расскажи, чего ты хочешь

. . . Сколько раз в минуту можно передумать? Кей, кажется, побил все рекорды по разгонам и загонам, потому что за последние полчаса минимум десять тысяч раз пробежался по мыслям "Нет, зря я все это, не надо было его отвлекать, сейчас напишу, отменю" и "Но я очень-очень хочу, мне надо, и к кому обращаться, если не к Фуме". Часы в телефоне слишком медленные, часы на стене тикают с бешеной скоростью (могут посоревноваться с сердцебиением Юдая, и то, еще надо посмотреть, кто победит), Кей мечется между кухней и гостиной, потому что ждать на втором этаже ну просто невозможно — он уверен, что покатится кубарем с лестницы, если услышит звонок домофона, будучи наверху. И все равно громкая мелодия, внезапно раздавшаяся от маленького экрана рядом с входной дверью, застает Кея врасплох. Он чертыхается, еле попадает ногами в тапочки, сталкивается бедром с углом дивана, почти спотыкается о край пушистого ковра, но все же довольно шустро подбегает ко входу, нажимает на "завершить звонок" и символ ключа на домофоне и проворачивает внутренний замок на двери. Улица встречает Юдая приятным майским ветром, который (будто специально) тут же доносит до Кея ненавязчивый шлейф соленой карамели, цитрусов и хвои, который всегда окружает Фуму. Мурата коротко улыбается и изучающе смотрит на друга — о чем думает, не жалеет ли. Волосы Юдая растрепаны и еле прикрывают розовые уши, домашняя широкая футболка чуть съехала вбок, оголив левое плечо наполовину, а руки, занятые браслетами и кольцами (ура, снова носит!), чуть дрожат. Фума думает, как бы самому не пожалеть, что согласился — кажется, этот вечер обещает стать испытанием для его нервов. Кей очень невовремя достает из памяти, что когда-то заглядывался на Мурату не как на друга, и сейчас это воспоминание работает в тандеме с коротким рукавом футболки, открывающим вид на тренированные руки Фумы, с профессионально зачесанными назад волосами и с этой его аккуратной улыбкой, открывающей верхний ряд идеальных зубов. Кею начинает казаться, что он точно не переживет этот вечер. — Привет, — нарушает тишину Мурата, всегда более смелый, чтобы заговорить первым. — Привет, — заторможено отвечает Кога, пытаясь сфокусироваться на чем угодно, кроме улыбки друга. — Ах, да, чего это я, проходи, пожалуйста, и спасибо, что пришел! — Боже, Кей, я всегда рад тебе помочь, — старший чуть смеется, пытаясь разрядить обстановку, и, оставляя в прихожей свои красные кеды, проходит за резко отвернувшимся Кеем в гостиную. — Ну, вот тебе сначала вишневый сок, успокоить нервишки, как знал, что пригодится, — расположившись справа от друга на диване, Мурата протягивает ему прохладную коробочку сока, чуть задевая его руку своими пальцами, на что Юдай ощутимо дергается. — И теперь рассказывай, что тебя к такой просьбе привело и что я должен сделать. — Я... Спасибо, сок сейчас очень пригодится, мне кажется, будто я не пил сутки... Честно, Фума, я не знаю, как это объяснить, чтобы не звучать сумасшедшим, — вздыхает младший, резко втыкая трубочку в сок. — Скажи, как чувствуешь. Я не посчитаю тебя сумасшедшим, обещаю, — Мурата взял бы его за свободную руку, чтобы успокоить, но опасается, что пока рано. — Ну, хорошо... Я уверен, что моя потребность в тактильности вообще ни для кого не секрет, я и этого не стыжусь, — поспешно объясняет Юдай. — И мне прекрасно хватало дружеских объятий в нашей компании, иногда с кем-то из друзей в универе, ну и если был в отношениях, то и там тоже. — Да, мы все это знаем и никогда не считали странностью, — заверяет Фума. — Но сейчас... Я... Мне... не нравились его прикосновения. Я в какой-то момент был в таком отвращении, что пытался от них буквально отмыться потом, — говорит уже тише Кей. — Это было так... неприятно? Некомфортно? Противно даже. Что я возненавидел прикосновения к себе, причем любые. — Я помню, Харуа тогда заметил сильнее всех, потому что не любит тактильность, и был удивлен, что ты к нему больше не идешь обниматься, — задумался Мурата. Он помнит этот разговор с Шигетой, и как был не уверен, не показалось ли другу. — Ну вот... А сейчас... Кажется, я после терапии перестал бояться прикосновений. В плане, — спешит объяснить Кей, замечая вопросительный взгляд Фумы на сок в его руке, явно намекающий на реакцию чуть ранее. — Я не боюсь их... головой? Ну, морально, я готов. Я хочу, чтобы ко мне прикасались. Но физическая реакция быстрее, как и рой сомнений потом, к сожалению. Я представляю, как это можно побороть, но мне страшно просить и пробовать... — И я могу тебе помочь это преодолеть? — аккуратно предлагает старший. — Возможно?.. — в ответе Кея больше сомнения, чем утверждения, поэтому он пытается объяснить. — Во всяком случае, я уверен, что как бы неловко это ни было, с тобой мне будет легче всего... Фуму от такого признания сейчас поведет, поэтому он мысленно отмахивается от всех навязчивых мыслей и спрашивает: — Хорошо, тогда как ты хочешь, чтобы... ну... мы это сделали? — или не совсем от всех. Уши Кея заметно краснеют и сердце Фумы пропускает удар, когда Юдай проводит неловкой рукой по своим волосам, убирая их с лица, и Мурата замечает, насколько младший смущен. — Я, если честно, согласен... на все? Если так можно описать, — мнется под взглядом старшего Кога. — Кей, я бы пошутил сейчас, но мы немного не в том положении, — не удержался, Юдай слишком очаровательный, когда его вот так ловят на невинном флирте. — Опиши мне точнее, пожалуйста, что тебе нужно и чего ты хочешь. Младший вздыхает так глубоко, что даже визуально будто сдувается, и, подтянув к себе босые ноги в позу лотоса, опускает голову и оставляет руки безвольно висеть за краем дивана. — Фума, правда, это очень-очень неловко. Я сейчас скажу, но только один раз и не смотря на тебя, ладно? — Хорошо, — незаметно для Юдая кивает Мурата, мысленно подготовившись ко всем его просьбам. Набрав в легкие побольше воздуха, Кей, не поднимая головы, зажмуривается и принимается тараторить: — Мне надо, чтобы ты взял меня за руку, обнял, положил мне голову на плечо, потрепал по волосам, обнял еще как-нибудь по-другому, похлопал по плечу, погладил по рукам, поцеловал в макушку, как ты раньше любил делать, пока я не вырос выше тебя, и вообще что угодно еще, я просто хочу тактильности, контакта и ощущения человеческого тепла. Вот. К такому Фума был не готов. К страху и надежде на дне темных глаз, что теперь аккуратно смотрят на него снизу вверх на расстоянии меньше метра, тоже. — Ты можешь вот прям сейчас сказать мне, что я сумасшедший, или чтобы я попросил кого-то еще, или что ты не можешь, Фума, я не заставляю, правда, уже спасибо, что выслушал, — Кей медленно отворачивается и уже опускает ноги с дивана на ковер, чтобы встать, но ловит боковым зрением движение со стороны друга и останавливается. Мурата, заметив, что Кога все же прекратил свою попытку уйти, расслабляет зажавшиеся от напряжения плечи, позволяет себе прикрыть веки на короткий вдох-выдох и, уже уверенно смотря Кею в глаза, пододвигается чуть ближе и начинает расстегивать браслет своих смарт-часов на левой руке. Часы вскоре оказываются на журнальном столике, как и оба кольца с правой руки. Юдай, не понимая действий друга, не смеет двигаться и только пристально наблюдает за действиями старшего, параллельно избегая зрительного контакта. Фума протягивает Кею раскрытую ладонь левой руки, той самой, с татуировкой синей розы, в надежде, что это придаст младшему смелости, и наконец отвечает: — Я никуда отсюда не уйду, пока тебе не станет лучше. И, чтобы тебе было чуть легче, я даю тебе возможность самому решить, как и когда мы начнем. Когда почувствуешь, что готов, просто дай мне свою руку. Юдай резко отрывается от рассматривания тату на глаза Фумы, в которых сразу же считывает: "Я рядом, и я хочу помочь", поэтому, переведя взгляд на свои руки, зажмуривается. Выдыхает. Открывает глаза. И медленно опускает свою правую руку на ожидающую ладонь Мураты. Секундный контакт все еще прошибает всего Кея от макушки до пят, и он дергается, но не убирает свою руку, что считывает, как хороший знак. Фума думает так же, поэтому поддерживающе улыбается, и, перехватывая изящную кисть поудобнее, начинает снимать с нее кольца и браслеты. — А зачем, — начинает Юдай, пытаясь успокоить нервный тремор. — Ты хотел контакт кожи к коже. Мне показалось, что будет лучше, если мы оба будем без украшений, — поясняет Мурата, аккуратно взяв дрожащую холодную ладонь Кея в свои теплые. — Вот, смотри, это же не так страшно? Кога послушно направляет взгляд на их руки и начинает сосредоточенно размеренно дышать. Фума старается синхронизировать свое дыхание, чтобы Кея не отвлекала даже такая мелочь, и чувствует, как через пару минут ладонь друга перестает трястись. Он не сопротивляется, когда Юдай все же забирает обратно свою правую руку, но удивляется, когда тут же ей на замену отправляется левая. Младший прижимает возвращенную кисть к своей груди, опустив голову и слегка отвернувшись от Мураты, но оставляет свою вторую руку протянутой к нему. Фума уже смелее освобождает ее от колец и браслетов, отмечая, что в этот раз Кей даже практически не дернулся от первого контакта с руками Мураты, поэтому в этот раз, решив попробовать пойти чуть дальше, он принимается слегка массировать подрагивающие пальцы Юдая. На это Кога резко убирает кисть и испуганно смотрит на друга. — Прости... Пока рано? — заботливо спрашивает старший, убирая свои руки из пространства между ними. — Нет, просто... неожиданно очень. Но... — тушуется Кей и, протягивая обратно левую руку, продолжает еле слышно, — но очень приятно по ощущениям... — Давай я буду уточнять, что хочу сделать, и как ты к этому отнесешься, хорошо? — Мурата тут же продолжает незамысловатый массаж гладкой ладони и, получив слабый, но точно утвердительный кивок, предлагает. — Дашь обе руки? Кей завороженно смотрит, как его кистей аккуратно, но уверенно касаются чуть шершавые пальцы Фумы, и ловит себя на мысли, что страх отступает. Его уже практически не колотит и не дергает, плохие флешбэки затихают и нет никакого противного липкого ощущения. Видимо, это все же была отличная идея. — Как думаешь, хочешь что-нибудь еще? — заглядывая другу в глаза, спрашивает старший. — Думаю, да, — тихо отвечает Юдай, не разрывая зрительный контакт и подтягивая свои руки обратно. — Тогда иди сюда, буду обнимать, — Фума широко раскрывает руки, дублируя жестом приглашение в объятия, и Кей, осторожно встав со своего места, подходит вплотную к Мурате, садится возле него и падает в кольцо теплых рук. Объятия Коге сильно привычнее, к тому же, хоть футболка Фумы и неприлично обтягивающая, это все равно дополнительный слой ткани между ними. До боли знакомый аромат жженого сахара с ожидаемой соленой ноткой окутывает его и тоже успокаивает, и Юдай заметно расслабляется, уткнувшись носом в открытую ключицу друга. Старший на такую смелость только шумно выдыхает и, положив на чужую макушку свою голову, вдыхает вишневый аромат нового шампуня и покрепче сжимает Кея в объятиях. — Как себя чувствуешь? — интересуется Мурата. — Спокойно... — мечтательно отвечает Юдай, легонько проведя носом по выступающей ключице Фумы и уместившись щекой на его плече, на что получает короткий рваный вдох прямо над ухом (Кога точно не будет смотреть на друга сейчас, точно ни за что не будет). — А если я поглажу тебя по голове? — навязчивая мысль требует озвучивания и Мурата не будет ее сдерживать. — Я думаю, можно?.. — неуверенно отвечает Кей, обдавая сбитым дыханием ворот футболки старшего. Юдай на этот раз не дергается, только резко выдыхает, когда чувствует теплую ладонь на макушке. Но Фума гладит его по голове так же, как делал сотни и тысячи раз до этого — с невероятной нежностью и заботой, и Кей снова дышит размеренно. Правда, потом старший спрашивает, может ли попробовать кое-что новенькое, и разомлевший Юдай безропотно соглашается, а потом вжимается в Фуму всем телом, когда чувствует, как сильные пальцы начинают медленно массировать скальп, аккуратно потягивая некоторые прядки волос. Мурата хочет чуть отстраниться и посмотреть, в порядке ли младший, но тот только крепче цепляется за Фуму и тихо просит: "Пожалуйста, не смотри на меня, но продолжай", и старший не в силах сопротивляться. Массаж резко прекращается, когда Мурата чувствует своей ключицей, как Юдай жмурится, а потом ловит ощущение горячих капель кожей примерно там же и слышит еле различимый всхлип, который явно пытались подавить. — Так-так-так, говори, что с тобой? Я сделал тебе больно? — Фума обеспокоенно отстраняет от себя Кея за подрагивающие плечи и заглядывает ему в глаза, полные отчаяния и чего-то еще, что он не может разобрать. — Нет, дело не в этом, — начинает Юдай с самого, как ему кажется, важного. — Я просто... Эмоции нахлынули, я не смог сдержаться... Это все ощущается сюрреалистично, будто я сплю или в бреду. Я не помню даже, как давно мне было хорошо в таких объятиях... — Кей заметно затихает, но продолжает говорить. — А то, что ты сейчас делаешь, мне очень нравится, и это неловко, и я не хочу тебя заставлять, но, возможно, я хотел бы... еще... что-то... Завтра Мурата пойдет и проверится на аритмию, потому что нельзя так жить, когда сердце настолько беспокойно бьется в груди, но сейчас он лишь качает головой и берет лицо Юдая в свои руки, слегка приподнимая, чтобы смотреть прямо в глаза. — Во-первых, я здесь сижу и все это делаю по своему собственному желанию, ты меня не заставляешь, — Фума ненадолго отпускает одной рукой Кея, чтобы слегка пригладить его растрепавшиеся волосы. — Во-вторых, ты сам сказал, что со мной легче всего, несмотря на неловкость, поэтому даже не думай о ней. Мое мнение и отношение к тебе не поменяется, чтобы ты ни сказал. В-третьих, я сейчас сделаю что-то из того ранее озвученного списка, — и пока во взгляде младшего плещется непонимание, Мурата аккуратно привстает с дивана и практически невесомо целует Кея в макушку и в лоб. — И, в-четвертых... Что еще ты хочешь? У Юдая, кажется, сейчас из ушей пойдет пар. И от того, что Фума делает, и от того, что говорит. Зато спасибо, плакать уже не хочется, мысли ушли в другое русло... Ну и, раз уже и так неловко и Кей не знает, куда может быть еще хуже в этом плане, он осмеливается озвучить: — А можно... объятия со спины?.. Мурата готов сегодняшний день пометить в календаре золотым. Ему нужно вспомнить все, что он делал хорошего в этой жизни до сегодня и использовать как ритуал для привлечения такого же дня в будущем. Но этим он займется позже, потому что сейчас рядом с ним сидит до ужаса смущенный Кога и ждет ответ, и старший его незамедлительно дает: — Конечно можно. Подойди сюда, — Фума садится прямее, спустив ноги с дивана и расставив их пошире. Левой рукой он аккуратно хватает правое запястье Юдая и, когда тот встает, чуть направляет ближе к себе, разворачивая спиной к дивану, а потом и вовсе кладет обе руки ему чуть ниже талии и с небольшим усилием заставляет младшего приземлиться на диван между своих ног. Фума еще никогда не был так доволен своим решением надеть сегодня джинсы, а не легкие брюки или упаси боже шорты, потому что такого контакта кожи к коже (черт бы побрал задравшиеся домашние шорты Коги) не выдержал бы даже он. Спина Кея тут же выпрямляется, и он оборачивается через правое плечо с вопросом и каплей страха в глазах, которые резко превращаются в другую эмоцию, стоит рукам Мураты аккуратно обхватить его поперек живота. — Так будет удобнее, — слышит Юдай около левого уха и не осмеливается поменять поворот своей головы, ведь быть в таком положении лицом к лицу с Фумой он точно не готов. Мурата тем временем сжимает объятия чуть плотнее, проверяя реакцию младшего, и, не заметив признаков тремора, медленно кладет свою голову на оголенное левое плечо Кея — пока они меняли положение, его домашняя футболка решила, что широкая горловина предназначена для вот таких моментов, и съехала на предплечье. Юдай от такого неожиданного контакта с горячей кожей мягкого подбородка Фумы резко выдыхает и пытается чуть согнуться, но, почувствовав спиной тонкую ткань футболки Мураты, тут же выпрямляется обратно. — Ты весь натянут, как струна, такие объятия должны ощущаться явно иначе, — заботливо замечает старший, убирая одну руку из кольца вокруг Кея, чтобы начать гладить его по спине. Конечно, он догадывается, насколько Коге неловко, он и сам готов честно сдаться и сказать, что у самого лицо красное, но они тут собрались, чтобы помочь младшему это преодолеть, и Фума сделает все, что сможет, пока сам не взорвется от нахлынувших чувств (но это будет уже его проблема). Юдай, кажется, успокаивается от таких действий, заметно вздыхает и пытается расслабиться — прильнуть спиной к теплу, исходящему от Мураты. Старший одобряет эту инициативу и только сильнее обнимает Кея, который теперь оказывается прижат спиной к Фуме. Он замечает, что глаза у Коги закрыты и губы сжаты в тонкую линию, но его не трясет и он не отстраняется — значит, привыкает. Фума, не меняя их положения, пока Юдай восстанавливает дыхание под счет в голове, бесцельно водит руками по его предплечьям, впитывает в себя запах вишни, которая так идет Кею, и держит голову на все том же открытом плече, иногда невесомо прикасаясь к прохладной коже губами вместо щеки, надеясь, что младший не почувствует разницу. Когда Мурата замечает, что Кога точно расслабился и больше не ощущается, как солдатик по стойке "смирно", он предлагает чуть размять затекшие плечи — Фума и так был уверен, что они у Кея забиты (танцор, все же), но сейчас, чувствуя собственным подбородком, насколько, не может не предложить. Но на это Юдай почему-то не спешит соглашаться... — Если ты переживаешь, что я не умею или сделаю хуже, — начинает Мурата. — Не-е-ет, Фума, ты... Ты не понимаешь! — отчаянно перебивает Кога. — Тогда объясни, — настаивает старший, возвращая вертящегося на месте Кея обратно в объятия и, для надежности, положив голову ему на плечо. Снова. — Я... Все, что было до этого, будет менее неловко, чем если ты попробуешь размять мне плечи. Особенно если ты откуда-то умеешь это делать... — мнется Юдай. — Кей, загадки — это очень интересно, конечно, но... — просит Фума, резко замолкая, когда слышит еле различимые "слишком", "не умею" и "хочу". — Повтори, пожалуйста, я не все услышал. Младший заметно затихает, так как не рассчитывал, что в целом последнюю его фразу расслышат, но раз Мурата заметил, не ответить уже нельзя. Максимум, что в распоряжении Юдая — отвернуться в другую сторону от лица Фумы. — Мне слишком нравится массаж и я... не умею сдерживать... стоны... и различные звуки. Со спортивным массажем так не бывает, но на расслабляющем я всегда... И я очень хочу, но при тебе, наверно, не готов... Нет, Фума не доживет ни до какого завтра, если сейчас услышит... Возможно, не стоило переспрашивать. Но любопытство теперь выше всех мысленных предупреждений и инстинкт самосохранения вылетел в окно, поэтому Мурата чуть охрипшим голосом предлагает: — Смотри, меня это... Не смущает, если что. И я правда умею. Если очень хочешь, я могу попробовать — не понравится, я сразу же перестану. Кей серьезно задумывается. На одной чаше весов остатки самообладания и гордости (хотя какая к черту гордость, он сидит все это время красный, как рак, и даже один раз почти расплакался от чувств), а на другой размятые плечи, которые действительно нуждаются в этом. Юдай вспоминает уже старое задание от психотерапевта — слушать себя и свои желания, когда они не несут вреда — и ему кажется, что оно было как раз для таких случаев. Поэтому он коротко кивает и очень тихо добавляет "Давай попробуем, пожалуйста". Фума выпускает Кея из объятий и, не меняя положения, только отстраняется от спины младшего, пока тот садится чуть прямее. Слегка размяв пальцы и кисти, Мурата уверенно кладет свои руки на плечи Юдая и сжимает в первый раз слегка — на пробу. Мышцы и правда забиты, поэтому вторым движением он ловко ставит большие пальцы упорами в две точки на спине младшего и с усилием ведет вверх, на что получает очень рваный резкий вдох. Следующие двадцать минут Фума мысленно перечисляет все фильмы своих любимых режиссеров в алфавитном порядке, пока Кей, уже наплевав на свои же сомнения, глухо стонет и периодически разбавляет вдохи тихими "ох божечки", "вот тут еще раз" и "господи боже". Кей одновременно жалеет и радуется, что идея привела его именно в этот момент жизни. Да, до жути неловко, он весь краснее сочной клубники и пока не знает, как дальше разговаривать с Фумой, но как же поет его душа от наконец удовлетворенного тактильного голода. Фума одновременно радуется и жалеет, что идея привела его именно в этот момент жизни. Он, безусловно, чувствует, что не зря пришел и действительно смог помочь Кею, но боится представить, как долго в его сознании теперь будет всплывать все то, что он сегодня почувствовал или услышал, и как это будет его терзать своей недолговечностью — он бы всю жизнь проводил так вечера. Когда наконец под руками Мураты плечи Юдая становятся снова податливыми, старший отстраняется, напоследок легонько погладив Кея по плечам. Тишина в такой ситуации кажется гробовой, но она быстро прекращается, стоит Коге закашляться. — Ты в порядке? — тут же обеспокоенно спрашивает Фума. — Д-да, все хорошо! Просто... горло пересохло, — хрипло отвечает младший. — Я сейчас схожу за водой. Юдай возвращается с двумя стаканами прохладной воды и, присаживаясь обратно на диван, протягивает один Мурате. Осушив их за несколько жадных глотков, они практически одновременно ставят стаканы на журнальный столик и ловят взгляды друг друга. — Спасибо большое. Ну, что помог... За все, что сегодня сказал... и сделал, — Кога не выдерживает зрительного контакта и все-таки смотрит в пол. — Кей, честно, не за что. Я был рад помочь и очень благодарен доверию. Поверь, я очень его ценю, — честно признается Фума. — И если тебе стало хоть чуточку легче, значит, все это не зря. — Стало! Гораздо легче, правда! — Юдай возвращает взгляд на лицо Мураты, пытаясь передать им искренность своих слов. — Но вот сейчас... неловко очень тоже. — Я уже тебе говорил, абсолютно нечего стесняться. И ничего не меняет моего отношения к тебе. Надеюсь, у тебя ко мне тоже, — с надеждой произносит старший. — Фума, конечно! Ты всегда был и будешь для меня самым близким человеком. Я безумно благодарен, что ты есть в моей жизни, — Юдай даже тянется первый, чтобы взять в свои руки теплые ладони Мураты. — Я рад это слышать. И помни, пожалуйста, что я всегда рядом, — улыбаясь, начинает Фума. — Когда бы я ни нуждался. И я для тебя тоже, — заключая старшего в объятья, заканчивает Кей. — Я знаю, — отвечает Фума, обнимая так же крепко в ответ.