Эта проклятая жажда выживания / Это проклятое желание выжить / 这该死的求生欲

Жидкокристаллический дисплей в лифте ясно показал Цзян Ло весь процесс смерти Вэнь Жэньляня. Вэнь Жэньлянь мог пройти испытание, но выбрал смерть. Лицо Цзян Ло менялось, и невозможно было понять, какие чувства он испытывал. Камера наблюдения в лифте была направлена прямо на него, словно с интересом наблюдая за переменами на лице черноволосого юноши. Цзян Ло, даже зная, что Чи Ю, вероятно, наблюдает за его выражением, не мог себя контролировать. На душе было смутно и невыносимо сложно. Потому что смерть Вэнь Жэньляня отличалась от смерти трёх предыдущих товарищей. Но это был его собственный выбор, и Цзян Ло не мог возражать или препятствовать. Раз Вэнь Жэньлянь так поступил, у него на то были причины – по крайней мере, он умер с улыбкой на лице. Однако видеть, как человек умирает у тебя на глазах, всё равно было невыносимо неприятно. Чи Ю – злой дух. Он вырос в пропитанной злобой среде, вся тьма и боль, через которые он прошёл, втянули его в бездну, окунув в грязное болото. В этом процессе он постиг закон «сильный пожирает слабого», и этот сон со всей полнотой отражал его безумный внутренний мир. Мир людей, мечущихся в море страданий и уродующих себя в борьбе за выживание, – всё это было знакомо Чи Ю как свои пять пальцев. Цзян Ло всё яснее понимал, насколько опасен этот мир. Особенно для добрых людей. --- Вскоре на дисплее появился второй товарищ – Куан Чжэн. Возможно, благодаря тому, что смерть Вэнь Жэньляня послужила подготовкой, Цзян Ло быстро успокоился и сосредоточенно наблюдал за каждым действием Куан Чжэна. Как и Вэнь Жэньлянь, Куан Чжэн тоже попал в сон во сне. Но в отличие от его случая, сон Куан Чжэна был очень тёплым и гармоничным. Маленькую комнату разделяли занавески на несколько частей. Цзян Ло знал, что у Куан Чжэна есть младшая сестра, но впервые узнал, что его отец ещё и инвалид. На кровати худощавый мужчина средних лет с левой ногой ампутированной до корня, а правой в состоянии атрофии, изо всех сил пытался слезть. Сестрёнка Куан Чжэна, пыхтя, помогала отцу. За занавеской у двери мать Куан Чжэна с мягким выражением лица готовила еду. Отец, вытирая пот, вернулся с костылями после туалета и встал позади матери, наблюдая. Его лицо, хоть и носило следы тягот, было бодрым и спокойным. Он улыбнулся: – Это ты печёшь сладкие лепёшки? Как вкусно пахнет! Мать мягко улыбнулась: – Твоя дочь вчера у кондитерской долго смотрела на пирожные, чуть слюной не захлебнулась. Я хотела купить ей один пирожный, чтобы она попробовала, но она наотрез отказалась. Вот я и решила испечь сладкие лепёшки – разве это не то же самое, сладкое мучное? Отец повернулся к дочери и нежно погладил её по голове: – Юань-юань хочет пирожное? В конце месяца брат купит тебе. Девочка, глядя на лепёшки на сковороде, сглотнула слюну, но её детский голос был не по годам рассудителен: – Юань-юань не хочет пирожное, Юань-юань хочет лепёшки. Отец и мать переглянулись и улыбнулись. Хотя дом был бедным и тесным, семья Куан содержала его в чистоте. Окно было открыто, утренний свет проникал внутрь, на подоконнике стояло несколько распустившихся полевых цветов с капельками воды. Вместо шторы висела связанная сестрёнкой верёвка с колокольчиками. Подул ветерок – раздался приятный перезвон. Мать поставила еду на стол. На столе тоже стояла ваза с веточками весело цветущей форзиции. Дверь была открыта для проветривания. Семья из трёх человек внутри излучала радость и покой. Казалось, боль от нищеты и упадок жизни не оставили ни тени на их лицах – они были побеждены их уважением и любовью к жизни. Цзян Ло смотрел как заворожённый. С такой семьёй неудивительно, что у Куан Чжэна такой надёжный и простой характер. Куан Чжэн стоял у двери и тоже с улыбкой смотрел на эту сцену. В его глазах была нежность. Родители и сестра внутри тоже увидели его и заторопились звать завтракать. Он вошёл, молча сел рядом с сестрой и принялся за еду. Куан Чжэн не любил говорить, но молча подавал каждому члену семьи то, что ему было нужно. Всё было тепло и прекрасно. Но Цзян Ло знал, что эта идиллия непременно разрушится. И действительно, вскоре в дом Куан Чжэна ворвалась толпа. Они разнесли горячую еду на столе, повалили перепуганных отца с матерью на пол и попытались утащить младшую сестру Куан Чжэна. – Ого, какая хорошенькая девчушка! Уведём – за неё можно выручить немало денег. Раз у вас, нищебродов, нет денег, чтобы отдать долг, не вините нас, что мы забираем вашу дочь! Отец Куан Чжэна, сжавшись в комок на полу, одновременно разозлился и испугался: – Мы никогда никому не были должны! Толпа с ножами и топорами весело пересмеивалась, не обращая внимания на его слова. Они обошли комнату и, не найдя ничего ценного, помрачнели. – Вот чёрт, какая же нищая семья! Зря пришли! – Мать твою, ничего нет. И чего тогда дверь нараспашку держать? – Братан Лю, пойдём дальше, следующую? Лю нетерпеливо бросил: – Забирайте девчонку и пошли. Сестра громко зарыдала, отчаянно вырываясь. Мать изо всех сил обхватила ногу предводителя и закричала что было сил: – Люди! Сюда! Ребёнка воруют! Лю в ярости пнул её: – Старая карга, ты ещё кричать смеешь?! Куан Чжэна двое подельников прижимали к земле. Он тяжело дышал, рванулся, сбросил обоих и выхватил сестру из рук Лю. Лю мрачно усмехнулся: – Парень, хочешь против меня пойти? Куан Чжэн поднял родителей и, прикрывая их с сестрой собой, настороженно смотрел на незваных гостей: – Я не дам вам обидеть мою семью. Лю с ножом был явно разозлён. Куан Чжэн решился напасть первым, но, уже схватив Лю за руки и отобрав нож, вдруг увидел на потолке строчку текста: [Закрой дверь и уйди – и ты пройдёшь испытание и попадёшь на восемнадцатый этаж.] Уйти? Куан Чжэн замер. Он в растерянности смотрел на эту строчку. Значит, ему предлагали смотреть, как надругаются над его семьёй, и оставаться безучастным? Он помолчал всего мгновение, а затем продолжил действовать. Даже зная, что это ненастоящее, он не мог остаться равнодушным… --- Цзян Ло закрыл глаза – он уже мог догадаться, чем кончится дело. Через мгновение он открыл их и увидел Куан Чжэна, пронзённого ножами и топорами. Как и Вэнь Жэньлянь, Куан Чжэн выбрал смерть, но умер с удовлетворённой улыбкой. На душе у Цзян Ло было спокойно. Он терпеливо ждал появления Е Сюня. Вскоре на дисплее появилось и содержание того, что увидел Е Сюнь, войдя в лифт. Итог Е Сюня оказался таким же, как у Вэнь Жэньляня и Куан Чжэна: чтобы защитить умирающую мать, он отказался от возможности подняться на восемнадцатый этаж и погиб в иллюзии. Цзян Ло не знал, зачем Чи Ю показывал ему эту трансляцию. Как и не знал, стоило ли ему негодовать по поводу того, что товарищи предпочитали смерть, оставаясь верными себе, или испытывать удовлетворение. Сжав губы, Цзян Ло дождался, пока дисплей погаснет, и замер в ожидании собственного сна во сне. Судя по опыту Вэнь Жэньляня, Е Сюня и Куан Чжэня, то, что они видели в лифте, было их самыми сокровенными страхами. У Вэнь Жэньляня – оживший отчим, которого он сам убил; у Куан Чжэня – угроза его семье; у Е Сюня – смерть матери. С другой стороны, это были и самые глубокие желания каждого. Вэнь Жэньлянь хотел убедиться, что отчим мёртв окончательно; Куан Чжэн – защитить семью; Е Сюнь – спасти мать. Значит, то, что видит каждый, – это картина, сотканная из страха и желания? Цзян Ло задумался. Он уже приготовился увидеть тех отвратительных родителей. Через несколько секунд двери лифта медленно открылись. Цзян Ло лениво поднял веки, но, разглядев, что было снаружи, вдруг вздрогнул. Перед ним оказались не его паршивые родители, а Чи Ю, в бессознательном состоянии прислонившийся к стене. Чи Ю находился всего в двух-трёх метрах от него, сидел у стены, голова его поникла – жив ли, нет ли. Его длинные ноги занимали почти весь коридор перед лифтом. Одна бледная рука лежала на животе, другая бессильно свисала вдоль тела, кровь из запястья залила пол. Обычно безупречный костюм слегка растрепался. Цзян Ло видел только бледный подбородок Чи Ю и его обескровленные тонкие губы. Казалось, под ним вот-вот распустится пышный цветок из крови. Но даже в таком ослабленном состоянии сидящий у стены злой дух обладал каким-то противоречивым и притягательным шармом. Он выглядел жалко, но в то же время элегантно и завораживающе. Он был опасен, но и манил к себе. Казалось, стоит приблизиться к злому духу – и обнаружишь, что он никогда не терял сознания, а просто смотрит своими чёрными жуткими глазами с ледяной, искажённой улыбкой, поджидая, пока жертва сама попадётся в ловушку. Но с другой стороны, он мог быть и в самом деле без сознания, что позволяло делать с ним что угодно. Например, притеснять его, приручить, убить… Кадык Цзян Ло дёрнулся, но он быстро взял себя в руки. А придя в себя, он вдруг странно посмотрел на эту картину. Если его предыдущее предположение не ошибалось, каждый видит то, чего он больше всего боится и что сильнее всего желает. И если он видит Чи Ю, то что это значит? Неужели он больше всего боится смерти Чи Ю? А самое сильное желание – делать с Чи Ю всё, что захочешь, или стать его спасителем? Цзян Ло: «…» Его передёрнуло. Не может быть. Этого просто не может быть. В этот момент кровь под телом Чи Ю медленно сложилась в знакомую строчку: [Игнорируй его, закрой дверь и уходи – так ты пройдёшь испытание и попадёшь на восемнадцатый этаж.] Цзян Ло не колебался ни секунды. Он тотчас нажал на кнопку закрытия двери в лифте, а потом, боясь, что двери закроются слишком медленно, нажал ещё четыре-пять раз. Двери лифта медленно закрылись, увозя черноволосого юношу на восемнадцатый этаж. А сидящий у стены снаружи злой дух медленно поднял голову. Закрытые глаза открылись, глядя на поднимающийся лифт. Чи Ю медленно изогнул губы в улыбке и небрежно положил руки на колени. Кровь под ним постепенно впитывалась в пол. Злой дух неторопливо вытирал кровь с рук, а блеск его глаз походил на ядовитую змею, высунувшую язык. – Ни секунды не сомневался, так сразу и ушёл…