Парикмахер

У Васьки пока еще не обнаружилось никаких особых талантов кроме одного - чувствовать пошлость. Собственно что делать с этим своим достоянием он не знал, практической пользы от него не было, скорее наоборот, но Васька хотя бы слушал хорошую музыку, смотрел хорошее кино и вообще жил по Хайаму, который когда-то написал "ты лучше голодай, чем что попало есть и лучше будь один чем вместе с кем попало". На улицах Ваську очень ранила одна большая беда всенародного масштаба. Почему-то в облегающем ходили те люди, которым это было абсолютно противопоказано, а в майках-алкоголичках косолапо носили себя, раздвинув руки, те дядьки, которым было просто необходимо спрятаться в оверсайзный худи. Заходили такие и многие другие в их скромный барбершоп, в котором Васька работал парикмахером. Великим парикмахером он конечно же не был, но у него неплохо получалось, да и лишние деньги третьекурснику универа за углом не мешали. Свой протест против этой беды пошлости он выражал очень по-своему. Сам он как раз ходил в безразмерном худи, которое скрывало от чужих глаз очень симметричное и рельефно мускулистое тело, добытое им в 10-летних регулярных тренировках в секции спортивной гимнастики. На вождеделеющее съедение чужим глазам он вынужденно оставил лебединую шею в вечном ироничном полуизгибе, а вот за свое ангельское лицо Васька иногда боролся - то обривал его налысо, то придавливал его какой-то никакой короткой стрижкой, но все было бесполезно. Его лицо манило в любом состоянии, слишком голубыми были его глаза, слишком сочными припухлые вишневые губы. Осторожность Васьки была результатом опыта. Этот самый лучший на земле город был полон чудес и чудаков, которые не переставали Ваську удивлять. Были такие, которые надрачивали под пеньюаром, делали это просто виртуозно, сидели неподвижно, ткань не шевелилась, а лицо клиента было красным и продолжало краснеть по мере восхождения к ...Ну вы понимаете. Слава Богу, появились у них покрывала с пластиковой прозрачной вставкой, в которой была видна промежность клиента. Они объясняли это так - все для клиента, вдруг ему нужно во время стрижки работать в смартфоне, но все прекрасно понимали для чего это. А еще были чудаки, которые заглядывали на стрижку аномально часто. Все из персонала понимали что такие приходили за э... "массажем" головы, но тут уж было никак не отвертеться, приходилось скрепя сердце все это делать. Очень часто клиенты устраивали Ваське пытку, ставя его в положение невольного психолога. В его заведении, транслирующем искреннюю клиенториентированность, было сложно и подыграть ,и одновременно уклониться от роли невольного исповедника. Васька если улыбался то всегда как-то внутрь себя. Он еще не разобрался со всем своим нажитым в столь юном еще возрасте - спорт больших достижений ему обломался в еще относительно раннем возрасте. Это из-за его не гимнастических ног, которые были хоть и ослепительно мускулистыми, но все слишком стройными и длинными для гимнаста, а потому на каком-то этапе он стал крепко проигрывать полудетям-кольцевикам с зловеще и даже пугающе мускулистым верхом и жиденькими ногами. В универе он скорее не зарабатывал будущий диплом, а нагуливал его как ненужный жирок - так он смиренно расплачивался с родителями, которые за него выбрали истфак. Все это в нем как-то перемешивалось и добавлялось много чего другого. Уже год как к ним приходил 50-летний мужик. Мужик был на первый взгляд никакой. Он, уже крепко полысевший, заказывал всегда стрижку не совсем под ноль, а под самую последнюю цифру лезвия бритвенной машины. Приходил он с большими перерывами, что говорило о том, что стричься он не любил. Сидел он, всегда закрыв глаза. Когда Васька показывал ему фокус с зеркалами, чтобы он увидел, как выглядит его затылок, он равнодушно смотрел, вежливо говорил "спасибо" и шел на рисепшен заплатить весьма немалую сумму. Это Ваську удивляло, потому что то же самое он мог делать и в дешевой забегаловке, и даже сам, купив недорогой аппарат. Очевидно мужик страдал острой формой постоянства. Он никогда не записывался к какому-то одному мастеру. Его кидали то туда, то обратно. Однажды Васька просил направлять дядьку к нему. Дядька теперь стал для васькиных коллег "твой лысый». Васька обнаружил, что "его лысый" живет в каком-то странном ритме. Обычно он был одет очень прилично, чисто, подчас даже дорого, но никак, с некоторым даже наплевательским отношением к самому себе. Но иногда в лысом обнаруживался замечательный вкус, и на нем оказывалась тоже весьма приличная одежда, которая приглушенно, но разговаривала. Даже вроде бы скейтерский кэжуал от кархарт или совсем уж странные японские вещи он выбирал тонко, деликатно. И все это ему шло. Обычно такие вспышки длились недолго, а потом он опять возвращался в никакое состояние. Васька все-таки глаз имел наметанный. Его тоже немного состарила душевно его красота. Красивые люди редко бывают беззаботными. Они вынужденно наматывают километраж опыта вожделения, восхищения, подкатывания, подсматривания, поджидания, неловкости, потрагиваний и пощупываний и прочего всего другого как получше, так и похуже. Васька может и хотел быть простодушным идиотом, но не получилалось. Как говорят, жизнь заставила. А потому он легко вычислил, что "его лысый" не по бабам. Все-таки в 50 лет один + еще несколько признаков. Но "его лысый" совсем его не смущал, даже напротив - интриговал. Васька прочитал сбивчивый ритм посещений "его лысого", как кардиограмму то появляющихся, то исчезающих душевных привязанностей. Ему стало интересно узнавать "его лысого" поглубже. Васька просил ставить во время посещения лысого его, васькину, фоновую музыку. Было видно, что лысый слушает. Его глаза были закрыты, но бывает такое, когда слушают музыку всем телом. Вот лысый всем телом слушал васькину музыку, а на любимейшем васькином Брюсе Спрингстине (васькин вкус был весьма специфическим для его возраста) лысый вообще как-то встрепенулся. А однажды Васька заметил, как губы лысого едва видно шевелятся, лысый повторял слова самой любимой васькиной песни. Васька длил свой эксперимент. Его удивление нарастало с каждым месяцем, потому что его лысый ни разу не сфальшивил и не выдал нотку хотя и маленькой, но предательской пошлости. Ни вечно зарытыми во время стрижки глазами, ни одеждой, ни голосом, который всегда был вежливым и ровным. Почему это так удивляло Ваську? Да потому что в его пока еще короткой жизни все когда-нибудь хотя в чем-нибудь да сфальшивили. Даже родители, но он  их очень любил, а потому прощал и избыточную заботливость матери, и какую-то уже аномальную сдержанность отца, который любил его до безумия, но почему-то старался это стыдливо скрывать. Всем остальным эти осечки пошлости Васька не прощал. Многое он мог бы простить по причине природной доброты, но этого не прощал. Однажды его лысый пропал. Черт его знает, что там у него случилось. Ваське стало как-то неуютно в этом барбершопе. Случилось облысение этого места через утрату его лысого. Это стало детонатором для васькиных мыслей. Собственно Ваське с 10 лет стало все про себя ясно - он тоже был не по бабам. Трагедий никаких не было. Красивым людям всегда гораздо больше прощают, им всегда гораздо большее можно. И Ваське очень рано стало можно, негласно можно. Учитывая его добродушие и скромность, Васька обрел ореол эдакой загадошности, нездешнести и эксцентричности. Даже гопники его не  били, потому что "нет, пидоров я не люблю, но Васька хороший". А потом лысый вдруг появился опять никакой. Вот тут вечно спокойный Васька дал слабину. Он разинул рот и очень удивился. Лысый все делал как обычно, но только с гораздо большей отрешенностью. И тут Васька не удержался и решил пойти по минному полю возможно пошлости. Он сказал: "Давненько вас не было". Лысый очнулся и посмотрел через зеркало на Ваську. Посмотрел так, как будто в первый раз в жизни его видит. Он не раздевал его глазами, он просто искренне изумился, в глазах случилась вспышка опознания красоты, и он сказал : "Были дела, пришлось уехать надолго". Васька стал молча распробывать этот первый диалог, почти не дыша, он очень боялся подорваться на мине пошлости, а потому дальше все у него в этот день прошло с лысым как обычно. В следдующий раз лысый пришел не никакой. Значит все у него неплохо. Васька уже не мог остановиться, а потому решил по минному полю продвинуться наощупь подальше. На финише нехитрой стрижки он спросил: "У вас опять кто-то появился". Лысый опять открыл глаза и стал пристально смотреть на Ваську, очень по-доброму улыбаясь. "Меня кстати Василием зовут," - продолжил Васька. "Денис Петрович...Денис," - осекшись, сказал лысый. Лысый ушел, а Васька заулыбался как обычно внутрь.А потом выдохнул. Обошлось без мин. В следующий раз лысый появился никакой, но не отрешенный, как обычно бывало в таких случаях. Все было как обычно кроме одного, он сидел с открытыми глазами и вглядывался в то попадающего в зеркало, то выпадающего из него Ваську. Васька изучал глаза лысого, которые в свою очередь изучали Ваську, по частям и в целом состоянии. Это был какой-то мягкий, деликатный взгляд с безжалостно подавленным восхищением. Все было в просто идеальных дозах. И Ваське даже как-то очень хотелось понравиться этому взгляду и погреть в этом тепле и свете все части своего тела и лица. Даже свой бицепс, идеально округлый, венозный  и рельефный он очень хотел увидеть отражающим этот свет. Васька скатился до почти-пошлости, что попробовал с таким усилием напрячь бицепс, чтобы его было хоть как-то видно под безразмерным худи. На второй раз бицепс не подвел и как-то таким хитрым образом напрягся, что худи едва слышно скрипнуло. После такого сверхусилия бицепс обессиленно опал. Но тут же васька дал погреться своим голубым глазам. Лысый смотрел в его глаза, не отрываясь и не моргая, и как-то особенно тепло улыбался. Уже в конце стрижки лысый как будто продолжил прошлый разговор, или решил договорить словами то, о чем они беседовали глазами. "А никого больше не будет," - сказал он. И Васька понял, что теперь будет он, только он. И ему хотелось быть этим "он" для его лысого. Васька знал, что будет покой, радость и большая жизнь. Ваське хотелось прочитать своего лысого до последней странички и чтение будет долгим. А лысый будет с Васькой всегда и везде. Васька все понял и успокоился.