вместо «я тебя люблю»

. . . «Никто не ревнует,» — Маки неверяще читает сообщение из чата вслух, практически роняя телефон. Эта фраза проносится в голове Хироты таким до боли знакомым тоном, что воспоминания трехлетней давности мгновенно вспыхивают в сознании. Он хочет, чтобы эти слова значили для Харуа сейчас ровно то же, что и тогда — и с этой надеждой покидает университетские коридоры. Он больше не готов врать себе, что не ждет каждый день сообщения старшего в чате как сумасшедший, не смотрит с необъяснимой грустью на их старые совместные фотки в галерее телефона и что приходит в лапшичную почти каждый день просто так, а не чтобы хоть чуть понаблюдать за сосредоточенным Харуа, чьи элегантные руки так ловко управляются и на кухне, и в зале, и за кассой. Кажется, им пора поговорить, и в этот раз Хирота будет смелее и сам сделает первый шаг к неизбежному обсуждению. Только бы он правильно уловил намек во фразе… | [3 года назад, май 2023] Харуа благодарен своим друзьям. Он и не надеялся, что вся компания поддержит его уже больше полугода назад в таком непростом решении бросить учебу, чтобы помогать семье с ресторанчиком, поэтому безумно благодарен, что они до сих пор остаются с ним на связи, частенько навещают и, кажется, даже не смотрят на него иначе — Шигета переживал, что сыну владельцев крохотной лапшичной в спальном районе Токио не будет места рядом с будущими актерами, режиссерами и другими серьезными и важными людьми, кем планируют становиться его друзья. Однако, правда, есть один человек, от чьего взгляда уже пару месяцев как неуютно. Но не из-за социального статуса, вовсе нет, здесь… Будто одновременно очень холодно и очень тепло — пальцы покалывает и холодок по спине, пока уши и щеки невозможно горят. Харуа в последнее время часто чувствовал на себе пронзительный взгляд, но очень долго не понимал, как реагировать, когда поиск его владельца неизбежно приводил к зрительному контакту с Маки. Короткому, яркому и очень нервному контакту — каждый раз исправно начиналась игра «кто быстрее спрячет глаза», и, пожалуй, безоговорочным победителем вышел немец. Потому что Шигета перестал отводить свои. Рассматривать Хироту очень интересно — у него в целом необычная внешность, но теперь Харуа знает, какая ямочка глубже, когда Маки улыбается, какие зубы у него неправильно развернуты, сколько родинок на его подбородке и как мило краснеют его уши, еле прикрытые лохматой прической. Единственное, чего он до сих пор не знает — причину этих долгих и настойчивых взглядов, но это поправимо. Разве что Харуа пока сам не разобрался, зачем ему эта причина нужна и почему он сам стал смотреть на друга дольше обычного — такое у него впервые за все шестнадцать лет жизни. Маки не по себе. Он и раньше влюблялся (ему, по крайней мере, так казалось), и мальчик, кажется, понимает, что происходит с ним сейчас. Но Хирота никак не ожидал, что может влюбиться… ну… в парня. Причем не в какого-то там рандомного красавчика с улицы или кого-то популярного в школе, а в друга. Они с Харуа знакомы уже почти шесть лет с первого дня Рики в баскетбольном клубе, когда старшие утянули его после игры в лапшичную семьи Шигета (с кем, как оказалось, еще с детского сада дружил его сокомандник Джо). Но сейчас Хирота будто разглядел его впервые — и слегка торчащие ушки, и неожиданно широкий разрез глаз, и необычное созвездие из родинок на шее Харуа. Идеалом парня для Маки вот уже несколько лет неизменно был Фума, ставший ему в Японии практически братом, — за свою надежность, смелость и бесконечную доброту, — и немец был уверен, что, будь он способен на нежные чувства к своему же полу, первым же крашем безоговорочно стал бы Мурата. Однако, у его сердца на такую мысль свои планы, и они заключаются в неизбежной реакции на Харуа — красные уши, мокрые ладошки и учащенное сердцебиение, стоит Маки подумать о старшем, вполне очевидно указывают на неутешительный вывод. Что с этим делать — совершенно непонятно, потому что друг, конечно, делился со всей компанией, когда Нико завел шарманку о крашах, что ему, кажется, нравятся парни, но речь шла об актерах и айдолах, никак не о несуразном мальчишке младше него. Поэтому Маки оставалось только украдкой наблюдать за Харуа, надеясь, что друзья этого не заметят. Хотя, наверно, он бы предпочел быть раскрытым ими, чем начать сталкиваться взглядами с самим объектом воздыхания — кажется, его поймали с поличным… Только вот впервые его «поймали» в апреле, сейчас на дворе уже в самом разгаре май, а Харуа так ничего и не сказал. Шигета не говорит, не отводит глаза и, кажется, даже начал смотреть первый — Маки от такого факта прошибло холодным потом настолько, что он испугался и прекратил играть в гляделки. Но это перестало устраивать Харуа, потому что он привык встречаться с ним взглядами, ощущать тепло где-то в груди от мысли, что младший где-то рядом и сейчас наблюдает, и не хочет сам переставать смотреть, а это сложно, когда тебя избегают. Поэтому он планирует использовать следующий приход Маки в лапшичную как повод поговорить с ним наедине — правда, он перестал приходить просто так, и нужно попросить родителей устроить новую дегустацию, там Хирота не отвертится, всем придется прийти, никаких исключений из чатика. План работает на «ура», действительно, вся компания будто нуждалась в таком уютном вечере в кругу близких друзей, особенно в преддверии важных экзаменов у старшей тройки, так что слабо отпиравшегося Маки друзья буквально приволокли за собой после уроков. «Дегустация» (нового в блюдах практически ничего, но эта деталь никого не волнует) проходит под громкий смех младших, стук приборов о керамические чашки и росчерки карандаша, резко записывающего полезные комментарии. Харуа прощается с друзьями по очереди, оставляя Маки последним и стратегически заранее попросив Фуму отвлечь всех и проводить на выход так, чтобы на пропажу одного никто не обратил внимания. Завидев, как вся компания шумно скрывается за дверью, Шигета нехотя разрывает «прощальные» объятия с Маки и берет его за руку, еле слышно произнося: «Нам надо поговорить». Хирота уверен, у него в глазах плещется паника и на лице отображается вселенское смущение и неуверенность — что, в целом, так и есть, но старший находит это очаровательным. Харуа любит такую атмосферу в ресторанчике: когда основной свет и телевизоры с колонками выключены, столы сияют чистотой, и единственный источник шума — работающая на кухне посудомойка. Он ведет Маки, крепко держа его за руку, к ближайшему небольшому столику, сажает с одной стороны и устраивается напротив, роняя подбородок на скрещенные руки. — Маки-чан, нам правда надо… обсудить… — смело начинает Харуа, но запинается, теряясь от виноватого взгляда собеседника. — Я знаю, — подхватывает младший и выпаливает, тут же краснея. — Харуа-кун, прости, я знаю, что ты заметил, но мне было так неловко говорить тебе, и я знаю, что виноват, мне не стоило вообще начинать это все, прости, я больше… — Стоп-стоп, — Шигета даже садится ровнее. — За что ты извиняешься? — Что… ну… словил краш? Я знаю, что не интересую тебя в таком плане, и вообще это не то, чего ты ожидал, но ты очень красивый и с тобой весело. Поэтому, вот, — смущается Хирота, отводя взгляд и хватаясь руками за сидушку стула, будто специально удерживая себя на месте. — У тебя на меня… краш? — неуверенно повторяет старший, склоняя голову набок. — Но я подумал, что ты меня избегаешь, потому что тебе понравился кто-то другой и ты не хочешь больше обращать на меня внимание… — Харуа-кун, ты… ревнуешь? — улыбается Маки. — Не волнуйся, мне нравишься только ты! — Никто не ревнует! — тут же отзывается Шигета, активно размахивая перед собой руками. — Стой, подожди, ты же сказал, что краш, откуда «нравишься», это же разное?.. — Ну, да, сказал? — Маки коротко кивает несколько раз и снова поднимает глаза. — Харуа-кун, ты очень классный! Мне нравится, что ты так помогаешь своей семье и всегда отзываешься, когда нашим друзьям нужна помощь. И как легко с тобой разговаривать, я даже с Фумой-саном так не болтаю, как хочу с тобой. А еще ты очень красивый, у тебя прикольные зубы и ты похож на крольчонка, это мило! И ты всегда очень добр ко мне… Я хочу смотреть на тебя и держать за руку, и, возможно, я бы даже тебя поцеловал, если бы ты разрешил, но я понимаю, почему ты не хочешь, просто ты мне очень-очень нравишься и я не знаю, что с этим делать… Харуа стремительно краснеет прямо на глазах Маки, и, не выдерживая таких искренних признаний, закрывает горящее лицо руками. — Маки-чан, подожди, что ты такое говоришь, тебе же… ну, ты же по девочкам, — запинается Шигета, осмелившись посмотреть на собеседника сквозь пальцы. — Мне нравишься ты, Харуа-кун! — возмущается младший, резко вставая и скрипя ножками стула по паркету. Для уверенности он тут же опирается обеими руками на столешницу и подается лицом вперед, всматриваясь в глаза напротив. — Девочки, мальчики, да какая блин разница. Ты — это ты, Харуа-кун! И если я тебе не нравлюсь, или тебе неприятно, так и скажи и я пойду, но зато буду знать, что я тебе честно все сказал, вот. Широко распахнутые глаза тщательно изучают сосредоточенное лицо Маки, пока в голове беспокойным роем носятся мысли. Нет, он не может вот так просто ответить, что у него тоже такие сильные чувства — это будет неправда, и так нечестно. Но младшего ему хочется разглядывать подольше, хочется постоянно общаться с ним по телефону, чаще видеться и сидеть, плотно прижавшись плечом к плечу, когда на диване Кей-куна недостаточно места для всех. — Маки-чан, я… Не могу сказать, что у меня тоже на тебя краш, — медленно отвечает Харуа, но, заметив, как тот тут же грустнеет и начинает отстраняться, тут же резко продолжает. — Но ты милый! И я хочу проводить с тобой больше времени. И, наверно, узнать тебя ближе. И, возможно. Возможно! Ты мне капельку нравишься тоже. Мир затихает на несколько секунд, пока в глазах Маки плещется облегчение и фейерверками взрывается радость, и он на волне эйфории оббегает стол, практически силой поднимает старшего со стула и заключает его в крепкие объятия, притираясь щекой к изгибу шеи Харуа — выше пока не дотягивается. — Харуа-кун, тогда сегодня наш первый день! — счастливо шепчет Хирота куда-то в чужое плечо. — Как у тебя все легко… Ты хочешь со мной встречаться? — растерянный взгляд старшего неотрывно смотрит на темную макушку, пока руки неумело обнимают Маки в ответ. — Хочу конечно! — дуется младший. — И это не должно быть сложно! Ну, я читал. А ты хочешь со мной встречаться? — Я об этом не думал, но, наверно, не против? — Харуа видит ровно ноль причин отказываться, особенно когда чувствует такую неподдельную искренность — все же, он признает, Хирота ему интересен больше, чем друг. — Вот и отлично! Тогда сегодня наш первый день официально! — Маки отрывает голову от старшего, широко улыбаясь ему во все 32 зуба. — И чтобы это закрепить… Младший тянется на носочках и оставляет короткий поцелуй в уголке губ опешившего Харуа, а потом снова прижимается к нему с объятиями, счастливо смеясь и заглушая этим мелодичным звуком неловкость и неровно стучащее сердце Харуа. | [тот же 2023, два месяца спустя] от: Маки-чан❤️ [18:49] Харуа куууун [18:49] давай расскажем? [18:49] ну пж [18:50] у нас ровно два месяца вчера было [18:50] я считаю уже стоит [18:50] и это судьба что кей-кун зовет сегодня всех от: мой хавуа кун [18:53] …….. [18:53] ты же не хочешь им с порога заявить от: Маки-чан❤️ [18:53] омг нет конечно [18:53] просто ну если к слову придется [18:54] ты же меня любишь?? тт [18:54] харуа кун ну ради меня от: мой хавуа кун [18:59] черт с тобой [19:00] ладно, хорошо [19:00] но не с порога и только если к слову придется [19:00] ....... [19:00] я тебя люблю от: Маки-чан❤️ [19:00] я тоже тебя люблю харуа кун!!!!! Дорога до лапшичной сразу стала для Хироты веселее — сегодня он наконец-то сможет на совместном киновечере у Кей-куна взять Харуа за руку, отвоевать место рядом и даже проводить потом домой, не вызвав у друзей вопросов, почему он идет в ту же сторону, что и Шигета, хотя ему было бы удобнее добраться с другой остановки. Но к слову не приходится. Никто из всей компании не отмечает, что Харуа и Маки пришли вместе — а Хирота даже специально всячески задерживался на дороге, чтобы опоздать и все точно собрались раньше них двоих, но напрасно — дверь им открывает Юма, наполовину утонувший в телефоне, где у него обязательные ежедневные квесты в онлайн игрушке, и не обративший никакого внимания на сцепленные руки друзей. Драться за место рядом с Харуа не обязательно – впервые за последние четыре месяца жеребьевка прошла в их пользу и они итак очутились рядом, причем, даже на большом диване, где оказалось достаточно места, чтобы не шутить про «можешь сесть мне на коленки». Объяснять желание схватить старшего за руку тоже не нужно — выбор фильма каким-то образом оказался в руках Николаса, и он с садистским удовольствием врубил новенький хоррор, отчего обнимались в итоге все со всеми, хватаясь без разбора за чужие руки и ноги. Финальные титры сопровождаются хаотичной шуточной дракой, потому что Таки не понравилось, как Николас решил запульнуть в него подушкой (а младший всего-то возмутился вслух таким выбором на совместный просмотр), и там утянуло всех, до кого долетело. В безопасности только один — потому что кое-кто сегодня отважно нарушает вечное правило «каждый сам за себя» и старательно отбивает летящие в чужом направлении подушки. — Харуа, блин, так не честно! — возмущается взъерошенный Такаяма, только что не попавший по другу. — Почему Маки тебя защищает? — Не защищает! — выкрикивает в ответ Шигета. — Тебе только кажется! — А сейчас проверим, — Николас перемигивается с Юмой и оба, как по команде, одновременно кидают свои подушки в Харуа. Уже вполне ожидаемо, что ни одна не достигает своей цели — Хирота закрывает старшего собой, подставляя под мягкие удары спину. — Маки, ты чего? — в воцарившейся тишине осмеливается спросить Джо, от удивления даже убравший от лица руки, которыми закрывался сам. В гостиную вовремя возвращаются Кей и Фума, отлучавшиеся отнести на кухню то, что осталось от снеков, и переглядываются с одинаковым немым вопросом: «Что здесь произошло?», потому что шума и разговоров нет, везде разбросаны подушки, ребята замерли на своих местах и все взгляды направлены на темную макушку, виднеющуюся за спиной Маки. — А что вы все на Харуа-куна нацелились! — жалобно тянет Хирота. — Нельзя так с ним! — Маки-чан, да все же нормально, подумаешь, подушки… — старшему неловко, и он пытается выбраться из цепких объятий, но безуспешно. — Нет! Не нормально, даже если это просто подушки! Я тебя люблю и буду защищать! — возмущается Маки, а потом коротко целует Харуа в губы и обращается к остальным, расплываясь в улыбке. — Харуа-кун мой и никому нельзя его обижать, даже в шутку и вам! Все, мы перестаем скрываться, я так больше не могу-у-у… Тишина в гостиной держится секунд пять, а потом взрывается вопросами наперебой: «А давно? Как так вышло? Да вы вообще блин не палились, как так? Детали, с вас детали! Нет, ну вы двое? Харуа, что ты в нашем Маки вообще нашел?» Раскрытая парочка синхронно краснеет и пытается отвечать, путаясь в последовательности ответов и иногда перебивая друг друга, но уже не расцепляя рук, даже когда Таки пытается оторвать Харуа, чтобы усадить рядом с собой и расспросить лично. Джо тихо наблюдает за развернувшейся картиной, пока Юма, Таки и Николас не отстают с вопросами. Фума честно пытается слушать, но его внимание то и дело отвлекается на Кея, которого будто выключили — он смотрит словно сквозь Харуа и усердно думает о чем-то своем… — Это что теперь, надо сказать всему фанклубу Маки в школе, что его сердечко занято? — шутит Нико, пытаясь потрепать младшего по волосам. — Что за фанклуб Маки, — хмурится Шигета, отпихивая руку друга с макушки своего парня. — Да так, знаешь, приходят после уроков поглазеть на нашего мелкого в баскетбольном зале. Эх, скоро и мне поступать, так вообще все фанатки и фанаты только его будут, — заговорщически подмигивает Ван, наклоняясь ближе. — Пусть не глазеют, блин, на чужое зариться некрасиво, — бурчит Харуа в ответ, толкая Николаса в плечо. — И вообще, за своими фанатками следи! — А ты что, ревнуешь? — смеется тайванец. — К тому же, Маки наш общий друг, ты не можешь его присваивать себе! — Никто не ревнует! — выкрикивает Шигета, резко хватая младшего в объятия. От знакомой формулировки ответа он только плавится в чужих руках и довольно улыбается. Сейчас-то Маки точно знает, что Харуа так говорит всегда, когда не готов вслух признать, что так сильно любит, что боится потерять… | [тот же 2023, декабрь] У Харуа все валится из рук. И в прямом смысле — теперь каждая рабочая смена в лапшичной обязательно заканчивается разбитой чашкой или тарелкой, в лучшем случае просто упавшими приборами. И в переносном — их компания сейчас разрозненнее некуда (у Кея конфетно-букетный период в отношениях и он всегда приклеен к своему парню, Фума не выходит из дома, Ыйджу вообще полгода как в другой стране — пока нет старших, остальным трудно держаться вместе), дома невозможно находиться из-за споров родителей о судьбе ресторанчика и вообще о жизни дальше, с Маки он уже не помнит, когда ходил на свидание в последний раз (у Хироты учеба, полугодовые экзамены в этой дурацкой школе, баскетбол и, кажется, совсем нет времени на отношения), а бабушка… А бабушки больше нет, и Харуа безумно скучает по той жизни, что у него была всего какой-то месяц назад… Шигета уверен — он сам виноват в том, что попал в такую ситуацию. Из-за его дорогой частной школы у семьи не было накоплений, которые можно было бы вовремя пустить на лекарства, операции и стационар для бабушки. Он зря туда поступил, потянувшись за друзьями, чьи семьи могли спокойнее себе это позволить, и невовремя ушел — надо было раньше, чтобы не пришлось платить за лишние полгода. Он долго обучался в лапшичной, и из-за него бабушка не могла просто уйти отдыхать, оставалась, чтобы снова и снова показывать ему, как правильно резать овощи к бульону и как проверять готовность лапши. Из-за него же сейчас ссорятся родители — он слишком мал и безответственен, чтобы полноправно становиться вместе с ними управленцем лапшичной, а они сами вообще хотели бы продать эту «несчастную забегаловку», но Харуа теперь даже без школьного образования и никакая хорошая работа ему не светит, он умеет только готовить лапшу. И что делать с Маки — Харуа просто не представляет. У них на двоих ноль общего свободного времени. Семья Шигета, конечно, итак живет над лапшичной и 24/7 рядом с ней, но теперь они проводят в зале и на кухне гораздо больше времени, потому что увеличили часы работы и отчаянно пытаются закрыть долги по больничным счетам и похоронам, а Маки пропадает сутками в баскетбольном зале и в книжках — и если осенью он хотя бы приходил к Харуа делать домашку, то теперь его «раздражает фоновый шум» и «все равно мы не проводим время вместе, пока ты носишься по залу с подносом, а я не поднимаю головы от учебников». Конечно — они спорят, и спорят постоянно, но оба так устали, что каждая их встреча заканчивается чьими-то слезами и разговором на повышенных тонах, что они просто перестают видеться так часто. Сокращают переписки и увеличивают дистанцию — пока Харуа не взрывается и не требует от Маки разговора. — Ты серьезно даже ничего мне не скажешь? — скрещивая руки на груди, с вызовом спрашивает Харуа. Он не отводит взгляд от Хироты, который опирается спиной о холодную стену и разглядывает свои ботинки, избегая зрительного контакта. На улице уже зима и Шигета знает, что младший замерзнет без шапки, но он итак ему постоянно про нее напоминает, и сейчас не момент для повтора. Этот проход между лапшичной и соседним домом стал уже таким родным для них — все важные разговоры, которые не должен был никто услышать, они проводили тут, и здесь же они подарили друг другу свои первые поцелуи — еще неловкие, неуклюжие, самые искренние. Но сегодня атмосфера как никогда отображает холод между ними: морозный воздух кристально чист, мрачное небо не украшено ни одной звездой, и тишина улицы позволяет различить без усилий даже шепот. — Ты меня сюда позвал. Ты и говори, — безразлично бросает в ответ Хирота, даже не поднимая взгляда и продолжая ковырять ботинком промерзлую землю. — Хорошо, я скажу, — шумно выдыхает старший. — Маки, я устал от этого. Мне выносят мозги дома и я зашиваюсь на работе в лапшичной, и я даже не могу поговорить о своих переживаниях с тобой, потому что нам просто некогда разговаривать! А когда выдается минутка, ты либо меня не слышишь, либо мы снова ссоримся. А мне всего шестнадцать, Маки, я так не могу, это сложно! — А мне пятнадцать, Харуа! — возмущается в ответ младший, все же поднимая глаза. — И это тоже мои первые, блин, отношения, и я не знаю, как должно быть! Мне тоже не нравится с тобой ссориться, но мы всегда к этому приходим, причем я даже сам не понимаю, как! — Зато я понимаю! — повышает голос Шигета. — Я хочу просто не думать о плохом, когда я с тобой, или услышать, что я в порядке, или «все будет в порядке», но постоянно получаю от тебя «да забей» и «да разве это так важно?»! — Нет, ты все переворачиваешь! — агрессивно размахивает головой Маки. — Я же не это имею в виду! Конечно, это все очень тяжело, но тебе не надо так себя принижать, это того не стоит. — Ты опять меня не слышишь! — отчаянно стонет старший. — Да что там, я просто хочу с тобой обниматься и гулять, но ты вечно на своем баскетболе, будто он тебе важнее, чем я! — Я не вечно там! — спорит Хирота. — Это ты постоянно торчишь в своей лапшичной, когда бы я не предложил погулять, вот я и остаюсь на баскете с ребятами. — Я работаю, Маки, работаю! У моих родителей нет золотых карточек и да, мы в долгах после… — голос Харуа ломается от подступающих слез, но он коротко вдыхает и продолжает, — после смерти бабули. Поэтому я должен! А ты будто не готов даже подумать обо мне! — Я всегда о тебе думаю! — глаза Харуа, блестящие под светом фонаря от еще не пролившихся слез, задевают что-то в сердце младшего, и он чувствует, как собственные щеки начинает обжигать горячая влага. — Но у меня тоже есть свои обязательства! Моя мама ожидает от меня оценок, поэтому я сижу за учебниками больше, чем хотел бы. И я нужен Николасу на поле — ему поступать в следующем году, но если он будет тренироваться только с другими, ему так не прокачаться, как со мной и Джо! — Но я твой парень! Я тебя люблю, мы встречаемся, почему ты не можешь хотя бы иногда поставить меня в приоритет? — Харуа уже не сдерживается, и резкий порыв ветра заставляет его задрожать от контраста холодного воздуха и теплой соленой воды на щеках. — А ты, Харуа? Ты знаешь, как мне обидно каждый раз, когда ты отвечаешь в групповом чате, но игнорируешь мои сообщения в личке? Каждый чертов раз, когда у тебя есть минутка отдыха, ты пишешь всем, всем, Харуа, но не мне. Почему? Я разве для тебя не приоритет? — сердце старшего болезненно сжимается — он правда так делает, но не со зла, совершенно нет… — Я так делаю, потому что хочу отвечать на твои сообщения вдумчиво! — пытается объяснить Шигета, но оказывается перебит. — Да плевать я хотел на вдумчивость! Я тебя люблю не за философские разговоры, а за то, какой ты, даже когда рассеянный… Но ты на мои сообщения просто не отвечаешь… Ты их будто копишь, а у меня пропадает запал и желание тебе писать… — речь Маки уже перебивается редкими всхлипами. — С кем тогда ты переписываешься постоянно, когда мы видимся всей компанией? Это сейчас не так часто, но я заметил! Это все твои фанатки с баскетбола? — старший резко округляет глаза, когда понимает, что спросил. — Харуа, это не так… — только сильнее плачет Хирота. — Мне много кто пишет, но это все без романтики, я тебе клянусь! Ты что, ревнуешь? Не надо, прошу… Маки ожидает услышать в ответ родное «никто не ревнует» в том тоне, на который способен только его Харуа, и ждет, что эта фраза магически поставит все на свои места и подскажет ему, что чувства старшего все так же глубоки и он все еще боится его потерять, как однажды объяснил ему. Но вместо этого слышит лишь: — Маки… Я думаю, нам лучше остаться друзьями, — Харуа отступает шаг назад, не отрывая заплаканных глаз от таких же красных напротив. — Что?.. — он визуально отшатывается, теряя опору в ногах, но быстро ловит равновесие и делает шаг к отходящему старшему. — Нет-нет-нет, Харуа, пожалуйста, скажи, что мне послышалось… — Маки. Нам лучше быть друзьями, — тверже произносит Шигета, мягко останавливая руки младшего, которые он начал протягивать к его лицу. — Иначе мы сделаем друг другу еще больнее. А я не хочу, чтобы тебе было плохо из-за меня. Как всем вокруг… — Харуа… — Хирота пытается вырвать свои замерзшие руки, но они отказываются слушаться, и старший сжимает их чуть сильнее. — Пожалуйста, доверься мне. Я знаю, так нам обоим будет лучше, — слабая улыбка Шигеты дрожит от сладкой лжи — ему не будет лучше без Маки, но младшему явно станет легче без такой обузы в виде Харуа в раздрае. — Мы снова будем друзьями и все будет как прежде… — Как прежде уже не будет, потому что я тебя люблю! Но если ты так хочешь, пожалуйста! — тараторит Маки, чувствует, как начинает задыхаться, и, резко вырывая свои руки, убегает в противоположную от лапшичной сторону, оставляя за собой только фантомное тепло, которое быстро рассеивается в вечернем морозном воздухе, пока Харуа падает на том же месте, сдирая джинсы и коленки в кровь, и содрогается в истеричном плаче. | [настоящее время, июнь 2026] Автобусов как назло нет и не предвидится, но ничто не остановит Хироту Рики, когда он решил что-то сделать, поэтому, потуже завязав шнурки, Маки делает глубокий вдох и срывается с места, вспоминая школьные забеги на несколько километров — ему бы сейчас та выносливость не помешала. Мимо проносятся знакомые дома, кафешки, улочки — и все сопряжено с воспоминаниями, с одним конкретным человеком. Сюда Харуа привел его на первое официальное свидание, что они назвали таковым, и вкус тех булочек с кремом Хирота не забудет никогда, ровно как и горящие щеки старшего, когда они переплели пальцы и гуляли за ручку в сквере неподалеку. В этом неприметном магазинчике Маки купил им парные брелки, а вон за тем домом с зеленой крышей прячется очень уютный ресторанчик с самым дорогим ужином за все их свидания. На этой лавочке они как-то ловили опадающие осенние листья, и фотография Харуа с рыже-красным букетом до сих пор самая любимая в фотопленке младшего. Эти теплые воспоминания захватывают Маки, но вскоре заглушаются более яркими и волнующими, потому что он не может выбросить из головы ту несчастную фразу, из-за которой сбежал с обеденного перерыва в универе и решил прогулять пары. «Никто не ревнует,» — самое первое, когда Хирота еще не знал, насколько глубоко в сердце засядет такая невинная фраза, и какой смысл она будет нести все эти три года. Тишина в лапшичной после закрытия, красные щеки, запинки и неловкие признания… «Никто не ревнует,» — еле услышанное, шепотом в ответ на шутку Маки. Шершавая стена за спиной, прохладная тень от здания лапшичной и первый поцелуй… «Никто не ревнует,» — нервно брошенное при друзьях, когда Нико упомянул фанклуб баскетболистов. Долгожданное признание в кругу самых близких, тепло летнего вечера и долгие объятия на прощание… «Никто не ревнует,» — легкое, в сопровождении смеха и похожее на очередное признание в любви. Осенняя прохлада, чужие перчатки на замерзших руках и чашка горячего удона на двоих… «Никто не ревнует,» — теперь уже предпоследнее, не высказанное, такое ожидаемое, но так и не услышанное. Леденящий душу ветер, горячие слезы и пелена перед глазами, сбитые о ближайшую стену костяшки и всепоглощающая боль, накрывшая уже дома… «Никто не ревнует,» — впервые за все это время напечатанное, а не произнесенное, хочется верить, что не случайное, и все такое же родное. Тоска по прошлому, сомнения о настоящем, надежда на будущее… Харуа не находит себе места. Он знает, что ответил, и не хотел специально возвращаться в то время, но не смог себя остановить — когда-то родная фраза так и просила оказаться написанной. В целом, не соврал, он не ревнует. У него больше нет права ревновать Маки — не после того, как он собственноручно чиркнул спичкой и сжег этот хлипкий мост, возведенный двумя неумелыми парами рук. Он только тихо надеется, что младшего не захлестнут те же воспоминания, что для него это просто рандомно вброшенная фраза и ничего более. Но еще тише он надеется (а где-то совсем глубоко в ноющем сердце даже догадывается), что Хирота все помнит — только боится его реакции. Вдруг для Маки это то прошлое, которое он предпочел бы забыть или даже стереть?.. Но в лапшичной собирается полная посадка — обед у мам с детьми, у работающих фрилансеров и удаленщиков, у пожилых пар из соседних домов — в эти часы ресторанчик семьи Шигета пользуется особенным спросом, поэтому у Харуа нет времени на тревоги и раздумья, ему бы лишнюю пару рук на кухню или в зал. Он настраивается на рабочую волну, и во всем этом вихре на высокий перезвон колокольчиков от открытой двери только машинально отвечает: «Простите, у нас сейчас нет свободных столиков, если можете подождать, мы предложим вам первый освободившийся!» и только потом запоздало понимает, что зашел не новый посетитель на обед, а Маки. Растрепанный, взъерошенный и явно уставший Хирота с учебной сумкой наперевес. Харуа, тут же встрепенувшись, одними губами произносит: «Подожди тут,» убегает к столику неподалеку, где оставляет дымящиеся чашки с лапшой, и возвращается к восстанавливающему дыхание младшему с пустым подносом, которым неосознанно тут же от него закрывается. — Что ты тут делаешь? — тихо спрашивает Харуа, усердно избегая зрительного контакта. — У тебя же сейчас пары, почему ты не в универе? И выглядишь так, будто бежал сюда… — Да, у меня пары, и да, бежал, но это не важно, — кивает в ответ Маки. — Я, вообще, пришел поговорить, но вижу, что очень невовремя. Пойдем, я тебе сначала помогу в зале, поговорим позже. — Что?.. — Шигета не успевает моргнуть, как младший уже проходит вглубь лапшичной и направляется в комнату персонала, вероятно, оставить сумку и помыть руки. — Не делай вид, что тебе не нужна помощь, Харуа. Я не вижу тут Ямаду и не слышу с кухни тетушку Канну, значит, ты сегодня один за троих, — объясняет Маки, вытирая уже чистые руки и забирая у молчащего друга поднос. — И даже тот факт, что помимо вас есть еще повара и официанты, их мало. А я тут, и готов к работе. Иди на кухню и не беспокойся, я справлюсь, не в первый же раз. Харуа молча провожает взглядом младшего, отмечая, насколько по-другому сегодня ощущается помощь от него, и какой надежной выглядит его удаляющаяся широкая спина. Он все никак не может привыкнуть, как изменился Маки за прошедшие почти три года — и перерос половину компании, и стал еще шире в плечах (Николасу было очень завидно, когда он узнал), — и как Харуа неловко засматриваться на чужие руки. Но сейчас вообще не время об этом думать, потому что кто-то из постоянников окликает его и просит дополнительную порцию мисо-супа — он бодро отвечает, что будет готово через минут пять и бежит на кухню, чувствуя на себе теплый внимательный взгляд, по которому, кажется, очень сильно скучал. Шумные обеденные часы плавно сменяются неспешным ритмом раннего вечера — лапшичная заметно пустеет и атмосфера будто успокаивается, подражая ленивому темпу людей. Харуа наконец выходит с кухни, вытирая уставшие руки об яркий фартук, и замирает рядом со стойкой кассы, только завидев Маки, беззаботно болтающего со свободными официантами. Рукава его легкой рубашки закатаны до локтей, чтобы не мешать управлять подносом и прибираться, и Шигета не может оторвать взгляд от так красиво подчеркнутых недавним загаром проступающих вен и рельефа мышц. Маки оказывается рядом совсем неожиданно — и старший чуть пугается внезапного вопроса и протянутой к нему раскрытой ладони. — Харуа, давай поговорим? Наедине. В нашем месте, — просит Хирота, вкладывая в голос все отчаяние, на которое способен. Этот момент ощущается как «сейчас или никогда», и он не готов отступать. — За лапшичную не переживай, сейчас мало народа и ребята справятся. Я не займу тебя надолго, честно. — Маки, я не понимаю, зачем ты здесь, — врет Харуа шепотом, зная, что голос его подведет, если он попробует сказать это громче. — Тебе не идет лгать мне, — качает головой младший. — Пожалуйста, я… Мне нужно тебе кое-что сказать. Даже если это ничего не поменяет, ты должен это услышать. — Тебе не стоило сбегать с пар ради этого, ты мог и написать… — Шигета хочет отступить назад, пока не поздно, пока он не затуманен призрачной надеждой и помнит, что ничего хорошего он для Маки не сможет сделать, но за спиной — высокая кассовая стойка, поэтому старший только вжимается в нее, упираясь ладонями для большей надежности. — Не мог, я хочу, чтобы ты это услышал от меня вживую. Сейчас, — Хирота делает один осторожный короткий шаг вперед, чуть дальше протягивая руку в приглашении. — Пять минут, и я пойду, Харуа. Пожалуйста. — Но… — старший поднимает взгляд и, сталкиваясь с неприкрытой мольбой и отголосками страха в чужих глазах, сдается. — Хорошо. Пять минут, не дольше. Я не могу оставить тут все без присмотра. Теплая широкая ладонь аккуратно сжимает изящную руку Харуа, и Маки уверенным шагом ведет их на улицу, игнорируя сорвавшийся с собственных губ вздох облегчения и шорох наспех стянутого кухонного фартука. Такая знакомая улочка за углом лапшичной встречает их июньской послеобеденной жарой и запахом мокрого асфальта — сезон дождей только начинается и, вероятно, совсем недавно тяжелые облака прошлись по их району миллионом теплых капель. Атмосфера кажется прямо противоположной последнему разу, когда они были здесь вдвоем. Сегодня тепло, душно и в воздухе витает горькая надежда — в тот морозный декабрь холодный колючий воздух только поддерживал неизбежность боли. Харуа все еще чувствует кожей тот пронизывающий до костей ветер, и обрывки воспоминаний заставляют его непроизвольно поежиться. Маки прокручивает у себя в голове одну и ту же беспокойную мысль: «Просто скажи, что чувствуешь, нельзя больше молчать, надо сделать первый шаг, до этого всегда ждал инициативы от Харуа, но теперь пора самому,» крепко сжимая чужую руку и маскируя сбитое неровное дыхание четким ритмом шагов. Он резко останавливается, когда чувствует сильную дрожь в своей руке, и осторожно поворачивает голову к старшему. — Все в порядке? — заботливо спрашивает Хирота, не расцепляя ладони, но разворачиваясь полностью. Маки специально встает спиной к ближайшей стене, чтобы не ограничивать Харуа преградой сзади — до сих пор помнит, как это нервирует старшего, — и отходит на максимальное расстояние, что позволяют соединенные руки. — Да… — сначала отвечает Шигета, но чувствует внимательный взгляд и решается быть честнее. — Нет. В последний раз тут… — Понял, не озвучивай, пожалуйста… — качает головой младший, крепче сжимая чужую ладонь. — Я тоже… не могу забыть, что тогда произошло. — Да разве такое забудешь, — тихо бурчит Харуа, отводя взгляд на влажный асфальт под ногами. — Но ты не подумай, я не держу на тебя зла или обиды, — спешно добавляет Хирота, чуть наклоняясь к старшему. — Сам виноват, я действительно был неправ тогда. — Я знаю. И я тоже был неправ, — Харуа тяжело вздыхает и поднимает взгляд на младшего, который оказывается ближе, чем он рассчитывал. — Маки, мы ведь это уже обсуждали, ни у кого претензий нет, к чему снова… — Мы говорили только о прошлом, а я хочу о нас сейчас. О настоящем, — голос подводит Хироту и последние слова получаются только шепотом. — В настоящем нет никаких «нас»… — Харуа не знает, кого больше пытается отговорить — себя, не желая надеяться на чудо, или Маки, который, кажется, собирается привести их в точку невозврата. — А ты хотел бы? Чтобы были, — в глазах младшего плещется надежда, и голос все такой же тихий и осторожный. — Тебе это не нужно… — Шигета пытается отвернуться, вырвать свою ладонь из теплой крепкой хватки и уйти обратно в безопасность своей лапшичной, где он чувствует себя в контроле, но. — Харуа, я спрашиваю, хотел бы ты? — Маки настойчиво тянет старшего обратно и делает несмелый шаг вперед к нему. — Посмотри мне в глаза и скажи «нет» — и я уйду прямо сейчас. — Я… — Шигета поднимает взгляд, набравшись решимости солгать и ответить «нет», но запинается, сталкиваясь с немой просьбой в чужих глазах и чувствуя, как собственное сердце предательски сжимается. — Я не могу так тебе сказать. — И я не могу от тебя отказаться, — выдыхает Хирота, прикрывая глаза. — Я все эти чертовы два с половиной года только и думаю, а что если. Если бы я послушал, если бы был умнее, был более зрелым. Ты просил помощи и поддержки, а я не смог тебе их дать. — Маки, прошу… — качает головой старший. — Мы ведь признали, оба виноваты. Да, вышло некрасиво, но я рад, что мы смогли это преодолеть и остаться близкими людьми… — Недостаточно близкими, Харуа. Я все еще тебя люблю… — начинает младший, но его перебивает неуверенное: — Маки, послушай… — Нет, это ты меня послушай сейчас! — Хирота подходит на еще один крохотный шаг вперед, вынуждая старшего приподнять голову, чтобы не прерывать зрительный контакт. — Мои пять минут еще в силе, Харуа, пожалуйста. Ты всегда начинал разговоры в наших отношениях и я благодарен за это, но сегодня моя очередь. — Даже если это ничего не изменит? — голос предательски дрожит, но Шигета обязан спросить. — Даже если, — уверенно кивает Маки и делает глубокий вдох. — Я до сих пор тебя люблю. Пытался забыть, встречаться с другими, но все они — не ты. Я скучаю по тебе не как по Джуджу-хёну или Джо, и не как по Юме или Таки, потому что они мне просто друзья, а ты тот, у кого в руках мое сердце. — Когда ты научился так красиво говорить… — Харуа чувствует, как пощипывает нос — он не собирался плакать, но, кажется, такая красивая искренность от Маки сейчас его все же заставит… — Повзрослел. И осознал, что если не сказать словами, то тебя не услышат и не поймут, — младший принимается аккуратно поглаживать костяшки элегантной ладони в своей руке. — Я наконец понял, что ты имел в виду, когда тем ты летом сказал мне, что твой принцип — «говорить сразу, и не заглушать в себе чувства, потому что это нечестно по отношению к обоим». И да — я все еще не могу дать тебе ничего, я всего лишь первогодка и у меня нет ничего за душой, кроме мечты о будущем, но в этой мечте ты рядом со мной. И то, что ты написал сегодня… — Это… — слово «случайно» так и остается невысказанным, разбиваясь о пугающую уверенность Маки. — Не смей говорить, что ты не помнишь свою же фразу, Харуа. Я столько раз ее слышал тогда и столько раз надеялся снова увидеть от тебя, но ты будто избегал этой конкретной формулировки. Значит, ты сам помнишь и знаешь, что за ней стоит, — старший боится прямого вопроса, но Маки чувствует, что его нужно задать. — Так почему сегодня? — Это просто вырвалось, потому что показалось мне правильным, — и Харуа даже не врет. — Потому что ты тоже не можешь меня забыть? — младшему хватит простого «да», чтобы выдохнуть с облегчением. — Потому что тоже до сих пор люблю тебя, — Шигета сначала думает, как ответить аккуратно, но все же сдается и решается довериться тому, что хочет сказать его сердце — и это тихое признание выбивает воздух из легких Маки. — Но почему ты молчал?.. Харуа… — впервые за день младший выглядит растерянно. — Я отказался от того принципа давно. До меня дошло, что нельзя навязывать человеку свои чувства просто так, — качает головой Шигета. — Особенно если знаешь, что они ничего хорошего не сулят. — Ты считаешь себя чем-то… плохим для меня? — Хирота наконец отпускает чужую руку, но только чтобы ухватиться обеими за плечи старшего и слегка встряхнуть. — Но это ведь не так. — Маки, посмотри вокруг себя, — Харуа резким движением убирает его руки и указывает сначала на себя, а потом и на замолчавшего младшего. — Я всего лишь работаю в лапшичной в спальном районе, пока ты идешь по пути к всемирной известности. И не спорь! Я знаю, что твои работы будут хороши, ты слишком упорный и целеустремленный, а еще у тебя необычное видение, такого современная режиссура еще не видела. — Харуа, но я никто, просто один из сотен студентов… — Хирота делает еще одну попытку дотронуться и ловит чужие активно артикулирующие руки. — А у тебя на плечах уже весь семейный бизнес, который ты своими усилиями вывел из долгов в процветающее и уютное место для всего района и даже дальше. Я боюсь мешаться у тебя под ногами, но готов стараться, чтобы стать тем, кого ты заслуживаешь. — Мешаться?.. Маки, ты блять что вообще такое говоришь! — ругательство срывается с языка раньше, чем Харуа успевает подумать, но легкий щелбан прилетает младшему по лбу вполне осознанно. — Ай! Вот это было необязательно вообще, — дует губы Хирота, тут же теряя всю серьезность. — Обязательно, если такой бред в голову лезет, — парирует Харуа, тоже наконец расслабляясь и позволяя себе легкую улыбку. — Так чего?.. — Маки тянет старшего к себе, ожидая сопротивления или отказа, но тот послушно делает шаг навстречу, сразу же оказываясь в неловких теплых объятиях. — Ты, кажется, сказал, что тоже меня любишь. — Ну, сказал, и что, — он и забыл, что все-таки пошел на поводу у своих чувств, которые так долго скрывал и маскировал, что напоминание об этом непроизвольно заставляет кончики ушей краснеть. — Значит ли это, что я могу?.. — Хирота чуть отстраняется, заглядывая в нерешительные глаза, и аккуратно кладет ладонь ему на щеку. — Думаешь, во второй раз у нас получится? — пытаясь не спугнуть момент, старший позволяет себе только шепот. — Даже если нет, разве ты не готов попробовать? — Маки чуть наклоняет голову вбок и слегка подается вперед. — И рискнуть нашей дружбой? — в горле у Харуа пересыхает. Он знает, что еще чуть-чуть и ему не отмотать время назад, не сказать, что это ошибка и они зря завели этот разговор. — Один раз восстанавливались уже, — коротко пожимает плечами младший и заговорщически подмигивает, поглаживая чужую гладкую и очаровательно порозовевшую щеку. — Хуже не будет. — Черт с тобой, — выдыхает Шигета прямо в чужие губы. — Я не могу сказать тебе «нет». Харуа был уверен, что совершенно точно забыл, какого это — целоваться с Маки, но как только чувствует первое прикосновение теплых губ, в голове щелкает тумблер, отвечавший за «не вспоминать». Старший прижимается плотнее, обхватывая руками чужую шею, и мысленно прощается с кислородом — потому что дыхание теперь на двоих. Сильные руки тут же оказываются на худой талии, подкидывая обоим приятные флешбеки о первом поцелуе, когда Харуа впервые сам осмелился положить их туда. Требовательные губы стараются быть нежными, но года недомолвок и эйфория от удачного исхода опасного разговора берут верх, и Хирота не сдерживается. Старший знает, что его губы уже распухают от того, с каким упоением Маки обхватывает их собственными, прикусывает и оттягивает нижнюю, никогда не отстраняясь полностью, чтобы сразу же вернуться в поцелуй и переключиться на верхнюю, но ему так хорошо, и пусть потом работники лапшичной спрашивают, почему Шигета постоянно дотрагивается до своих красных губ, ему плевать. Харуа отрывается первый, останавливая по инерции тянущегося за ним Маки ладонью поверх чужого гулко бьющегося сердца, и тяжело дышит. Он определенно отвык, нужно будет попросить еще, для практики… — Я теперь самый счастливый на этой планете, — лучезарно улыбается Хирота, глубоко втягивая носом воздух. — Но бедный Таки, конечно. — При чем тут Таки, — цепляется за чужое имя Харуа, все еще восстанавливая дыхание. Может, не так услышал? — У «Рики сквад» был свой фанклуб, но одного утащил Юма, а я теперь твой, все внимание остается ему, — объясняет младший, убирая с чужого нахмурившегося лица упавшую прядку от челки. — Хотя, конечно, кого-то и наличие у Ники отношений не останавливает, все равно лезут. — К тебе тоже? — изгибает бровь Шигета, на этот раз готовый разбираться с непрошенным вниманием к своему парню. — А что, ревнуешь? — хитро тянет Хирота, намекая, что традицию нужно возобновлять. — Ну что ты, Маки, — старший принимает правила игры и слегка бьет его кулаком в плечо, наигранно закатывая глаза. — Никто не ревнует. От такой сцены Хирота не может сдержать радостный смех, так и рвущийся наружу. Наконец все так, как должно быть — Харуа в его руках, довольный, раскрасневшийся и зацелованный, и эта улочка больше не ассоциируется с морозным декабрем и раздирающей душу болью. Шигета все еще не верит в происходящее, но чужое тепло, окутывающее его в таких долгожданных объятиях, о которых он разрешал себе мечтать только во снах, и неровное биение в груди возвращают в реальность, как и чужие искрящиеся глаза и неприкрытая радость. И этот мелодичный и такой родной смех звучит для Харуа даже громче бешеного стука собственного сердца.