик за прилавком больно сильно напоминает жука с последнего задания, воспоминания еще свежи в памяти, ей и так достаточно. Подушки летят в стороны, боковой свет включается тут же, рядом. Как удобно. Зажав шампанское между бёдер, она с самой мягкой из ухмылок хлопает по месту рядом, приглашая сесть рядом. — Я не кусаюсь, — фыркает она, раздирая кое-как фольгу на горлышке, — если, конечно, не попросишь. Доу смотрит на неё, как на новичка в Управлении, которому доверили первое дело и пушку. Со снисхождением и всем терпением, которое может наскрести в своей душе. Это даже мило. — Что мы тут делаем? — А что делают в отелях на одну ночь, сладкий? — подцепив ногтями проволоку и открутив хвостик, она кидает её в кучку мусора на покрывале, не стесняясь. — Буду знакомить тебя с искусством. — Я не… Я знаю, что делают в мотелях, Роген. — со вздохом уточняет Доу, — я спрашиваю, что — мы — тут делаем. — Ну раз ты все знаешь, то зачем спрашиваешь? — смеясь, Джемма ловко зажимает бутылку и одним движением вытягивает пробку, тут же заливая стрельнувшей пеной юбку и ноги. — Вот же блять. Она мельком видит последнюю нервную клетку в лице Доу, но это все так не важно. На тумбочке ни салфеток, ни полотенца. Зато бокалы блестят начищенными боками. «Дурацкий сервис», — фыркает Джемма, краем глаза замечая, как Доу исчезает за поворотом. Ну и плевать. У неё теперь как минимум половина бутылки вкусной пузырящейся дряни для неё одной, и уже не важно, кому она хотела помочь. Она фыркает под нос и наливает себе половину, цепляя бокал с тумбочки, когда на колени приземляется расправленное полотенце, закрывая ноги. — Оботрись, — шелестит Доу. В нем будто враз проснулась вся усталость мира. Плавно двигаясь, он забирает из рук Джеммы бокал и бутылку, наполняя его как положено, на три четверти и как лучший официант, крутя запястьем, подсекает последнюю каплю, убирая горлышко в сторону. Красиво. Даже, как там любят говорить модники, эстетично. Доу вообще весь в этом дурацком слове. Идеальная кожа со скрытыми под одеждой татуировками, блестящие волосы. Джемма готова ставить сотню, что рубашка накрахмалена, майка под ней терморегулирующая, а носки он носит на подтяжках. Даже кобура, спрятанная на лодыжке, не настолько заметна, как могла бы. Принц из сказки. С дерьмовым характером. Она кое-как промакивает юбку полотенцем под его скучающим взглядом, обтирает ноги. Все равно все высохнет и будет липким, но хоть так, уже неплохо. Скинув полотенце на пол, она тянется за бокалом и ни разу не удивляется, что Доу морщит нос, глядя на пол. Три, два, один, и он поднимает полотенце, убирая за ней. Расправляет, вымеряя края, и складывает на постели в ногах, вздыхая. — Падай, — Джемма хлопает по постели снова, игнорируя выражение лица Доу, выработав к нему иммунитет и пробует шампанское, довольно облизывая губы. — Зачем мы здесь? — Какая разница зачем? — Мне непонятны твои мотивы. Если ты планируешь меня к чему-то склонить, то… — Девственник и монах — это две разные вещи, знаешь? — Поразительная эрудированность, Роген. О, он начинает злиться, потрясающе. Слава богу у неё ещё осталось шампанское. — А ты думал. Садись, «миз Роген», — копируя манеру Блайта обращаться к ней, язвит она, — расскажет тебе о пестиках и тычинках. — Мне не нужен психолог. — Конечно. Тебе нужен психиатр и шоковая терапия. За первым — к Норману, у него есть номерок, а вот второе, как раз, по моей части. — Ты несёшь полную чушь, — качая головой, он разворачивается на пятках и уже двигается в сторону выхода, когда Джемма роняет: — Ты мне должен. И ей понятны его сомнения, да. И она в курсе, что это — тоже подло. Но она же мастер «грязного белья». — В какой именно момент наших отношений я имел неосторожность стать твоим должником? Джемма, отпивая ещё шампанского, тычет пальцем себе в живот. На полоске голой кожи между топом и юбкой среди тату как раз прячутся мелкие шрамы. Те самые, нанесенные длинным тонким ножом. Доу щурится, выискивая в её лице хоть намёк на шутку. «Это же шалость, верно?». Она же не могла использовать ту самую историю, как козырь. И да, технически, его выходка спасла ей жизнь. Но это детали. И Доу о них знать совершенно необязательно. Она просто ждёт. Тянет время. Грустно-грустно вздыхает, давя на жалость, ну, или хотя бы на принципиальную честность и… — Хочешь поговорить? Ладно. Груз ответственности за благополучие мира на его плечах — не иначе. Доу жмурится, мнет переносицу и подходит ближе, проморгавшись. Джемма хлопает по постели. Ещё шаг. Снова хлопает. И снова шаг. Ещё хлопок, и она взрывается, когда он замирает уже у постели. — Да ляжь ты уже наконец! — рычит она, едва не расплескивая шампанское ещё и на пол. Хотя не то чтобы эти комнаты не видели вещей похуже, чем дешёвое пойло из круглосуточного магазинчика под окнами. И она очень надеется, что тихое «Ляг», ей послышалось, иначе пистолет из бедренной кобуры будет использован по назначению, и никому их них это не понравится. — Будешь прятать от меня свои комплексы из-за мамочки-богомола? — сюрпая, Джемма пялится из-под ресниц самым честным взглядом. — Веришь или нет, но я не дам откусить себе голову. Доу даже не реагирует. Складывает руки на груди, прикрывает глаза. Будто и не здесь совсем, и Джеммы нет рядом. Тишина и покой, да. Но это не важно. Как пробраться сквозь его скорлупу, она знает. — Неужели ни одна женщина не смогла пробиться сквозь бетонные стены Сайласа Доу? — вслух рассуждает она, подтягивая к себе ноги. Юбка некрасиво задирается, наверняка останется мятой, но ей это не важно. Все равно стирать от пятен. — Или тебе девочки не очень? — хмыкает, косясь на Доу. Тот даже глаза приоткрывает, выказывая все свое отношение к данной фразе. — Ты ж поэтому к Блайту и цепляешься? Даже её смех не может перебить очень тяжелый вздох Доу. — И вообще, у вас разве не перемирие? Малыш пошёл за тобой в гоэтики, а ты нос воротишь! — Малыш?! — задохнувшись от возмущения, Доу это слово аж выплевывает, — Я «цепляюсь» к нему не поэтому. Ленан-ши стоит помнить, что он не человек, вот и все! — Так в этом все дело? — не реагируя на всплеск, уточняет Джемма, — Ну слушай, ладно, не можешь с девочками-людьми. Но есть же и такие как ты, полукровки? Доу чуть ли не давится словами и вздохами, будто она сказала что-то вопиюще-непристойное. Ну не детей же она им заводить предлагает. Интересно, а если бы вдруг у Доу появился ребёнок, он бы… Это даже забавно — наблюдать за ним сверху. Как он надувается от негодования, злится, а потом сдувается от собственных же мыслей, которые загоняют его в угол. Раз за разом. — Я не… Могу. Наконец выдыхает он, отворачиваясь. Скрючивается на постели, поджав ноги, и дышит тяжелее обычного. Почти детская обида. Не смог только ножкой топнуть, жаль. Джемма фыркает в бокал, за раз допивая половину. Ей бы не спешить, и все такое, но кого волнует, если рядом светится под лампой треугольник знакомой и надёжной спины, которой так нужна помощь. Комплекс спасателя машет ей ручкой, прикрывая то самое нечто, что Джемма всеми силами после исчезновения Винса и их возвращения домой, старается в себе игнорировать. Бокал с тихим стуком отправляется стоять на тумбочку, а Джемма, поймав в голове штиль, медленно перекатывается на бок. Фантики и проволока зарапают бедро и она чертыхается, выскребая с покрывала весь мусор. Прости, Доу, но пусть эту дрянь собирают с пола уборщицы, ей плевать. Наконец удостоверившись, что больше никаких сюрпризов на постели не осталось, она успокаивается и подбирается ближе, утыкаясь носом в распущенные волосы. И зачем ему такие патлы. Пахнет сигаретами. Спасибо, что хоть курит не ту ссанину, что мужик из соседнего отдела. Его Джемма предпочитает обходить за километр. Доу что-то ворчит, пытаясь отползти, будто слышит ее мысли, но она успевает зацепиться ладонью за талию и подтянуть себя ближе. Почти обидно, что даже со своим ростом ей все равно удобнее держать его вот так, за узкую талию, а не обхватить вместе с мельтешащими руками. Было бы куда проще. — Что ты.?! — Доу шипит, дёргается, пытаясь вытянуть волосы из-под её головы. Пусть поработает сам, верно, а она, так и быть, побудет для него грелкой. — Не замерз? Напряжение и скепсис, заполнившие воздух, можно потрогать руками, Джемма уверена. Она бы даже проверила теорию, но вынуждена держаться крепче и прятать улыбку где-то у затылка Доу. — А если замерз, я согрею. — Ты спятила, — выдыхает он, вмиг сдаваясь, и Джемма даже благородно молчит о том, что он и не пытался вырваться. Их силы все же, как ни прискорбно это признавать, никогда не были равны. — Возможно, — смех булькает в горле, и она жмется теснее. Жар плавит грудь и голову так быстро, что она не замечает даже, как прикрывает глаза. Доу не тёплый и не холодный. Скорее прохладный, как самая настоящая змея. Джемма помнит это ощущение замерших стальных мышц под плотной гладенькой чешуей. Единственный поход в зоопарк со школой, когда все не шло через жопу, и она могла испытать толику детских радостей. Доу на них похож. Такой же отстраненный от буйства жизни вокруг, но пристально следящий за каждым движением. Только под ладонью сминается плотный хлопок рубашки, а нос щекотят сбившиеся на подушке волосы. Но ощущение замершего в ладонях хищника точно такое же. Отвернешься на секунду, и… — Я не хочу делать тебе больно, — в никуда роняет Доу, — поэтому прошу, отпусти. — Ну так не делай, — довольно хмыкает Джемма и сжимает руку на его талии сильнее, прижимаясь грудью к напряженным плечам. Как усыпить бдительность того, кто всегда в боевой готовности? Задачка со звездочкой. Но крошечная идея вертится у неё в голове ужом, и она не может выкинуть её, даже если та и кажется Джемме абсурдной. — И вообще я устала, — фыркает она, пытаясь не наесться его волос. Сама беспечность, протягивает ноги и цепляется стопой за жёсткие голени, сплетаясь ногами. Забирается пальцами глубже под бок, прижимается как можно ближе, подгибая ноги и врезается коленями, пытаясь из ложечек изобразить чёртов клубок. — Так что будь хорошим мальчиком и дай тёте Джемме поспать. Ей не нужно видеть его лицо, чтобы знать, какое выражение на нем расцветает. И от одной этой мысли Джемма улыбается, быстро проваливаясь в сон. // Ей снится, как грудь придавливает тяжелая бетонная плита. Медленно, плавно. Выдавливая из неё остатки воздуха, она прижимает к земле и не даёт толком двинуться. Рядом никого, кто бы ответил на немой крик, но Джемма пытается приподнять её из последних сил и понимает, что ладони упираются не в пыльный раскрошившийся край, а в прохладную гладкую чешую. И она давит, давит, давит, а бетонная плита, будто вырываясь из текстур, как баг в видеоигре, становится больше и объёмнее. Чешуя расползается от её ладоней все дальше, и Джемма понимает, что её придавила огромная, мать его, змея. Перед глазами все темнеет, как в старом телевизоре. Хоп — щелчок, и картинка стягивается к центру, полностью исчезая во тьме. Джемма морщится, пытаясь вздохнуть, ворочается и наконец открывает глаза, понимая, что мочевой пузырь слишком сильно давит на живот изнутри, и, если она не выпутается прямо сейчас, её тело лопнет, как воздушный шар на ярмарке. — Блять. В горле сухо, во рту привкус кошачьей мочи, а глаза слишком медленно привыкают к полумраку от маленького бра рядом. Ей нужно, ей нужно… Выбраться? Пытаясь сфокусироваться, она дергает руками и почти рычит, понимая, что одна из них зажата. По шее вниз сбегают мурашки от выдоха, и она наконец понимает, что это Доу. Чёртов Сайлас Доу придавил её собой, и теперь она, как бабочка, пришпиленная булавками, только и может, что ерзать, пытаясь выпутаться. — Доу, мать твою, — глухо рыча от усердия, она сжимает его плечо, чертыхаясь. Кто же знал, что змееподобные такие тяжелые. Ещё не полностью оклемавшись, она не может напрячь мышцы в полную силу и громко стонет, хлопая Доу куда-то по спине. Нет, она предполагала, что его вид, как и змеи, спят, сворачиваясь все вместе в клубок в попытках сохранять тепло. А учитывая рандомные факты биографии, которыми Доу делится с ней через раз, с утайкой и после допроса, она сложила два и два и приняла как данность, что у него никогда не было даже этого, а не то что поцелуев и хренового первого раза. И поэтому поставила перед фактом: спим в обнимку. Но не рассчитывала, что Доу вообще сдвинется с места и тем более навалится на неё всем весом. Она дергает его снова, наконец расталкивая, и воет, когда эта сонная каракатица давит ей на живот, ерзая. Это последняя капля. Взрываясь от злости, она спихивает его в сторону и убегает в ванную, не обращая внимания на сонное: — А? // Доу грузится, как старый виндоус. Прячет лицо в ладонях, закрывается волосами и выглядит, как самое несчастное существо на планете, сидя в центре кровати размера кинг-сайз. Джемма даже не пытается выдавить из себя жалость. Умывшись и почистив зубы, она снова чувствует себя человеком. Вот только в сон все ещё тянет, в номере слишком душно, а Доу все ещё застегнут на все пуговицы, и она даже не смогла расстегнуть его запонки. И все вместе это выглядит как вызов. Приоткрыв окно на проветривание, она деловито устраивает ложе из подушек на постели. Снаружи все ещё темно, а значит, несколько часов на сон в запасе у них есть. Закончив импровизированную спинку и плюнув на выдохшееся шампанское, она плюхается на кровать и пинает голенью Доу. — При-ем. Голос немного не слушается, и Джемма откашливается, пробуя снова. — Пш-ш, пш-ш-ш, это Роген — Доу, ответьте. Повторяю, это Роген — Доу, — имитируя связь по рации на задании, хихикает она. Упирается ступней в натянутую на пояснице рубашку и легонько толкает, покачивая на мягкой постели. — Мне нужно уйти, — ожидаемо хрипит Доу, и Джемма хмыкает. — Сначала мы поспим. — Мы уже, — ужас в голосе Джемма слышит раньше, чем видит его в полутьме в глазах. — Да это разве был сон, — фыркает она как можно более непринужденно. — Тем более, что я тебя разбудила, а я хороший человек и хочу дать тебе доспать и восстановить все-все нервные клетки. Доу явно не выглядит впечатленным её откровенной ложью, но не то чтобы Джемма всерьёз старалась. У неё был план, были идеи, и, что хуже, окончательно проснувшись, она ощутила некоторые желания, которые усиливались, стоило подумать о том моменте, когда один конкретный гоэтик, черт бы его побрал, окажется в нескольких сантиметрах от неё. — Так что возвращайся. Быка надо брать за рога, а Доу, как ребёнка, за руку. Тянуть и вести за собой, пока он будет хныкать и сопротивляться, но все они со своими тараканами, поэтому Джемма и не жалуется особо. Ей не сложно. А у Доу приятные руки. Поэтому она вытягивает ладонь, подзывая к себе, и улыбается довольно, стоит ему сделать первое неуверенное движение. Вздох, поворот. Он осторожно переставляет руки и ноги, игнорируя протянутую ладонь, и, едва равняется с ней головой, Джемма довольно усмехается. — Сюда. Вплести пальцы в его волосы на затылке — не сложно. Сложнее притянуть ближе и уложить так, как ей хочется — головой к себе на грудь, а его бедро — между своих ног. И когда Доу, наконец, будучи в глубоком шоке, прячет нос в её декольте, она довольно стонет, сгребая его в объятия. — Вот так и лежи. Пара ловких движений, и его нога у неё в плену, пара секунд замешательства — и вот Доу уже стреножен и может только неловко переставлять ладони по постели. — Роген, ты… — Давай ты положишь руки, куда надо, сладкий? — Доу ворчит в ответ, а она продолжает, — Предлагаю выбор: на мою талию или под нее. — Хватит паясничать, — его голос звучит куда глуше, пока он бормочет ей в топ, а подбородком проезжается по полоске голой кожи на животе. — Я? Да никогда. — Напускная серьёзность наверняка выглядит очень комично, но Доу не ценит, опуская брови по шкале недовольства все ниже и ниже. — Роген, все это недопустимо. — Для кого? — смех прорезается сквозь слоги сам собой, и Джемма позволяет себе вплести пальцы в волосы Доу на затылке. Может, если она будет нежной, он расслабится. Ладони уже не ходят ходуном, но замерли на постели. А лучше бы лежали где-то на ней. Тяжесть от тела Доу оказывается приятной, когда он лежит вот так, немного сбоку, не сдавливая грудь и живот своим весом. Она гладит кое-как коленом его бедро и улыбается как можно непринужденее, — Мне приятно, — срывается с языка, — тебе, вроде как… Так удобнее и теплее. Так перестань говниться и расслабься, ладно? И положи на меня руки, а то замерзнем. Едва ли. Но Доу, долго всматриваясь в её лицо из-под длинных угольных ресниц, сдаётся и устраивается удобнее, наконец обнимая. // Когда она открывает глаза в следующий раз, Джемма почти жалеет о том, что все это начала. Потому что Доу… Да кого она обманывает. Сайлас. Жмется к ней во сне, как в последний раз. Уткнувшись носом в грудь, он вдыхает и выдыхает запах её кожи, ведь топ сполз, почти открывая соски. После сна голова заполнена ватой, а все мышцы похожи на желе, и Джемма смакует мысль, что двинься она чуть выше… и помоги себе пальцами, грудь бы вывалилась из топа аккурат к жесткой линии губ. Резкий выдох дрожит от сдавившего горло напряжения, и Джемма смаргивает эту фантазию, неосознанно сводя бедра вместе, и зажимает ногу Доу сильнее, едва не роняя на подушку стон. Сдвинувшись во сне, он будто специально поднял бедро выше, задрав её юбку, и придавил в самом нужном месте. Как чёртову бабочку, будь она не ладна. Все это и правда недопустимо. Лежать так близко, подпустить Сайласа к себе, жаться к нему, давая его ладоням управлять телом. Дурно, очень дурно пахнет. Ей бы сбежать, вот прямо сейчас. Пока она ещё не пропустила сквозь пальцы длинные пряди его волос, пока не обвела по чёткой линии надбровные дуги и не оцарапала контур сухих губ. Мысль о том, что у Сайласа наверняка умелый рот, сбивается воспоминанием об иногда мелькающих клыках, и Джемма остывает. (Ненадолго) Он мог бы встречаться с кем угодно, менять девушек хоть каждый день, если бы умел закрывать рот и не хмурил так часто брови, но вот он здесь. Наверняка впервые позволивший себе спать с кем-то, идя вразрез со своими привычками и принципами, он прижимается губами к её груди сквозь тонкую ткань и неосознанно рисует узоры острым кончиком носа на коже. Нежный, когда спит, надёжный, когда бодрствует. Вредный, но образованный в той самой степени, чтобы понимать её отсылки в шутках и кривить на них нос. Джемма чертыхается и признается самой себе в совершенной глупости. Ей точно не стоило во все это ввязываться и подпускать его ещё ближе. То, что началось там, в долбанной Ирландии, должно было там же и сдохнуть, а не прицепившись колючками к подолу юбки, быть перевезенным через океан сюда, в Штаты. Но это случилось. Случился год, за который они перестали собачиться каждую секунду, проведенную вместе. Случился Айк, заметивший их складную командную работу, случился чёртов бар и этот отвратительный загнанный взгляд, который Джемма хотела стереть с его лица прямо там. Сайлас Доу стал её чёртовым наваждением, но отказался ломать свои бетонные стены и даже не подал кирку. — И почему ты, черт возьми, не найдёшь себе хоть полукровку, а, — рассеяно поглаживая Сайласа по голове, она шепчет в воздух так и не решенный вопрос. Ну не стесняется же он. — Я вижу в них монстров, — не поднимая головы, никак не выдавая, что давно не спит, отвечает тихо Сайлас. — А монстров нужно убивать. А не трахать. Верно. Пять баллов, малыш Сайлас. (Главное Кэлу это не озвучивай.) Вот только: — Ты сам полукровка, — фыркает Джемма, замирая ладонью на середине движения, — и что, ты западаешь только на людей? Какой избирательный. Белое пальто не жмёт? Тяжелое тело, удерживающее её на постели, вдруг напрягается, и Сайлас отодвигается в сторону, оставляя между ними спасительное пространство. — Именно поэтому, — эхо зашуганного взгляда все ещё таится в полутьме, — я и не могу позволить себе приближаться к кому-либо. — Ну и придурок, — выплевывает Джемма, отворачиваясь к потолку. — Сам себе жизнь усложняешь, сам страдаешь. Ты мазохист, признайся? Она знает, что он закатывает глаза. — И что… нет, стой, — фыркает она, всплеснув руками, — а на меня ты каждый раз исходил дерьмом? Кэл, Винс, Айк?! Да нет, ну это же не потому что… Ей бы не додумывать эту мысль. Мысли в голове крутятся на бешеной скорости, она поворачивает голову, всматриваясь в его попытку скрыть все ничего не выражающим выражением лица и — бум. Скрип тормозов, дым, столкновение, взрыв. Она приоткрывает рот, чтобы сказать хоть слово, но не находит ни одного и только выдыхает все накопленное в теле напряжение. — Серьезно, ревновал? — смешинка тает где-то между строк, отсылая к миллиону точно таких же шуток, которыми она сорила на каждую вспышку ярости Сайласа, и Джемма пялится во все глаза на то, как он поджимает губы и отводит взгляд. Пытаясь то ли уйти от ответа, то ли придумать достойную отмазку. Хотя что угодно из этого делать поздно. Джемма, может, не самая лучшая ищейка, до Кэла ей далеко, но хватка… О, она аллигатор в этом мире диких зверушек и монстров под кроватями. — На место вернись, — едва замечая, как Сайлас дёргается в сторону, она цедит сквозь зубы даже не просьбу, а приказ. И как только он замирает в десяти сантиметрах от неё, добавляет, — Ближе. // — Нам стоит остановиться. Спасибо за горячий шепот во влажную кожу, но нет. Последнее, что им нужно делать, так это останавливаться. Не тогда, когда его ладонь наконец под её юбкой, и он злится на ее кобуру и не отрывает губ от мелких шрамов на животе. Ни за что — она протестует. — Только попробуй, — шипит Джемма, впиваясь ногтями в дурацкую рубашку на плечах. Топ она в итоге все же стянула и открыла грудь. Обвела пальцами его губы и намекнула, что ему следует зализать оставленные им самим метки на её коже. Как там было, для связи разума и тела? Вот его рот их и связал. В единый ком из ощущений. Но Сайлас же чёртов фрик. Ни пуговички, ни запонки. Жмется к ней в своей накрахмаленной рубашке и рыкает, если она забирается пальцами под ворот. А ей нужно больше. Он ведёт плавные линии по её ногам, едва задирая подол, а ей нужно больше. Он оставляет кривые засосы на её животе, потирая обнажившиеся соски пальцами, а ей нужно. Больше. Поэтому когда он наконец ныряет ладонью под юбку, она не может сдержать громкий, абсолютно порнушный стон и выгибается, разводя ноги шире. Она тянет его за голову выше, хныча, и пялится во все глаза, когда сосок исчезает за тонкой линией губ. Вот это, да в рамку бы. Сайлас Доу и его поразительные навыки: умение владеть языком. Кто же знал, что это даже не переносный смысл. Джемма лишь догадывалась. Поэтому, когда он кружит языком во рту, стараясь, Джемма готова стонать в голос за всех, кто когда-либо оказывался в этом номере. Не останавливаясь. — Джемма, я… — он отрывается! От неё, но продолжает двигаться рукой по бедру, выискивая застежку, — я не сдержусь. — А вот это маловероятно. Уж кто, как не она, это понимает. — Ты не понимаешь… Я… хочу тебя укусить. — Так кусай! — нет, он что, хочет её ограбить? — Давай, ну же! — Не в сексуальном смысле. — А ты попробуй и станет в сексуальном! — может, вот прямо сейчас «случайно» порвать рубашку? — Сайлас, черт, — самое время для философских бесед! — Мы оба знаем, что ты был душным придурком даже по локти в моей крови, почему именно сейчас! Ты решил остановиться?! — Секс и питание у монстров ходят рядом, Роген. — Вот именно! Поэтому замени один голод другим и будешь сыт! — надув губы, она хлопает его по плечу, полностью игнорируя пристальный взгляд. — Я ликвидатор пятого ранга, Доу, меня не напугать парой синяков и жестким сексом, ну! — Это же так просто. Почему, ну почему ей нужно это объяснять, он же и сам наверняка это знает, но эти его бетонные стены. Джемма готова содрать ногти, но раскопать чёртов проход внутрь даже голыми руками. Сайлас, тот, который понимает её шутки и движется с ней на одной волне, там, в глубине бетонного замка из правил, принципов и выучки ученых крыс, и ей необходимо пробраться туда и все разворошить. Засесть как можно глубже и вытащить наружу все дерьмо. Ей нужно. Но чего она не ожидает, так это того, что стены расступаются для нее сами, открывая крошечный проход. И Сайлас Доу, пряча взгляд суперхищника за пологом длинных волос, впивается зубами в её сосок и стискивает в ладони бедро до синяков. // — А ты… Разве не девственник? Больно споро у него все выходит. Трусы уже улетели, кобура валяется на полу, а её ноги на его плечах. Наконец-то — обнажённых. (Ну подумаешь, оторвала пару пуговиц, проиграла бой, но выиграла войну!) Без своего щита из рубашки и плотной (всего лишь хлопковой) майки он оказывается куда более симпатичным. По скромному мнению Джеммы, разумеется. Печатей на нем куда больше, чем на ней самой. Черные контуры почти полностью оплетают тело, не давая толком разглядеть кожу. Вкупе с его выраженными этническими чертами лица и волосами он кажется мужчиной, сошедшим из картинок модного журнальчика. Джемма опускается взглядом ниже и ниже, распознавая защитные знаки один за другим. Юбка, эта предательница, играет с ней злую шутку, сминаясь в самом неудобном месте, закрывая складками весь обзор. А она надеется увидеть все — от начала и до конца. С первого ряда. — Роген, девственник и монах — разные вещи, — укусы нежнейшей лаской стекают от косточек ступней к коленям, а Джемма, сжимая в кулаках простынь от дрожи, прострелившей тело, ловит за хвост подтекст из отсылок к шутке столетней давности. Красиво. Ей нравится. — Неужели мистер «никогда не» играл с собой сам? Трубил в рог? Душил змея? — Сайлас, игнорируя все шутки, рывком стягивает её по постели ниже, обжигая спину, и заставляет упереться задницей ему прямо в живот. (Ещё бы чуть-чуть ниже…) Джемма охает, веселясь, и продолжает накидывать, прикрыв в притворном ужасе рот ладонью, — А может ты и порно смотрел? Сайлас пялится на неё на грани между очарованностью (нет, ей не кажется!) и осуждением долгие несколько секунд, прежде чем наклониться вниз и медленно, не давая разорвать взгляды, провести языком широкую полосу по внутренней стороне бедра. Ниже и ниже. По выступающей, дрожащей от натяжения, мышце вниз, туда, где уже давно мокро и печёт от одних лишь фантазий. — Блять, — задушено выдыхает Джемма, — блять-блять-блять, — речитативом шепчет она, не отрывая взгляда от Сайласа. Вот он пробует ее кожу на вкус, а вот облизывает губы, хмурится и лижет снова. Присасывается к бедру, будто пытаясь выдрать кусок плоти и отрывается с пошлым чпоком, выдыхая: — Твое шампанское дрянь. Джемма давится смешком. — Осуждаешь мой вкус? — Определенно, — кивает он, потираясь щекой о бедро и сползая ниже. — Посмотрим, как ты запоешь, когда примешься за работу, сладкий, — чинно отодвинув край юбки выше и складывая ее на животе так, чтобы все было видно, тянет довольно она. — Я все еще, — прокатываясь большим пальцем по чувствительной связке в основании бедра, тянет задумчиво Сайлас, рассматривая ее, наверняка распухшую и мокрую вагину, — считаю это плохой идеей. — Идея потрясающая, — фыркает Джемма, игнорируя легкое покалывание внизу от одного только взгляда, — и, так и быть, паникер-перестраховщик, уточню, месячные у меня были давненько, питательного тут есть нечего. И это победа. Ведь Сайлас Доу снова закатывает глаза. // Самое обидное во всем этом то, что Сайлас оказывается действительно хорош. Не идеален, куда там, у нее достаточно опыта, чтобы знать наверняка, любовники лучше в этом мире существуют, но достаточно внимателен, чтобы ловить все (не)довольные звуки, сбивающееся дыхание и «Сделай так еще», чтобы превратить ее в слезливую девочку из подросткового кино. Может, дело в том, что Джемма все еще слегка пьяна, может, в атмосфере, но она ловит второй оргазм чуть ли не следом за первым, смаргивая слезы и сжимая бедрами его голову, цепляется за длинные волосы всеми пальцами, а дальше… Дальше она понимает проблему, которую не могла предвидеть. И тем более никто бы ее не предупредил, но! Подвох оказался в маленькой, крошечной, незаметной на первый взгляд детали. Сбежать от Сайласа она не в состоянии. Не помогают ни уговоры, ни попытки отползти и перевернуться, ни оттолкнуть его голову. Он с уверенностью маньяка тянет ее назад к себе, покусывает, лижет, буквально — ест. Только что не причмокивает и не стонет «Mm-hmm! How delicious!», как в той старой околофранцузской рекламе. Он трогает ее везде. Мнет грудь, тянет за соски, давит на низ живота, бедра. Будто она его игрушка-антистресс или он решил за раз испробовать на ней абсолютно все приколы из порно. Она больше не может, не выносит, ей много, но при всем при этом ей так чертовски хорошо, что это даже пугает. Он кусает ее за бедра, зад, бока и поднимается выше. Вылизывает шею, прижимая сверху и блокируя собой все пути отхода. Да, Джемма была аллигатором в своем деле. Но Сайлас Доу все еще остается наполовину сверххищником и это стоило учесть до того, как она начала дергать этого патлатого тигра за усы. Внутри все тянет и пульсирует. С каждым его движением и тем, как он проезжается явно натянувшим брюки членом по заднице, она теряет способность соображать. Манеру монстров и их деток-полукровок трахаться стоило изучить и, возможно, если она об этом не забудет, то доебется с этим исследованием до Махелоны на следующей неделе, когда они будут сидеть на пару в кустах Амазонии. Шее, определенно, жопа. Большая такая, огромная. Ярко-лиловая. Джемма стонет в подушку, задыхаясь от игр воображения. Сайлас вылизывает и целует ее, плечи, лопатки. Голодная зверюга, оставленная без пайка. Джемма готова ставить… да что угодно, она все равно выиграет, на то, что Сайлас сейчас соображает процентов на тридцать от своего обычного состояния и отыгрывается на ней за все годы воздержания. Ее точно ждет веселый экспириенс с дорогой в один конец до аптеки за мазью от синяков. — Сай…лас, — через вздох зовет Джемма, ерзая по постели, в надежде достучаться. Спину тут же укрывает едва теплое тело, а на ухо давит заинтересованное: «М-м?». Вот только от мыслей ее тоже отвлекают: Сайлас, высвободив одну руку, прокатывается пальцами по боку, буквально пересчитывая подушечками ребра и ловит в плен ладони грудь, сминая под довольный стон. — Пере…рыв, — стонет Джемма аккомпанируя пальцам, сжавшим сосок. — Мне нужен чёртов перерыв, скотина. Тихий смешок замирает на позвонках, а Сайлас успокаивается за секунды: убирает ладонь на талию, зарывается носом в кудри на затылке и отстраняется от её задницы, сбивая все фантазии о «вот сейчас» к черту. — Передумала? — он прижимается влажными губами к шее и дышит так спокойно и размеренно, будто не устроил до этого апокалипсис в постели. И этот дурацкий тон. У неё зубы скрипят от налипшего на одно простое слово подтекста: «Я же говорил». — Стой, Доу, — отчего-то ей кажется, что необходимо поймать его руку вот прямо сейчас. Поймать и не дать оторвать от тела, дать понять, что у него нет права уходить, куда бы то ни было. — Спрячь зубы и побудь хорошим мальчиком. — «Плохая девочка» у нас ты, Роген, — это что, смех? Он что, улыбается? А она не видит?!. — Раз уж мы используем ярлыки. Этот его тонкий длинный нос. И чёртов кончик, которым он скользит по загривку… Джемма давит скулеж и едва чувствует, как Сайлас все же отрывается от неё, тут же разворачивается и закидывает ногу ему на бедро. Как можно быстрее. Ловит его, тянет к себе снова, лицом уже в обнаженную грудь, чтобы не рыпался и был очень послушным. — Можешь меня погладить, — великодушно разрешает Джемма, сгребая в кулак его волосы на затылке, — погладить! — повторяет она, видя странную игру бровями. Спрятанное наполовину лицо Сайласа читать чуть сложнее, чем обычное. Но она уже знает наверняка, что в этой головешке с высоким айкью уже бьются в агонии истерика и самомнение, считая, что он все испортил и это его вина. Ага, да как же. Джемма не мастер речей, это скорее к Норману или Блайту. Она больше по действиям. Поэтому и разглаживает смявшиеся волоски на бровях, зачесывает осторожно чёлку. Держит Сайласа в подобии объятий, постоянно подкидывая съезжащую ногу выше и выше, периодически задевая его задницу. Ну так, чтоб не расслаблялся. Сайлас в её руках чуть ли не мурлычет. Начинает медленнее моргать, дышит реже. Даже «размораживается» и, наконец, поерзав, устраивается удобнее и кладет ладонь на её бедро, поглаживая. Вторит темпу: то сжимая кожу, прокатывается вверх, то гладит большим пальцем чувствительное место у подвздошной, фыркая каждый раз, когда Джемма вздрагивает от осторожной ласки. — Если тебе тяжело, нам стоит… — Ага, да, конечно, — прерывает его Джемма, не вслушиваясь в бубнеж, — можешь руку вперед… — откинув подол юбки, она переводит его ладонь с передней поверхности бедра назад, под задницу, ближе к причинному месту, — да вот так, — кивнув самой себе, улыбается она, — можешь помять вот тут. Он, как сбившийся с алгоритма робот, дергает пальцами, пытаясь приноровиться к позе и движениям. Сдавливает, гладит и наконец оттягивает половинку в сторону, раскрывая половые губы и жаждущее нутро. Закусив губу, Джемма довольно стонет, прогибаясь, и подхватив ладонью грудь сбоку, буквально прячет нос Сайласа в ней, шепча: «Лижи» и «Нежнее», так, будто если они станут громче — все рассыпется и исчезнет. Она чувствует, как внизу собирается смазка, как низ живота начинает печь от возбуждения и старается медленно поддерживать это ощущение, чтобы ничего не испортить. И Сайлас чувствует её, этот темп и плавность движений. Он смотрит на неё сквозь длинные ресницы снизу вверх, целует как можно осторожнее грудь и торчащие соски и играет пальцами на внутренней стороне бедра, подбираясь к губам и уводя руку в сторону, снова оттягивая полукружие задницы в сторону. Его прикосновения, запах и интерес, обжигающий кожу — все это заставляет её двигаться с ним в унисон и начать тереться лобком об его живот и съезжать на ширинку. И если Сайлас и начинает дышать тяжелее, Джемма это благородно не афиширует. // Сражение за рубашку казалось ей боевыми действиями на грани атомной войны, но нет, то была лишь драка за гаражами. Настоящую трагедию Сайлас решил разыграть, когда она, спустившись пальцами по животу вниз, добралась до его ширинки. «Нет», «Джемма», «Стой». Она лежит и вставать не собирается. И поэтому, чтобы хоть как-то погасить этот очаг паники, единственное, что кажется рациональным, это поймать Сайласа за волосы и притянуть к себе для поцелуя. Врезаясь зубами и губами, Джемма забывает даже о том, что нельзя пускать кровь, просто действует на грани инстинктов, ведя за собой и показывая, как надо. Поймай настроение, подстройся под темп. Нос Сайласа все ещё дико раздражающий, с этим острым кончиком, но Джемма оставляет эту шутку витать между ними невысказанной. Может, позже, если вообще об этом вспомнит. Она поворачивает голову в сторону, едва натягивая пряди в другую и да, хвала всем богам, если они вообще существуют, что Сайлас Доу очень хорошо считывает намёки и подтекст. Он поворачивает голову ровно настолько, насколько это нужно для их удобства, повторяет языком и губами то же, что исполняет Джемма и вдобавок не забывает гладить её везде, где дотянется, разгоняя крошки возбуждения до реактивной скорости. И ей мало. Это все крошки от хлеба, а она ни разу не птичка. Поэтому, цепляясь мыслями за вибрации от его глухого стона, ловя мгновение, когда его высокоинтеллектуальный ум плывет бензольными разводами по поверхности мозговой активности, она расстегивает ширинку в пару движений. Да, не идеально, да, путаясь в пальцах, но расстегивает! Сайлас, вскинувшись, путается в руках и ногах, но Джемма, пряча довольную улыбку в их поцелуе, держит его ещё крепче, ныряя ладонью под тонкую ткань брюк. И да, хвала всем богам, шутки про длинные носы — не шутки, и она давится позорнейшим довольным стоном, обхватывая член Сайласа ладонью. Трусы мешаются, двигаться тесно, но все меркнет, когда она слышит рядом сдавленное шипение. Сайлас вырывается, разрывая поцелуй, и жмурится от ощущений, срываясь на инфернальное шипение. — Такого в порно разве не показывали? — смеясь, Джемма сдавливает ладонь сильнее. Он пытается её остановить. Или замедлить, не распознать, чего именно он хочет, стискивая её тело в ладонях. — Ты… — Ну я же лучше порнушки? , — заискивающе улыбаясь, Джемма видит, как ломаются его брови, двигаясь к переносице, как он ведёт бёдрами, подстраиваясь под каждое движение её пальцев. Ни следа от обычной холодной сдержанности. Шипит и показывает зубы, тут же пряча их в подушке. — Хочется и колется? У неё Рождество, не иначе. Внизу все тянет, она чувствует, как смазка растекается между бёдер, но это настолько не важно, когда Сайлас поднимает на неё полуобиженный взгляд и пялится, как несчастный котенок. Такой искренний, такой симпатичный. Джемма, закусив губу, раздумывает недолго. И ныряет пальцами под ткань белья, наслаждаясь охватившим его лицо благоговейным ужасом. Сайлас жмурится, закрывается, стараясь не стонать в голос. Отворачивается, пытаясь сохранить хотя бы пародию на достоинство. Но Джемме все равно. У неё внутри все опухло и пульсирует, она больше не может просто смотреть на то, как его ломает от ощущений. Она жаждет разделить их на двоих. Вытаскивая из-под резинки его член и обводя головку, скользя большим пальцем по растекшемуся предэякуляту, она облизывает губы, в мельчайших деталях фантазируя о том, как он войдёт в неё глубоко внутрь и будет выглядеть еще хуже, чем сейчас: разрушенным до основания. // Он входит в неё только после, навскидку, миллиона повторений: «У меня спираль, успокой жопу». В разных вариациях. Будь она сильнее него, скрутила бы и села сверху, но даже в предоргазменном состоянии Сайлас оказывается достаточно сильным, чтобы отстраниться и только что не отшлепать за плохое поведение. (Они оставят это на следующий раз, когда он перестанет ловить панику и вину, цепляясь взглядом за синяки от укусов). На боку — не её любимая поза, но что делать, если кто-то паникует так долго, что приходится осторожно подбираться ближе и ближе, по сантиметру сокращая расстояние между телами. Разворачиваться, подстраиваться, отвлекать. И когда головка члена мажет предэякулятом по заднице, то… Ну, Джемма и так проявила титаническое терпение. Поэтому ей уж точно не стыдно за истеричное: «Нет!», когда Сайлас снова пытается от неё уйти. Эти кошки-мышки порядком надоели. Ей нужно, хочется и сколько можно динамить, Сайлас Доу! Обидно почти до слез, и она цепляется за его руку и стонет раненным зверем, прося «не быть чёртовым мудаком». И он проникается. Может быть. Или, наконец, понимает. Притягивает её ближе, утыкаясь носом в вереницу позвонков, извиняется осколками поцелуев на лопатках. Он нежный в противовес себе обычному, и это подкупает. Даже обижаться толком не получается. Он податливый, позволяет вытянуть ладонь вперед, не говоря ни слова. Поглаживает грудь и ребра и спускается ниже, замирая внизу живота. У Джеммы нет больше никаких моральных сил, чтобы ждать очередного раунда морализаторства, поэтому, скрутившись и потянувшись ладонью ниже, она дотягивается до головки его члена и помогает войти, куда надо. Если бы кто-то рискнул её сейчас спросить, он бы ляпнул что-то в духе: «Я слышу пение ангелов», но на самом деле все, что она слышит, это слитые воедино стоны: свой и Сайласа, от ощущения того, как головка скользит между мокрыми складочками кожи, а после проникает глубже, наконец раздвигая припухшие от возбуждения стеночки. Она бы визжала, будь это возможным, но только распахивает рот в немом крике и, двигая бёдрами, вставляет член глубже и глубже, стараясь расслабиться и дать возможность войти до конца. — Стой, стой, стой! , — змей-искуситель должен шептать точно не это, Сайлас! — Никаких «нет, «стой» и «подожди», — почти рычит Джемма, — сейчас ты вставишь его целиком и наконец перестанешь трепать мне нервы, это понятно? Сайлас дрожит у неё за спиной, то ли пытаясь помочь ладонями двинуться ближе, то ли заставить остановиться — её это не волнует. Вообще. Он может плакать и скулить ей в плечо сколько угодно, но она устала и хочет, чтобы её наконец выебали, а не гладили тут и там, блестя грустными глазами. Ей остаётся ещё немного, она уверена, пара сантиметров! Когда Сайлас, сорвавшись с цепи, притягивает её одним движением за таз к себе, насаживая до самого конца. Задницу обжигает от шлепка, он входит слитным толчком, ударяя головкой самое нутро и насаживая как глупую куклу-чревовещателя. Волна боли от укуса, который он оставляет на плече в довесок, кажется настолько восхитительно-приятной, прокатываясь по всему телу, что Джемма даже не может выдать что-то похожее на осмысленный одобрительный стон. Ей нестерпимо хорошо. Сжав бедра, она довольно скулит в подушку, цепляясь ладонью за бедро Сайласа, и умоляет в мыслях не вытаскивать. Его член идеального размера. Она жадно сжимает его внутри, чувствуя, каждый миллиметр и прогибается сильнее, выдыхая сипло: — Ещё. // По личным ощущениям… В неё сейчас поместится и королевский кабачок с конкурса «Моя ферма». Большой такой, с толстыми боками и длинным телом. Но это так, лирика. В реальности же она ерзает по постели и дергает тазом, пытаясь понять, где находится, двинуть раскинутыми в стороны ногами. Проморгавшись, наконец собирает мысли в кучу. В номере немного пахнет сигаретами, спину, кажется, прикрывает одеяло. Все почти прилично, не считая того, что она точно голая, а все тело, по ощущениям, вечность жевали собаки. Будет проще решить парочку вопросов вселенной, а не собрать себя в кучу и свалить в душ. За углом номера Доу что-то вежливо чирикает обслуге. Спасибо за еду, нет, убирать не нужно, да, ещё сутки, до свидания. Валите быстрее, Джемме нужна помощь по телепортации тела в душ. Лёгкий сквозняк дразнит все ещё влажную после их игр вагину, будто ныряя в раскрытую глубину и обжигая холодом. Ей бы хотелось, чтобы эта дрожь была из-за гиперчувствительности, а не очередной волны возбуждения. Сайлас в скучном вафельном халатике по колено выплывает из-за стенки с пакетами еды на вынос. Мокрые волосы зачесаны назад, а вид даже слишком спокойный для того, кто потерял девственность… Она не имеет понятия, сколько времени назад. — И чем ты недовольна? — расставляя пакеты, ворчит под нос Доу. — Тебе в алфавитном порядке? — не отрывая головы от подушки, шутит Джемма и с удовольствием наблюдает, как Доу прячет взгляд, стараясь не смотреть на её, раскрашенное им, тело. — Можешь в хронологическом. — Тогда требую устроить социализм в этом номере, — фыркает Джемма, — раздевайся. — Может лучше я одену тебя? Ох уж эта надежда в голосе. Она почти готова купиться, но внутри так сладко тянет. Так до боли нестерпимо, сладко. — Не пойдёт. — Торг? — Не уместен. — Ладно, что ты хочешь, Роген? Вздохнув, он наконец разворачивается к ней и, да. Вот оно. Этот взгляд, этот мелькнувший между губ язык. Она усмехается, сгибая в коленях ноги, не скрывая абсолютно ничего и, надув губы, канючит: — Ещё хочу, — лениво перевернувшись на живот, она поднимается на колени и оборачивается, — осилишь?