соленая карамель и слезы

. . . Кей успевает только провернуть все замки, как дверь резко распахивается и его тут же заключают в дрожащие объятия. Он сбит с толку и первая физическая реакция заставляет его чуть ли не отпрянуть, но от Фумы пахнет уличной прохладой, соленой карамелью и смесью цитрусовых и хвойных нот его любимого одеколона, и Юдай ощутимо расслабляется в руках друга, вдыхая поглубже такой знакомый и уже почти забытый аромат. Мурата не изменяет своей любви к теплому карамельному чаю с ненавязчивой терпкостью морского бриза вот уже несколько лет, и младший все еще помнит, какого это — задыхаться от нехватки объятий с этим вкусом. Кей чувствует, как футболка на плече намокает, практически одновременно с тем, как слышит первый надрывный всхлип Мураты. Он аккуратно, не расцепляя объятий (бешено стучащее сердце все еще кричит о том, чтобы выбраться, но он глушит его логикой), заходит чуть глубже в коридор и захлопывает входную дверь — ему удается только провернуть один круг ближайшего замка, как вдруг чужое тепло резко пропадает и его с силой тянут за руку в сторону гостиной. Кога поддается такой настойчивости и невпопад перебирает ногами, почти подскальзываясь на гладком паркете, но продолжает следовать за другом. Фума, с поразительной скоростью успевший стянуть в коридоре уличную обувь, почти не спотыкается ни о журнальный столик, ни о торчащий край коврика, несмотря на плотную пелену слез, что мешает видеть, и уверенно ведет их к дивану, куда резко опускается сам, подгибая под себя правую ногу. Перехватывая руку Юдая поудобнее, Фума тянет его сесть рядом, и, когда тот оказывается на диване справа от все еще молчащего Мураты, он снова заключает друга в крепкие объятия, чувствуя, как того тоже слегка потряхивает. Кей не понимает, почему его собственное сердце настолько болезненно сжимается при виде слез Фумы, и, игнорируя свои же навязчивые мысли, не остается в долгу и так же крепко обнимает друга в ответ, глубоко вдыхая слегка дымный аромат соленой карамели — Мурата точно совсем недавно пил любимый чай, запах еще такой яркий и уютно обволакивающий. Тишину нарушают только неравномерные всхлипы (Кей все-таки тоже не выдерживает и больше не сдерживается, чувствуя себя в безопасности в крепких руках), пока Фума не начинает сбивчиво просить прощения: — Умоляю, Кей, прости меня... Я не знал, что тебе было так плохо. Я должен был увидеть! Должен был вытащить тебя раньше, что-то сделать, подсказать, помочь, отвлечь хотя бы! Это мой долг как твоего лучшего друга, а я не смог сделать для тебя даже такую мелочь. Прости, пожалуйста, я буду вымаливать прощение так долго, сколько будет нужно... — Фума, прошу тебя, не извиняйся, это же прошло, я жив, и я в порядке, — сипло выдавливает из себя Кога, жмурясь от новой волны подступающих слез. — Мне стало так страшно, когда ты начал описывать такие мысли как повседневность... Я даже на секунду не могу представить мир, в котором тебя нет, Кей! — Мурата расцепляет плотное кольцо рук и отстраняется, только чтобы аккуратно взять лицо Юдая в ладони. Он замечает, как младший хочет избежать такого контакта, поэтому ослабляет хватку, оставляя только невесомые касания. — Даже не смей больше думать о таком! Я тебя прошу, пообещай мне, что если еще хоть раз… Хоть раз! У тебя начнут возникать подобные мысли, ты сразу же, просто в ту же минуту! Обратишься ко мне. И мы найдем выход, я обещаю. — Хорошо, — кивая, шепотом подтверждает Кей, благодарный за понимание и поддержку. — Я обещаю сразу же обратиться к тебе, если мне понадобится помощь в изгнании подобных мыслей из головы. — Нет, не «если понадобится помощь», а если мысли вообще возникнут. Я сделаю все, чтобы и не допустить их повторения, но для моего же спокойствия сейчас, пожалуйста, прошу, пообещай, — серьезно просит Фума, усиленно моргая и продолжая вглядываться сквозь собственные слезы в заплаканные глаза напротив. — Так точно, мой герой, — Юдай не впервые называет друга так, потому что искренне считает, что тот его действительно спас от еще большего разочарования и вытащил из болота, что так усердно тянуло на дно. — Если мысли возникнут, я обещаю, что ты будешь первый, кто узнает. После меня, конечно… — Да какой из меня герой-то... — разочарованно качает головой Мурата. Ему все еще неловко слышать такое обращение, и он не раз пытался отговорить Кея его использовать. — Отсиживался непонятно где, даже не зная ничего, один раз оказался в нужном месте в нужное время и наконец однажды побыл настоящим другом. Но, как ты и сказал — это прошлое. Главное, что ты сейчас здесь, со мн-, — запинается и тут же исправляется, — с нами. И что тебе становится лучше. — Мне определенно легче. Спасибо, что мне есть, на кого положиться, — севшим от плача голосом благодарит Юдай, снова заключая друга в объятия. — И спасибо, мне было это нужно. Видимо, зря мы перестали устраивать такие вечера… Мне жаль, что так случилось, я бы хотел это вернуть… Они разойдутся только через пару часов, когда Кей вспомнит, насколько скучал по сочетанию сливочной карамели, свежего апельсина и зимней сосны, с которыми у него всегда ассоциировался Фума, обменявшись новой волной путаных извинений и прощений, абсолютно выжатые, но довольные, и произнеся вслух, как всегда в последнее время, обещание: — Я всегда рядом. — Когда бы я ни нуждался. И наоборот, помни об этом. — Я помню.