Секретарь

На самом деле они друг друга на дух не переносили. Вот прям с первой встречи. Майки, лидер Бонтена, решил, что Рану нужен секретарь — потому что бумаги терялись, отчёты не сдавались, а Риндо однажды в сердцах сказал: «Ты даже налоговую декларацию не можешь заполнить, чтобы не перевернуть стол». Майки кивнул и через неделю поставил перед Рана факт: вот твой секретарь. Зовут Т/И. Работала на три подпольные конторы. Не болтлива. Не истеричка. Профессионал. Ран тогда посмотрел на неё — она стояла перед его столом, руки в карманах, взгляд скучающий, — и сразу понял: будет весело. — Я не нянька, — сказала она. — А я не ребёнок. Уже легче, — он откинулся в кресле. — Может, договоримся? Ты делаешь свою работу, я делаю свою. Ты меня не трогаешь, я тебя не трогаю. Мир. Дружба. Жвачка. — Я не жую жвачку. — О, боже, — он закатил глаза. — Ты всегда такая? — Какая? — Ну, — он покрутил рукой в воздухе, — такая. Серьёзная. Как будто у тебя кол в... — Договаривай. — ...в спине. Осанка хорошая. — Язва. — Реалист. Они сработались. Полгода бок о бок. Полгода постоянных перепалок. Она его бесила тем, что всегда была права. Он её бесил тем, что никогда не признавал её правоту вслух. Вместо этого говорил что-то вроде «ну, совпало» или «случайность» — и улыбался своей дурацкой улыбкой. — Ты когда-нибудь скажешь «ты была права»? — спросила она однажды. — Зачем? Ты и так знаешь. — Дело не в этом. — А в чём? — В уважении. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом сказал: — Я тебя уважаю. Иначе ты бы здесь не работала. Но если я скажу это вслух, ты же возгордишься. А мне потом с тобой работать. — То есть признать мою правоту — это слишком? — Это опасно. Ты сразу начнёшь требовать прибавку. Она фыркнула. В офисе к их перепалкам привыкли. Риндо как-то сказал: «Вы как старая супружеская пара». Оба одновременно ответили: «Заткнись». И переглянулись. И это было... странно. Потому что где-то там, под слоями взаимных подколов, начинало зреть что-то ещё. Она ловила себя на том, что смотрит на его руки, когда он подписывает бумаги. Он ловил себя на том, что знает, какой у неё кофе — с одной ложкой сахара, без молока. Она заметила, что он всегда носит одну и ту же серьгу в левом ухе. Он заметил, что она крутит кольцо на пальце, когда нервничает. Такие мелочи замечаешь, только если человек тебе не безразличен. Но признавать это никто не спешил. А потом случилась та командировка в Осаку. Сделка сорвалась. Партнёры, с которыми Бонтен вёл переговоры, в последний момент включили режим «мы передумали», и Ран потратил целый день, чтобы разорвать контракт с минимальными потерями. К вечеру он был злой как собака. Т/И выглядела не лучше — восемь часов в душном переговорном зале, и всё ради того, чтобы услышать «извините, мы решили не рисковать». Они заселились в отель. Пятизвёздочный. Панорамные окна, мраморные полы, люстра размером с машину. Номер был один на двоих. Два спальных места, но — один номер. — Ты издеваешься, — сказала она. — Это Риндо бронировал. Я не виноват. — Мог бы предупредить. — А смысл? Ты бы что, на улице ночевала? — Я бы морально подготовилась. — К чему? — он усмехнулся и начал расстёгивать пуговицы на рубашке. — Боишься, что я к тебе приставать буду? — Боюсь, что я к тебе приставать буду, и меня посадят за убийство. Он рассмеялся. Она нет. — Ладно, — сказал он. — Давай договоримся. Я в душ первый. Ты пока закажи ужин. И выпивку. Что-нибудь крепкое. — Виски? — Угадала. Себе тоже закажи. У тебя лицо такое, будто ты сейчас взорвёшься. Она заказала ужин. И виски. И, повинуясь какому-то внезапному порыву, добавила в заказ коробку шоколадных конфет — тех самых, с вишнёвым ликёром внутри. Просто увидела в меню и подумала: а почему бы и нет? День был дерьмовый, она заслужила. Когда Ран вышел из душа в одном полотенце на бёдрах, она как раз открывала эту коробку. Он замер, увидев конфеты. — Это что? — Шоколад. С ликёром. Ты ешь шоколад? — Я ем всё, что вкусно, — он сел в кресло напротив, всё ещё в полотенце. — Дай одну. Она кинула ему конфету. Он поймал, отправил в рот, раскусил. Потом прикрыл глаза и простонал — реально простонал, низко и гортанно. — Боже, — выдохнул он. — Это оргазм в шоколадной глазури. — Тебе понравилось, я так понимаю? — Ты даже не представляешь. Дай ещё. — Сначала виски. Я не для того заказывала, чтобы ты один всё сожрал. Он хмыкнул и разлил виски по бокалам. Они чокнулись. Выпили. Он взял ещё одну конфету и вдруг, глядя ей прямо в глаза, медленно облизал её — всю, от низа до верха, — прежде чем отправить в рот. — Ты что творишь? — спросила она. — Наслаждаюсь. А что? — Ты это специально. — Что «это»? — Вот это, — она покрутила рукой. — Взгляды, облизывания. Ты меня соблазняешь? — А что, работает? Она закатила глаза и взяла конфету. Но вместо того чтобы съесть, обмакнула её в виски — прямо в бокал — и отправила в рот. Он смотрел заворожённо. — А ты умеешь, — сказал он. — Я много чего умею. — Покажи. Она встала, подошла к нему. Взяла ещё одну конфету, обмакнула в виски и поднесла к его губам. — Открой рот, — сказала она. Он открыл. Она положила конфету ему на язык. Он прикрыл глаза и застонал, когда ликёр и виски смешались во рту. — Чёрт, — выдохнул он. — Это лучшее, что я пробовал. — Конфеты? — Ты. С конфетами. Вместе. Она наклонилась и поцеловала его. Медленно. Вкус виски и шоколада смешался на их губах. Его руки легли на её талию. Полотенце сползло. — Я хочу тебя, — сказал он. — Я знаю. — Нет, я серьёзно. Я хочу тебя с того дня, как ты вошла в мой кабинет и сказала «я не нянька». Ты стояла там, такая... злая. И я подумал: «Чёрт, она великолепна». И с тех пор не могу перестать думать. — Ты мог бы сказать раньше. — Я боялся. Что ты пошлёшь меня. Или уволишься. Или и то и другое. — Я бы не уволилась. У меня зарплата хорошая. — А послать? — Послала бы. Но потом бы вернулась. Он засмеялся и поцеловал её снова — теперь глубже, настойчивее. Его пальцы уже расстёгивали её блузку. Она стянула с него полотенце. Он стянул с неё блузку и юбку. Через минуту оба были обнажены. — Давай продолжим в ванной, — предложил он. — Там джакузи. И мы можем взять конфеты с виски. — Ты хочешь устроить пикник в джакузи? — Я хочу устроить всё, что угодно, лишь бы ты была без одежды. — Логично. Они переместились в ванную. Джакузи было наполнено — она не сливала воду. Ран поставил бутылку виски на бортик, она принесла коробку конфет. Они залезли в горячую воду, и напряжение дня начало медленно таять. — Повернись, — сказал он. Она повернулась спиной. Он взял конфету, обмакнул в виски и провёл ею по её позвоночнику. Холодный шоколад, липкий ликёр. Она вздрогнула. А потом он наклонился и слизал — медленно, от поясницы до шеи. — Боже, — выдохнула она. — Нравится? — Очень. Он проделал это ещё раз. И ещё. Потом развернул её к себе, взял новую конфету и провёл по ключицам, между грудей, вниз по животу. Шоколад таял, оставляя коричневые дорожки. Он слизывал каждую — медленно, тщательно, не оставляя ни капли. Когда он дошёл до низа живота, она уже дрожала. — Ты специально растягиваешь, — сказала она. — Конечно. Я хочу, чтобы ты запомнила этот вечер. — Я и так запомню. Давай уже. — Что «давай»? — Вниз. Он хмыкнул и опустился ниже. Развёл её ноги. Его язык коснулся клитора — сначала легко, потом настойчивее. Она застонала и вцепилась пальцами в его волосы. Он обводил клитор языком, посасывал его, а пальцы в это время раздвинули складки и вошли внутрь. Она была мокрой — своя смазка текла обильно, смешиваясь с водой. — Какая ты мокрая, — прошептал он, отрываясь на секунду. — Это всё для меня? — Для тебя. Продолжай. Он продолжил. Его язык работал быстро и точно. Пальцы двигались в такт. Она стонала громко, уже не заботясь о соседях. Он чувствовал, как её бёдра дрожат. Ускорился — и через минуту она кончила. Громко, с криком. Её тело выгнулось дугой, мышцы сжались вокруг его пальцев. Он не останавливался, пока она не перестала дрожать. — Вкусно, — сказал он, поднимая голову. — Лучше шоколада. — Дай отдышаться. Она отдышалась. Потом села и посмотрела на него. Его член стоял вертикально — длинный, с выступающими венами, головка блестела от воды и возбуждения. — Теперь ты, — сказала она. — Что я? — Я хочу попробовать тебя. Она взяла конфету, обмакнула в виски и провела по стволу его члена — от основания до головки. Шоколад оставил липкий след. Он зашипел. А потом она наклонилась и слизала. Медленно, от основания до кончика. Вкус шоколада, виски и его собственной смазки смешался у неё на языке. — Чёрт, — выдохнул он. — Это... охуенно. — Я знаю. Она обхватила его головку губами и начала двигаться. Сначала медленно, потом глубже. Её язык скользил по стволу, обводил уздечку, надавливал на чувствительную точку под головкой. Слюна текла по подбородку, смешиваясь с остатками шоколада и виски. Он стонал громко, его пальцы сжались в её волосах. — Я сейчас кончу, если ты не остановишься, — предупредил он. Она остановилась. Подняла голову. Вытерла губы тыльной стороной ладони. — Не сейчас. Я хочу, чтобы ты был внутри меня. Он развернул её спиной к себе. Она упёрлась ладонями в бортик джакузи, оттопырив зад. Он взял ещё одну конфету — последнюю, — обмакнул в виски и провёл по её ягодицам, по входу. Шоколад таял, смешиваясь с её соками, с виски, с водой. Он слизал его — медленно, пробуя её на вкус. Она застонала и подалась назад. — Входи уже, — выдохнула она. — Терпи. Он взял флакон смазки с бортика — тот самый, из набора в тумбочке, — и выдавил на пальцы. Размазал по её входу. Ввёл один палец, потом два, растягивая. Она была горячей, тесной. Её стоны становились громче. — Готова? — спросил он. — Да. Входи. Он приставил головку и начал входить. Медленно, сантиметр за сантиметром. Она чувствовала, как он растягивает её, как заполняет собой. Это было тесное, горячее ощущение. Он вошёл до конца и замер. — Нормально? — Да. Двигайся. Он начал двигаться. Медленно, глубоко. Его член скользил внутри неё, и каждое движение отдавалось волной по телу. Вода плескалась вокруг. Она стонала, и он ускорился. Его пальцы сжимали её бёдра — на коже точно останутся синяки. Влажные шлепки эхом разносились по ванной. — Глубже, — выдохнула она. — Вот так? — Да, боже, да. Он вбивался в неё быстро и мощно. Его дыхание стало рваным. Она чувствовала, как он внутри неё — горячий, пульсирующий. Её собственная смазка текла по бёдрам. Она откинула голову назад и застонала особенно громко. — Я сейчас кончу, — предупредила она. — Давай. Я с тобой. Она кончила — с криком, содрогаясь всем телом. Мышцы сжались вокруг его члена, и он застонал. Ещё несколько движений — и он кончил следом, изливаясь глубоко внутри. Горячая сперма наполнила её, и она чувствовала каждую пульсацию. Они замерли. Тяжело дышали. Вода всё ещё плескалась. — Чёрт, — выдохнул он. — Ага. — Это было... — Я знаю. Он вышел из неё и развернул к себе. Она посмотрела на него. Его волосы прилипли ко лбу, на лице — дурацкая улыбка. — Чего ты лыбишься? — спросила она. — Думаю, что конфеты теперь мои любимые. — Ты про те, что с ликёром? — Про любые. Лишь бы ты их облизывала. — Пошляк. — Реалист. Они вылезли из воды, завернулись в халаты. Бутылка виски опустела. Коробка конфет опустела. За окном сияла Осака. — Останешься? — спросил он. — Ты про номер? — Я про... всё. Про нас. Она посмотрела на него. Без усмешки. Без насмешки. Просто Ран. — Останусь, — сказала она. — Только если ты пообещаешь больше не терять отчёты. — Не могу. Это часть моего шарма. — Тогда я уволюсь. — Врёшь. Ты меня любишь. — С чего ты взял? — Ты облизала шоколад с моего члена. Это либо любовь, либо ты просто сумасшедшая. — Второе. — Договорились. Я тоже сумасшедший. Она засмеялась и уткнулась носом в его плечо. Он обнял её. И впервые за полгода они не спорили.