второзаконие 22:25-26

Если к Магомеду не идёт гора,

тогда горе придётся пойти нахуй

Он сам был во всём виноват.   — Я не знаю таких исполнителей, вы в России смотрите, черти что, — Илья с улыбкой качал головой, пока Петя как-то слишком расслабленно, как-то слишком естественно лежал рядом и гладил Малинина по волосам.  — Это же Modern Talking, первые зарубежные кумиры моих родителей. Они действительно у вас непопулярны?  — И никогда таковыми не были, — Илья нахмурился, вглядываясь в клип. — Они выглядят по гейски. — Ну, может они и геи? — Петя с улыбкой перевел удивленный взгляд на Малинина. — У тебя есть проблемы с гомофобией? Твоя лучшая подруга — лесбиянка.   — Эмбер не лесбиянка, она би! — блондин поджал губы. Его раздражало, когда его тыкали носом в ориентацию девушки, которая ему нравилась. — И у меня нет проблем с гомофобией, просто не хочу, чтобы меня это касалось, — он дотянулся до пульта и переключил ролик в YouTube на свою волну. — И смотреть на геев я тоже не хочу. — Ты скотина, Малинин, — Петя усмехнулся, в его голосе не было злости, обиды или возмущения. Скорее он просто констатировал. — А если я окажусь геем, то ты перестанешь со мной общаться?  Илья нахмурился и сел в кровати.  — А ты гей?  — Нет, я такой же би, как и Эмбер, — Петя продолжал улыбаться, но теперь как-то иначе. Илье показалось, что парень смотрел на него с издевкой.  — Ух ты, — он прокашлялся и забегал глазами по комнате. — О таких вещах предупреждают прежде, чем пойти вместе в сауну. И прежде, чем касаться так. — Как? — Гуменник явно издевался.  — Ну… Мы часто обнимаемся и делаем друг другу массаж. Наверное, для тебя это что-то значит? — Илья, — Петя дотянулся до плеча парня, на что блондин немного дернулся, заставляя Петю вскинуть брови в удивлении. — Чувак, успокойся, ты аж в три погибели согнулся, — только тогда Малинин заметил, что сидит, крепко обняв себя за колени. Он расправил плечи и опустил руки, не зная, куда их деть. — Я в первую очередь человек, потом твой друг. Когда мы обнимаемся, это значит я хочу тебя обнять. Когда мы делаем друг другу массаж, это значит, что у меня болят мышцы. Не усложняй.  Он сам был во всём виноват и это злило сильнее всего. Рука Ильи крепче сжала телефон, пока на него с фотографии смотрели счастливые Петя и Лиза.  Парень швырнул мобильный в стену и подскочил с дивана. Меряя комнату быстрыми шагами, он хватался за волосы, ладони сами накрывали собственное лицо, а злость всё не проходила.  — Я прошу тебя, успокойся! — Петя быстрым шагом шел за парнем. — Илья! — Отвали! — Малинин резко остановился, развернувшись к Пете. — Они все на нас пялились из-за тебя! — он ткнул указательным пальцем парня в грудь. — Я же просил не вешаться на меня на льду! Под камерами!  — Вешаться? — Петя немного отшатнулся. — Ты сходишь с ума! Я обнял тебя для общего фото. Там все обнимаются!  — Из-за тебя все подумают, что я пидор! — Так вот какого ты обо мне мнения, — Петя рассмеялся прямо в лицо Илье. — Я слышал, что все гомофобы — латентные геи. Илья не успел подумать. Он мог поклясться, что не управлял своими руками, а только видел со стороны, как его кулак летит в лицо Гуменника.  Только тогда, когда Петя, сидя на полу, и держась за свой нос, с испугом смотрел на парня, Илья пришел в себя. — Петя, — он кинулся к парню, становясь на колени и убирая его руки от лица. — Покажи! Прости меня, я не хотел! Прости меня! Подойдя к стене, Илья с силой замахнулся и ударил её, а затем ещё и ещё. Взвыв от боли, он упал, наконец горько расплакавшись.  В спорте его всегда называли уникальным, особенным, не таким как все. Возможно, поэтому в обычной жизни он хотел быть обычным и скучным. Он не хотел выделяться, быть хорошим примером, быть поучительной историей. В итоге в жизни он стал пустым местом. По крайней мере для Пети. — Здесь невероятно, — Илья не помнил, когда ощущал такой восторг. Возможно, после первого выигранного чемпионата Мира или в далеком детстве при посещении Диснейленда. Он старался не моргать, бесконечно крутя головой, лишь бы рассмотреть мельчайшие подробности Антелоп Каньона. — Не понимаю, почему сюда едут толпы туристов, а нас ни на одной школьной экскурсии не привозили!  — У нас есть ещё минут 5 до прихода следующей группы, — Петя широко улыбался, наблюдая за парнем. Илья говорил быстро и сбивчиво, почти бегая от одной стены ущелья к другой. — Пока наслаждайся отсутствием туристов.  — Петя, — Илья быстрым шагом подошел к парню и крепко обнял. — Спасибо. Ты всё время показываешь мне что-то, делаешь что-то, что я, — он отстранился, чтобы видеть лицо брюнета, но не отпустил его. — Что я чувствую себя живым. Гуменник коротко кивнул, смотря в светлые глаза напротив. Илья сглотнул. Это был импульс, секундное, непонятно откуда взявшееся, желание, приказ какого-то демона, он не знал, что именно его побудило, но он быстро нагнулся и впился поцелуем в губы Пети. Они целовались, и Илья не мог осознать этого. Он много раз целовался с девушками и впервые — с парнем. Он помнил прикосновения многих губ, но никакие из них не были такими же нежными. Он был молод и легко заводился, но никогда не от поцелуя, который не длился и семи секунд. Никогда не от поцелуя с парнем.  Малинин оттолкнул удивленного Петю от себя, в панике смотря на парня. Через секунду ноги сами побежали к выходу из каньона.  Он шмыгнул, продолжая изучать потолок собственной квартиры.  — Я люблю тебя, — вслух проговорил парень. — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю…. — он накрыл ладонями лицо, скрывая новый поток слёз, будто за ним кто-то сейчас наблюдает и может осудить.  Если бы он меньше думал о том, кто и что скажет про него и его личную жизнь. Если бы он взял себя в руки и попросил Петю подождать. Если бы он повел себя, как взрослый человек. Если бы он рискнул, не испугался сказать слова о любви раньше, чем всё разрушил. Если бы хоть что-то из этого сбылось, то сейчас бы его не сжигало изнутри сожаление и раскаяние.  С момента поцелу недоразумения прошло три дня и все три дня Илья активно избегал друга.  Находясь на прощальной вечеринке, уезжающих по домам спортсменов, которую организовала федерация в роскошном ресторане, Илья не испытывал ничего, кроме злости. Злость на то, что время тянется так медленно и долбанные гости, во главе с долбанным Гуменником, никак не уедут домой.  Злость на Эмбер, которая притащила на вечеринку свою девушку. Злость на самого Гуменника, который чересчур внимательно и заботливо наблюдал за парнем весь вечер, а разговаривал чутко и обходительно. Злость на себя за то, что ему не плевать. Дернувшись за стаканом, он случайно уронил его на себя и вскочил с места. — Сука! — это была последняя капля. Если он сейчас не успокоится, то взорвется от злости. Благодарив судьбу за то, что музыка играла достаточно громко, чтобы его не услышали, а шоу-программа была достаточно интересной, чтобы на него не обратили внимания, он добежал до туалета. Илья несколько раз умылся холодной водой, чтобы привести себя в чувства. Облокотившись о раковину, он смотрел в свое отражение, тяжело дыша. Хотелось дать себе в морду или просто разбить зеркало.  Дверь открылась и в отражении он увидел Петю. Брюнет закрыл за собой дверь и облокотился спиной о неё же, рассматривая Илью в отражении. — Я нравлюсь тебе, да? — выражение лица Малинина пугало его самого, но, видит бог, не он начал это. — Ты заботливый такой. Потому что я нравлюсь тебе, как парень?  — Да.  Илья криво улыбнулся в отражение. Быстро развернувшись, он почти добежал до парня, схватил его за локоть и потащил за собой в кабинку. Петя не сопротивлялся, он с удивлением наблюдал за действиями парня, не понимая, чего ожидать.  — Сядь! — Малинин с силой нажал на плечи брюнета, а когда тот оказался на коленях, отвесил ему звонкую пощечину. За секунду Илья спустил штаны и поднес член к лицу парня. — Открой рот! — он снова дал ему пощечину и насильно открыл рот, сжимая щеки Пети в ладони, не давая увернуться.  — Илья, — брюнет звучал так, будто о чем-то просит, Малинин не знал, о чем именно: прекратить или не останавливаться. И не хотел знать. Он вошел в рот брюнета и почти до конца и начал быстро толкаться внутрь. — Этого ты хотел?! — Малинин трахал парня в рот, не видя перед собой ничего, кроме ослепляющей ярости. — Соси, сука! Этого ты хотел?! Илья бы хотел не помнить дальнейших событий. Хотел бы не помнить слез Пети, хотел бы не помнить пятен крови и спермы на его рубашке, хотел бы не помнить его взгляд. Хотел бы забыть сотню своих сообщений и двести звонков, которые остались без ответа. Хотел бы забыть, какой сволочью он является.  Он был уникальным спортсменом и уникально плохим человеком.  Он был особенным фигуристом и особенно ему удавалось разочаровывать любимых людей. Он не хотел выделяться, быть хорошим примером, быть поучительной историей, поэтому он стал примером того, как делать нельзя. В итоге в жизни он стал пустым местом. По крайней мере для Пети. И это было правильным. Он сам был во всём виноват.