Повзрослей уже!

Середина весны в этом году выдалась на удивление ласковой, а сегодняшний день смело можно было бы обводить красным цветом на календаре и отмечать как праздник. Обычно в этой части Великобритании, из-за сплошного хмурого леса и гор, с конца марта по май прохладно и ветрено, но с утра прошёл легкий дождик, а сейчас даже выглянуло солнце, и его лучи приятно греют лицо. После мороси от земли пахнет свежестью, а босым ногам так приятно наступать на прохладную траву, которая слегка щекочет стопу, оставляя на коже капельки росы. Вокруг десятилетнего мальчика на ветхом пледе разбросана куча учебников, потёртые страницы которых он переодически перелистывает в поисках новых знаний. Кто бы мог подумать, что изучать магию, и всё, что с ней связано, будет настолько занимательно? Антон сжимает в руках старую семейную палочку, направляет её на вялый, почти погибший цветок и тихо произносит: «Флорио» — он очень гордится этим заклинанием, ведь разработал его вместе с папой. Сердце юного волшебника на миг замирает, потом эхом отстукивает где-то под ребрами. Пальцы, крепко удерживающие изделие из виноградной лозы, мелко подрагивают от расплывающегося внутри томящего ожидания. Небольшая тусклая ромашка, бутон которой до этого был так грустно опущен вниз, постепенно приподнимается на встречу легким искоркам волшебства и расцветает, а вслед за ней расцветает и улыбка мальчика. Взгляд сам собой падает на кольцо-печатку на левой руке. Серебряное украшение слишком массивное для детского пальца, а на плоской поверхности выгравирован грубый бурый медведь, стоящий на задних лапах — папа надел артефакт в тот самый день, когда у Антона проявился первый всплеск не контролируемого волшебства. В тот самый день, когда мальчик сильно разозлился и рядом треснул горшок с зубастой геранью, которая больно цапнула за плечо. Антон знает: родители, особенно мама, будут ворчать. Он почти слышит её очередной вздох и лекцию о том, что колдовать детям без присмотра взрослых плохо и вообще чуть ли не Азкабаном с дементорами наказуемо. Его ведь уже неоднократно припугивали подобными страшилками о таких же как он маленьких волшебниках и волшебницах, которые слишком много баловались, а затем их под покровом ночи обязательно забирали жуткие Мракоборцы. Конечно, никаких Мракоборцев он не боялся. Где-то глубоко в груди все равно теплилась робкая надежда остаться незамеченным, но даже если мальчика поймают — без разницы, ведь палочку точно не отберут. Магию в этом доме любят и поощряют. Он же все равно будет учиться колдовать. Совершенно не важно где — рядом с одним из родителей, глубоко в лесу при прогулке, ночью под одеялом пока все спят или уже в Хогвартсе. Чувствовать, как мир послушно меняется от твоих, казалось бы, самых обычных слов, мыслей и робкого взмаха руки, — стоит любого риска. А риск действительно был. Палочка, которую прямо сейчас крепко держали пальцы, не его. Она принадлежала кому-то из родственников — мертвых или забытых, Антон даже и не знал. Этот кусок сухой виноградной лозы лишь временное владение. Чужая древесина, чужая кровь дракона внутри неё. — Антон, иди скорее сюда, мы садимся за стол, — доносится до мальчика мамин голос откуда-то со стороны дома. Он откладывает в сторону учебник по травологии, который, между прочим, был написан под авторством Майи Шастун, и быстро-быстро несётся в сторону дома. Мокрая трава пару раз пытается сбить его с ног, скользит под пятками, но он не падает, а только крепче сжимает волшебную палочку в руке и бежит дальше, не сбавляя темп. Ещё не наступив на порог, он чует прекрасный аромат — сегодня на завтрак они. Его любимые, очень долгожданные вафли. Мальчик пробегает по коридору, заворачивает налево и оглядывает кухню: над плитой лопатка, под влиянием заклинания, сама дожаривает последнюю партию, которая в следующий миг плавно левитирует к столу, укладываясь в горку на тарелке. — Сын, скажи честно, ты колдовал? — Андрей вглядывается в реакцию Антона и когда тот стыдливо отводит взгляд, то сразу всё понимает. — Я же много раз тебя просил не колдовать когда меня или мамы нет рядом. Андрей, отец Антона, разглядывает газету где снова и снова прокручиваются кадры ночной попытки ограбления Гринготтса: вспышки магических камер, встревоженные сотрудники вокруг и самое шокирующее — мертвенно бледное, застывшее в испуге, лицо грабителя, которого буквально впечатало отскочившим защитным заклинанием в колонну банка. Он опускает свежий выпуск, смотрит на мальчика с наигранной суровостью, но в уголках губ прячется едва заметная улыбка, которую мальчик всё-таки улавливает. — Ну папа! — кряхтит Антон, а затем, для пущей убедительности, задорно топает ногой. Мальчик отодвигает стул рядом с отцом, шустро хватает вилку и притягивает к себе тарелку — она буквально ломится от ароматнейших вафель. Слюни уже наполнили рот и ему так не терпится приступить к трапезе, но он ждет пока все сядут за стол, а мама пожелает приятного аппетита. Такова семейная традиция. — Вам нельзя колдовать вне школы, — Андрей отпивает немного травяного чая, а затем добавляет: — в которую ты, между прочим, ещё даже не поступил. Антон слегка хмурит брови, мысленно соглашается с папой, но вслух ничего не отвечает, лишь только опускает глаза разглядывая тарелку. Ему ведь действительно пока не исполнилось одиннадцать и письма из Хогвартса он всё ещё не получал. — Антош, тебе осталось подождать всего пару недель до дня рождения, а лето пройдет так быстро, что ты и не заметишь. Потом колдуй сколько хочешь, — Майя наконец усаживается за стол, шумно выдыхает, а затем поспешно добавляет: — Но только на уроках, только под присмотром преподавателей и только тогда, когда разрешат. Честно, она уже устала от постоянных проделок сына, даже несмотря на то, что они происходят почти не по его вине. Вон только на прошлой неделе Антон погрузил весь первый этаж дома под воду: пытался изучить новое заклинание, но что-то пошло не по плану. — Зато представь, как ты всех удивишь на занятиях, — подмигивает сыну Андрей за что получает легкий осуждающий прищур от жены. — Ну то есть да, переставай колдовать, а то палочку заберу. — попытался строго добавить он, но ухмылку сдержать не смог. — Приятного аппетита, любимые мои, — шумно выдыхает Майя с удовольствием наблюдая за тем, как Антон и Андрей приступают к завтраку. Папина тарелка тихо звенит, стукаясь о чашку, которую он ставит рядом. Чайник около плиты слегка посвистывает выпуская пар. Антон поддевает вилкой верхнюю вафлю — она немного похрустывает. Сверху уже плавает маленький квадратик сливочного масла, который сползает вниз и тает на глазах, оставляя за собой блестящий след. Мальчик смотрит на это призадумавшись лишь секунду, а затем отправляет лакомый кусок прямо в рот. Горячий, даже слегка обжигающий нёбо ломтик — ему приходится слегка приоткрыть рот чтобы остудить вафлю не выплёвывая её. — Вкусно? — спрашивает Майя, уже зная ответ, но всё равно смотрит выжидающе. — Охень, — кивает Антон и отвечает не смыкая губ. Не дожевав первую, мальчик сразу же тянется за второй. — Не торопись ты, — смеётся Андрей. — Кипятка кому-нибудь ещё подлить? — спрашивает Майя и, когда сын и муж отрицательно качают головами, она описывает в воздухе лёгкий полукруг палочкой. Антон провожает взглядом её действие — короткое движение, и чайник сам приподнимается, пролетает расстояние от плиты до стола, наклоняется и аккуратно льёт горячую воду в чашку. Магия очень плавная, будто это и не заклинание вовсе. У мальчика внутри словно что-то щемит, ведь он очень ждёт день, когда окажется в Косом Переулке, в лавке Оливандера и какая-нибудь палочка выберет его как своего хозяина. Мальчик уже объелся и доедал последнюю вафлю, которую только мог осилить, когда отец отодвинул чашку и посмотрел на него с слегка нахмуренными бровями. — Антон, — Андрей положил ладонь на стол, пальцы взволнованно постучали по скатерти около тарелки, — а хочешь завтра со мной на работу? Мальчик с замер с вилкой на полпути ко рту. — Куда? — переспросил он, хотя прекрасно расслышал куда. Он просто не поверил. — Я пока в Министерстве все ещё работаю, — отец усмехнулся, заметив реакцию сына. — Покажу тебе, как всё у нас в Отделе Тайн устроено, с коллегами познакомлю, — он произнёс это так обыденно будто речь шла о прогулке в парке. — Я считаю, что ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что там происходит. Ну и конечно достаточно смышлёный, чтобы ничего руками не трогать без спроса. Антон отложил вилку с наколотым кусочком вафли. Внутри всё сжалось от волнения. Он посмотрел на маму, будто ища разрешения и поддержки, но Майя лишь пожала плечами, пряча улыбку за чашкой чая. — Я… — Антон сглотнул, почувствовав, как пересохло в горле. — А можно? — Соглашайся пока я предлагаю, а то могу и передумать, — улыбка на лице Андрея была чуть ли не до ушей. Антон постоянно просился к нему на работу, бегал и расспрашивал о том, что же всё-таки происходит за закрытыми дверьми секретного Отдела Тайн. Много же времени понадобилось чтобы согласовать поход сына туда и это даже не смотря на то, что Андрей вот уже как восемь лет руководит этим местом. Андрей встал из-за стола, обошёл его и положил руку на плечо сына — чуть сжал, ободряюще. Антон ощутил тепло через тонкую ткань рубашки. — Только запомни раз и навсегда, — отец склонился ближе, голос стал тише, почти шёпотом, — всё, что ты увидишь — за пределами Отдела никогда нельзя обсуждать. Даже с мамой, — тут он перевёл взгляд на жену, но та лишь улыбнулась. — Всё понял? Антон кивнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Понял, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я никому ничего не расскажу. Даже тебе, мам. Отец, перед тем как выпрямиться, резко схватил последний ломтик вафли и потрепав Антона по волосам сказал: — Дома тоже за всем следи. Мальчик смог только кивнуть. Он словно и не заметил, что папа забрал его недоеденный кусок. В голове витали только мысли о завтрашнем дне. Антон посмотрел на свои руки, сжимающие палочку, которую он всё время держал около себя и вдруг понял, что пальцы слегка дрожат. Майя наконец поставила чашку, оглядела сына — он выглядел сейчас так, будто только что получил сверх секретное шпионское задание. — Но если до восьми часов утра в доме что-то взорвётся, то я тебя не отпущу, — она улыбнулась заглядывая сыну прямо в глаза, которые чуть ли не сверкали от счастья. — Обещаю, что сегодня не прикоснусь ни к чему магическому, — смеясь сказал Антон отрывая руки от волшебной палочки. — Ну уж не настолько, — Майя поцеловала Антона в лоб и выпрямилась. — Ты ещё вчера обещал мне с мандрагорами помочь, их давно пора начать пересаживать в горшки побольше. Антон улыбнулся. На душе стало тепло и так торжественно, словно перед первым полётом на метле. И хотя впереди ещё был целый день и целая ночь ожидания, он уже знал: завтра он проснётся раньше всех и будет готов.

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

Солнце ещё не поднялось, когда Антон распахнул глаза — он очень тревожно спал, а нервное ожидание душило с того самого момента, как голова коснулась подушки. В комнату проникала только тонкая полоска света, но мальчик уже не мог лежать спокойно ни секунду. Он скатился с кровати, чуть ли не побежал в ванную комнату, которая была расположена в его спальне, быстро умылся. Натянул самую нарядную, по его мнению, рубашку, которую прогладил заклинанием, чёрные прямые джинсы и легкий жилет. Рукава закатал, — а то получался чересчур официальный, даже напыщенно важный образ. В коридоре на втором этаже было тихо. Дверь в спальню родителей слегка приоткрыта. Антон замер на пороге, приглядываясь и прислушиваясь: дыхание ровное, иногда доносится лёгкое посапывание отца. Мама всегда спала на боку, подложив ладонь под щёку, а вот папа — в позе звёздочки и раскинувшись на всю кровать. Мальчик улыбнулся и вытащил палочку. — Люмос, — произнёс Антон. Кончик засветился мягким голубоватым светом — не ярким, но достаточным, чтобы озарить комнату. Антон направил палочку на родителей, но мама даже не шевельнулась, а папа… папа что-то пробормотал во сне и натянул одеяло на голову. Не сработало. — Люмос максима! — вскрикнул Антон, усмехнулся и взмахнул палочкой в сторону окна, представляя, как шторы разъезжаются в разные стороны, но почему-то они даже не шелохнулись. Антон сжал палочку крепче, громче повторил заклинание, но ничего не произошло. Дерево не отозвалось и он взмахнул ещё раз. Из кончика вырвалась робкая искра — и тут же погасла. — Почему не получается, — тихо сказал он и попробовал ещё раз. На этот раз сильнее и даже злее. Палочка дрогнула. Её будто пронзил ток и откуда-то хлынул рывок силы — слишком быстрый и не контролируемый. В горле мгновенно пересохло, где-то за ушами зашумело, а кольцо-печатка на пальце вдруг стало горячим. Антон отдёрнул руку и выронил палочку. Поздно. Стопка книг, что лежала на краю стола рядом с кроватью, взлетела в воздух и разбросалась по комнате, с грохотом упали с карниза шторы, посыпались перья, разбилась чернильница — чёрные кляксы растеклись по любимому маминому ковру. Мальчик замер. Сердце колотилось. — Антон? — мама резко подскочила и перепуганно уставилась на него. — Ты в порядке? Кольцо медленно остывало, но в груди всё ещё бурлила тревога. Он поднял палочку, попытался унять дрожь в пальцах и глубоко задышал. — Да… да, мам, — он подбежал к ней и крепко обнял. — И тебе доброе утро, сынок, — потирая кулаком сонные глаза сказал Андрей. — Который час? — голос у Майи был встревоженный, но не злой. — Почему ты не спишь? Андрей, который всё это время мучительно продирал глаза, наконец приподнялся на локте. Непослушные светлые волосы торчали в разные стороны, лицо помятое, а один глаз все ещё закрыт. Он посмотрел на сына, на палочку в его руке, на сорванные шторы — тяжело вздохнул. — Антон Андреевич, — голос у отца был серьёзный, с хрипотцой, — ты с утра пораньше решил нам представление устроить? Антон отошёл на пару шагов от мамы, виновато опустил глаза сначала на пол, а затем, нахмурив брови, перевёл взгляд на кольцо, которое, по идеи, должно страховать его от таких эксцессов. — Я хотел по-другому, — он сцепил пальцы в замок. — Извините… — Что ж мы с тобой делать-то будем, дурёха, — Майя шумно выдохнула, окинула его взглядом с ног до головы и, к счастью Антона, пока не заметила кляксу на ковре. — Живой? Не поранился? Антон медленно кивнул, а затем, виновато надув губы, посмотрел на папу. — Ты же всё равно возьмёшь меня на работу, да? Андрей потёр лицо ладонью, зевнул и с трудом сел на кровати. — Только если ты сам шторы повесишь обратно, — он протянул руки в сторону Антона показывая, что не злится, а лишь хочет обнять. Облегчение волной окатило мальчика. Чуть ли не вприпрыжку он подбежал к папе и радостно обхватил его за шею. — Спасибо, спасибо, — повторял Антон в ухо отцу. — и извините ещё раз. — Только повесишь ты их без использования магии, а палочку сдашь маме, — Андрей слегка сжал сына в объятиях. — а то колдуешь почём зря. Не хватало ещё чего-то подобного у нас в Отделе. Антон замер, пальцы невольно сжали дерево в руке крепче. Он посмотрел на отца, затем на маму, но не смотря на то, что на их лицах не было злости или осуждения, мальчик понял, что палочку действительно придется сдать. — Хорошо, — грустно ответил Антон протягивая палочку маме. Отец хмыкнул, поднялся, потянулся — и проведя пару раз по плечам рубашки сына, пошёл в ванную. — Я обещал, что только вчера не буду трогать что-то магическое, — тихонько сказал мальчик, — Да и ничего не взорвалось же. — Антон Андреевич, ещё слово и ты останешься дома мыть ковёр, — Майя всё-таки заметила пятно и не особо поддержала попытку сына перевести всё в шутку. Антон аккуратно развернулся на месте, стараясь больше не смотреть маме в глаза и удалился в чулан чтобы взять лестницу. Шторы, под чутким руководством мамы, и не без помощи папы, были повешены. На кухне Андрей допил кофе одним долгим глотком, поставил кружку в раковину — та звякнула о край и качнулась туда-сюда прежде чем замереть. — Майя, — позвал он жену, вытирая руки о кухонное полотенце, — принеси, пожалуйста, нужные травы. Женщина приподнялась из-за стола, кивнула и практически бесшумно выскользнула из помещения. Дверь в оранжерею тихо щёлкнула за её спиной. — Сын, — начал он, и Антон сразу напрягся, — я должен тебя предупредить, что первая трансгрессия почти всегда… неприятна. Мальчик замер, но вида не подал. Он предполагал о чём сейчас будет говорить папа, Антон много раз читал про трансгрессию так как пытался понять как же она всё-таки работает. — У многих волшебников, особенно у тех, кто даже не получил свою собственную палочку, — Андрей сделал на этом акцент, — магия перемещения вызывает тошноту, головокружение, а иногда даже рвоту. Внутри у мальчика что-то ёкнуло — он вдруг представил насколько позорно будет, если его вывернет наизнанку прямо перед зданием Министерства. Перед всеми этими взрослыми напыщенными волшебниками, которые точно будут на него смотреть, а потом обсуждать за спиной. Он вздёрнул подбородок, возможно, чуть выше, чем было нужно для разговора с отцом, но пусть, и сказал с нарочитым спокойствием: — Я знаю. Я уже читал об этом в «Теории магических перемещений» Квинтэссы Флитвик. Антон осилил пока только половину книги, но надеялся, что папа сейчас удивиться и подумает какой у него умный сын. Мальчик приподнял бровь в ожидании ответа. — «Теория магических перемещений»? — переспросил Андрей. — Серьёзно? — Абсолютно, — отрезал Антон. Отец хмыкнул и покачал головой. — Ты умница, — Андрей сделал паузу. — Тогда наверное и мамины травы тебе будут не нужны, ты же подготовился. Скажешь ей, чтобы не приносила? Антон замер. — Ну… — голос чуть сел, он прочистил горло и добавил: — Думаю, что растения лишними не будут. Так, для профилактики. Как в книге написано: «Лучше перебдеть, чем недобдеть». — Правда так и написано? — Андрей смотрел с прищуром. — Возможно, я чуток перефразировал, — фыркнул Антон. Отец не выдержал и улыбчиво хмыкнул, а затем шагнул к сыну чтобы легонько взъерошить ему волосы: — Не переживай, я тоже через это проходил в твоём возрасте. Сильно не геройствуй, если станет плохо, то просто скажи и я тебе помогу, всё понял? Антон улыбнулся, поймал взгляд отца и кивнул. Где-то внутри отпустило на мгновение, но от точно знал, что опозорить ни себя, ни отца просто не имеет права. Сегодня всё должно быть просто идеально. — Понял, — сказал мальчик тихо. В этот момент дверь оранжереи снова щёлкнула, и Майя вернулась с маленьким глиняным горшочком в руках. От растений внутри исходил свежий, чуть мятный запах, который сразу наполнил кухню. — Держи, — она протянула горшочек Антону. Мальчик взял посуду в руки, ощутил пальцами шершавую поверхность и вдохнул аромат — пахло не плохо, достал из горшочка небольшой тёмно-зелёный лист с мягкой маслянистой пленкой. Пожевал. На вкус трава оказалась терпкой, с горьковатым оттенком, похожей на подвядшую мяту, смешанную с полынью. Сок слегка обжёг язык, но почти сразу по телу разлилась приятная расслабленность. Желудок, который ещё минуту назад сжимался от тревожности перед первой трансгрессией, успокоился. — Ну как? Не так противно же? — спросила мама наблюдая за его реакцией. — Могло быть хуже, — ответил Антон, проглатывая. Андрей объявил, что пора было выдвигаться. Майя положила руки на плечи сына, слегка сжав их. Антон поймал её взгляд — мягкий, чуть обеспокоенный, и на секунду ему стало как-то неловко оттого, что мама так сильно переживает из-за какого-то перемещения. Потом, будто что-то вспомнив, она потянулась к его голове и мягко поправила пушистые светлые кудри, выбившиеся из общего рисунка прически. Её ладонь чуть задержалась на макушке, а затем плавно опустилась, погладив по щеке. — Всё, идите, — сказала она, отпуская. — Хорошего дня. Антон кивнул, на мгновение прильнув к матери, пряча лицо в её плече — от неё почти всегда пахло сушёными травами. Потом он отстранился, руками разгладил рубашку и подошёл к отцу. — Ты готов? — Андрей взял его за руку и дождавшись ответного кивка добавил: — Тогда пристегнись и не высовывай руки в окно. Короткое, резкое движение — и словно замигал свет. Антон даже не понял что произошло. Сначала ему показалось, будто его тело сжали со всех сторон, выжали как лимон: невидимая сила протащила сквозь игольное ушко, оставив ощущение лёгкости и пустоты внутри. Где-то на краю сознания мелькнула тревожная, давящая тьма, казалось, что из неё нет выхода. На удивление, хоть подобное чувство в большей степени отталкивало — оно и одновременно тянуло к себе. В ушах зазвенело, а затем всё стихло. Они стояли на мокром грязном полу, и Антон, кажется, пока плохо соображал, где находится. Он растерялся. — Аккуратно, я тебя держу, — услышал он над ухом спокойный голос отца. Тёплая ладонь Андрея действительно лежала у мальчика на плече. Перед глазами всё ещё плыло, но сознание постепенно возвращалось. Антон понял, что они находятся в небольшом помещении, которое освещалось тусклыми лампами. Вокруг стояли кабинки, мальчик насчитал их шесть штук, грязно-белые, с потускневшими дверьми. Плитка на полу в полоску, покрытая противными подтёками, словно здесь не убирались никогда. — Это… что это, пап? — выдохнул он, чувствуя неприятный запах сырости, смешанный с резкой химией. — Туалет, — невозмутимо ответил Андрей, давая сыну возможность отдышаться и привыкнуть к обстановке. — Я не работаю в туалете, это просто один из входов в Министерство. — Почему туалет?! — удивился Антон, морщась и зажимая нос. — Министерство не любит привлекать внимание маглов, — Андрей изучал выражение лица сына. — Есть несколько способов попасть в Министерство и это один из них. Сейчас здесь редко кто бывает, но, по моему личному мнению, это забавно. Антон осмотрелся, всё ещё чувствуя ком в горле. Ему хотелось отсюда побыстрее выбраться, подальше от этих кабинок с закрученными ручками и потрескавшимися стенами. — Идём, — ровно сказал Андрей, кивая в сторону одной из дверей. Антон послушно шагнул внутрь вслед за отцом. Пространство оказалось ещё более тесным, чем выглядело со стороны — ржавая труба смывного бачка, едкий запах мочи и сырости. На полу лужица непонятной жидкости, которую мальчик постарался сильно не разглядывать. — Вставай сюда, — Андрей указал на место ближе к унитазу. Антон на мгновение замер. Он перевёл взгляд на отца в попытках понять шутит тот или нет. — В… встать? Прям туда? — его голос ворвался на писк, которого он сразу застыдился. — Ты же хотел увидеть Министерство изнутри, — отец усмехнулся. — По-другому никак. Антон судорожно сглотнул. Мама упоминала, что трансгрессия — это самое неприятное, что может быть за сегодняшний день, но она была не права. Он сделал шаг вперёд и, стараясь не касаться руками липких краёв, встал ровно напротив унитаза. — Сынок, не дыши носом, а рот тем более не открывай, — настоятельно порекомендовал отец и, с невозмутимым выражением лица сказал: — Андрей Шастун и Антон Шастун. В Министерство. На секунду в кабинке повисла тишина. Антон подумал, что что-то пошло не так из-за слишком затяжной, по его мнению, паузы и открыл рот чтобы спросить, что же будет дальше, но не успел. Мир закружило. Сливной бачок оглушительно взревел, ледяная вода хлынула откуда-то снизу, закручиваясь в бешеную воронку вокруг ног. Антон вскрикнул — появилось ощущение, что он захлебывается, его с силой потянуло вниз. Стены кабинки размазались в серые пятна, отец где-то над ухом крикнул: «Держись!», но было поздно и держаться было не за что — всё исчезло. Следующее мгновение Антон провёл словно в чёрной дыре, не чувствуя ни рук, ни ног, ни собственного тела. А потом он вылетел из камина. Раздался глухой удар — он приземлился больно ударившись локтем, который подставил в попытке смягчить падение. Перед глазами плясали алые круги, но он всё равно жадно пытался ухватиться за все силуэты, которые его окружали: люди, высокий потолок, приглушенный утренний свет и огромные каменные колонны, уходящие ввысь к тёмно-синему небу. Стоп. Небу? Он задрал голову, чувствуя, как с волос на шею стекла вода. Потолка не было. Вместо него бескрайний лазурный купол, искусственное небо обманывало так умело, что даже солнечные зайчики плясали на полированных полах. — Добро пожаловать в Атриум, — раздался рядом голос отца. — Вставай. Отец протянул ему ладонь. Антон с благодарностью ухватился за неё и, пошатываясь поднялся, чувствуя, как от пережитого стресса колотится сердце. Голова кружилась, но это была приятная, лёгкая круговерть, а не та дурная, что ухватила его за горло при трансгрессии. Андрей легонько махнул палочкой и привел внешний вид сына в порядок. Они стояли в огромном зале, вымощенном тёмным полированным деревом, в котором отражались огни тысяч свечей. Антон даже не сразу понял, где пол — настолько гладким и глубоким казался блеск, в котором плыли золотые статуи, тяжёлые люстры и стремительные тени служащих, пересекающих Атриум в разных направлениях. Вдоль стен выстроились бесконечные ряды высоких каминов с порталами. Из большинства из них периодически вырывались языки зелёного пламени, и оттуда выходили волшебники — отряхивали мантии, поправляли шляпы и, кивнув охранникам, направлялись к лифтам. В конце зала возвышались золотые ворота — массивные, узорчатые, за ними виднелся широкий проход, ведущий к веренице блестящих лифтовых клеток. У входа на небольшом возвышении сидел человек в форме и, лениво зевая, наблюдал за происходящим. Но больше всего Антона поразил он. Фонтан. Посредине гигантского зала, ровно на полпути между каминами и золотыми воротами, стояла круглая чаша фонтана с прозрачной голубоватой водой. В центре бассейна возвышалась скульптурная группа — намного больше, чем в натуральную величину, отлитая из чистого золота: волшебник с гордо поднятой палочкой и ведьма с прижатой к груди книгой. Вокруг них, на нижних ярусах, застыли фигуры кентавра, гоблина и домашнего эльфа — они смотрели на волшебников снизу вверх с каким-то… восхищением? Антону стало не по себе от подобного неравенства. — Пап, почему они такие?… Ты же говорил, что в магическом мире все должны быть равны, — начал он, кивая на фонтан. — Министерство любит напоминать, кто в доме хозяин, — Андрей скользнул взглядом по статуям, и в голосе проскользнула какая-то странная, непривычная для него нотка. — Пойдём. Они прошли к лифтам. Тут и там спешно ходили сотрудники, которые забивались в тесные кабины как сардины в банку. Двери одного из лифтов со звоном открылись, Андрей пропустил вперёд Антона, а когда зашёл сам, встал прямо перед решёткой всем своим видом показывая, что дополнительных пассажиров они не берут. Мужчина чётко произнёс: «Отдел Тайн», а затем коротко бросил: — А теперь смотри и запоминай. Это Министерство, сын. Здесь твоё будущее. Сердце Антона сжалось. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, и почти машинально потянулся к поясу — туда, где всегда была палочка, но пальцы встретили пустоту. Это простое отсутствие выбило его из равновесия сильнее, чем он мог бы ожидать. Палочка всегда была с ним, как нечто естественное, почти как часть самого себя, и без неё он вдруг почувствовал себя уязвимым. Мир вокруг стал тревожнее, и даже собственное дыхание показалось непривычно громким. Он выпрямился, не позволяя страху отразиться на лице, и сделал ещё один глубокий вдох, затем выдох. Лифт мягко тронулся, и это движение словно окончательно закрепило момент: назад дороги уже не было.

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

Коридор девятого этажа встретил их тишиной. Не обычной, а давящей и до жути пугающей, которая будто забирается под кожу и заставляет говорить шёпотом. Чёрный пол, уложенный плиткой, искусственно блестел в свете редких синих факелов, и Антону показалось на секунду, что он идёт по застывшей воде, в которой отражается его собственное слегка напуганное лицо. Стены были словно голыми — ни дверей, ни окон, ни даже намёка на то, что здесь вообще кто-то или что-то бывает. Только чёрный камень, синий свет и гулкая пустота со всех сторон. Мальчик поёжился, невольно ускоряя шаг, чтобы ближе держаться к отцу — разглядывать тут всё равно было нечего. Андрей шёл уверенно, не глядя по сторонам. Слишком много раз он проходил этим коридором, чтобы обращать внимание на его мрачную красоту. В конце тоннеля, прямо перед ними, виднелась единственная дверь, которая хоть чуть-чуть была похожа на обычную, самую нормальную дверь. Тоже чёрная, без ручки, без какой-либо замочной скважины — просто гладкое полотно. Антон замер, рассматривая её. Простая. Без опознавательных знаков. Никто бы не догадался, что за ней скрывается таинственное место, где изучают главные тайны волшебного мира: время, смерть, любовь, пространство. — Не бойся, — тихо сказал Андрей, положив ладонь на чёрную поверхность. — Это первая дверь выступает первой магической проверкой людей, которые приходят сюда. Она пропускает только своих. А ты здесь свой. Антон слегка поёжился, но когда отец открыл дверь, то сделал шаг следом за ним и оказался в огромном круглом зале. Всё здесь было таким же чёрным как и раньше, но он наконец увидел то, о чём до него доходили только слухи. Двери. Одинаковые. И, как же это уже раздражает, снова тёмные. Без ручек. Без табличек. Без какого-либо намёка на то, куда они могут вести. Они все были расположены на равном расстоянии друг от друга, и мальчик вдруг понял, что его руки невероятно трясутся. — Не смотри так испуганно, я же с тобой, — голос отца успокаивал. Он обвёл рукой пространство, будто представлял его Антону. — Добро пожаловать в Отдел Тайн. — А куда дальше? — спросил Антон, не сводя глаз с дверей. — Всё так же, — Андрей подошёл к безымянной двери и толкнул её. — просто следуй за мной. Антон снова поспешил за ним, стараясь вообще не смотреть по сторонам и не оборачиваться. За их спинами что-то глухо щёлкнуло. — Как ты понимаешь куда нужно идти? — Антон удивлённо хлопал глазами. — Секрет, — Андрей шагнул в открывшийся проход. — Когда официально трудоустроишься к нам, то всё сам поймёшь. Спустя мгновение вместо уже привычного раздражающего чёрного камня и холодного пламени, перед ними оказался самый обычный коридор. Стены здесь были выкрашены в белый цвет, двери — деревянные, с блестящими латунными ручками, аккуратно выстроились вдоль выложенного красным кавролином пола. По бокам ковровой дорожки тянулись зеленоватые старинные узоры, будто кто-то выткал их вручную много веков назад. Вдоль стен изредка стояли живые растения в кадках. Антон замер на пороге. После ледяной черноты этот коридор казался чем-то… слишком нормальным для Отдела Тайн. — Здорово, да? — усмехнулся отец, наблюдая за его реакцией. — По словам прошлого Главы, однажды одна из дверей привела какого-то Невыразимца, так называют сотрудников нашего отдела, в этот коридор. С тех самых пор мы работаем в чуть более нормальной обстановке. Антон кивнул, они немного прошли вглубь, а затем его внимание привлекла табличка. «Макаров И. А.», — прочитал он про себя, и в этот момент ручка дёрнулась. Из кабинета вышел мужчина — высоченный, светловолосый, с бородой и чуть усталым взглядом. На нём была простая рубашка в клетку и прямые тёмные брюки. — Андрей, здравствуйте, — мужчина коротко кивнул начальнику, затем перевёл взгляд на Антона и пожал ему руку. — Меня Илья зовут, — представился он. — Меня Антон, — мальчик счастливо улыбнулся — с ним здороваются как со взрослым. — Илья Андреевич, я привёл к нам потенциального сотрудника, — ухмыльнулся Андрей. — Что-то снова случилось? Ты выглядишь каким-то чересчур уставшим. Илья тяжело выдохнул. — Меня ночью экстренно вызвали, — начал он. — В инкубаторном отсеке вокруг фениска неожиданно стала скапливаться магическая энергия и её количество продолжает увеличиваться. На скорлупке уже проявляются небольшие трещины, мы ожидаем вылупления в течение пары часов, а может быть даже быстрее. Антон заметил, как напрягся отец. — Яйца в соседних инкубаторах как себя ведут? — Вы в правильную сторону думаете, — Илья прошёл в кабинет, приглашая Антона и Андрея за собой. — Из-за бешеного потока от феникса, все соседние инкубаторы тоже активизировались. Кабинет Ильи Макарова оказался теснее, чем ожидал Антон. Не то чтобы он думал, что здесь будет так же величественно, как в Атриуме, — но здесь было просто… по-рабочему. Стол, заваленный пергаментом, стул, выдвинутый на середину комнаты и приборная панель с большим количеством кнопок. На стене напротив висела огромная карта. Изредка на ней пульсировали какие-то непонятные точки, складываясь в причудливые узоры, и Антон, затаив дыхание, наблюдал за ними. Илья взял папку с отчетами, которая лежала у него на столе и протянул её Андрею. — Скорее всего, сегодня Отдел Тайн превратится в зоопарк, — он ухмыльнулся. — Энергия, как вы можете увидеть по графику, накапливается всё активнее, температура поднимается и все остальные яйца в соседних инкубаторах, реагируют на феникса как на маяк. — Зоопарк это лучше, чем… — начал было Андрей, но вспомнил, что рядом с ним стоит Антон. — Впрочем, неважно. Передай это все Отделу регулирования магических популяций, пусть новорождённые станут их проблемой. В этот момент раздался звон, который постепенно нарастал. Не резкий, а какой-то… сияющий что ли. Антон не сразу понял, откуда идёт звук, пока не увидел как в открытую дверь занырнул бумажный самолетик. Он описал круг над головой Андрея, дернулся, будто принюхиваясь, и аккуратно приземлился на раскрытую ладонь. — Министр ждёт в инкубаторном отсеке, — с тяжелым вздохом сообщил Глава Отдела Тайн всем присутствующим. Затем самолетик приподнялся в воздухе и с гулким хлопком самоуничтожился. — Я до сих пор не понимаю, почему нельзя начать пользоваться искрами? — бросил словно в пустоту Андрей. Уже много лет прошло, с тех пор как волшебниками-интузиастами была разработана замечательная, весьма удобная и очень быстрая в исполнении вещь — искорковая связь. Стоит только взять палочку в руки, подумать над адресатом, составить в голове послание и оно тут же отправиться. Но нет, Министр Магии всё ещё пользовался таким древним способом доставки сообщений, как самолётики. — Пойдём, Антон, — Андрей пожал руку Илье. — Сергей не очень любит ждать. Антон повторил действие отца, попрощался с Макаровым и торопливым шагом они вдвоём проследовали по, как показалось мальчику, бесконечному коридору. Очередной поворот встретил их тишиной, а новая дверь незнакомым помещением. Антон заметил комнаты, расположенные по обе стороны от него. Они были ограждены стеклом. Он подошёл ближе, заглядывая внутрь, и увидел инкубаторы. Почти все белые, некоторые с цветными вставками и надписями, они стояли в центре каждой комнаты, окружённые проводками, датчиками и пульсирующими зелёными огоньками, которые периодически вспыхивали. — Только не трогай стекло, — тихо сказал Андрей, заметив, как сын с любопытством смотрит на гладкую поверхность. — На нём магическая защита, которая снимается только по специально выданным пропускам. — А если прикоснуться без пропуска? — спросил Антон, отступая на шаг назад. — Отбивает способность колдовать почти на три дня, — буднично ответил отец. — Уже проверяли. Они пошли дальше, оставляя за спиной одну комнату за другой. По центру коридора тянулись скамейки. Серебристые, без спинок, словно отполированные до необходимого блеска. — Обычно здесь больше людей, — заметил Андрей, оглядывая всё пространство вокруг. — Но сегодня, кажется, особый случай. И тут Антон, оторвав взгляд от инкубаторов, наконец заметил других людей. В конце коридора, прямо напротив комнаты, которая отличалась от других: даже её стекло было не просто матовым, а будто закаленным. Внутри, в странном сиянии, что-то пульсировало, разгоняя магию по углам. А перед этим окном стояли два человека в идеально отглаженных мантиях. Они были одеты так, словно за мятую ткань можно было отправиться в Азкабан. Мужчина — высокий, с властной осанкой, — облачён в длинную, почти до пят, мантию чёрного цвета, а под ней угадывался строгий костюм с запонками, которые блеснули серебром, когда Министр поправил манжету. Его волосы, густые, тёмные, с лёгкой проседью на висках, аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб и холодные, почти прозрачные голубые глаза. Сергей Попов. Министр Магии. Его Антон знал и видел в газетах. Он не обернулся, когда шаги Андрея и Антона зазвучали в тишине коридора, — только чуть наклонил голову в их сторону, скользнув оценивающим взглядом, и снова перевёл взгляд на инкубатор. Приветствие явно откладывалось до тех пор, пока они не подойдут ближе. Рядом с ним стоял мальчик. Антон сразу узнал его — точнее, узнал породу. Таких он чуял издалека. Люди, которые смотрели на всех свысока, будто мир был создан исключительно для их удобства. Мальчик рядом с Министром, по ощущениям ровесник Антона, был стереотипно красив. Антон успел заметить это, даже не желая замечать, — тёмные, почти чёрные волосы, уложенные с идеальной небрежностью, так что каждая прядь лежала именно там, где ей и положено, но будто невзначай. Лицо бледное, с точёными чертами, с налётом высокомерия. Губы — чуть приоткрыты в ленивой, полупрезрительной усмешке, которая не сходила с его лица ни на секунду. А глаза — того же оттенка, как и у Министра, — скользнули по Антону с таким равнодушием, будто перед ним была не человек, а пятно на скатерти. — Андрей, — сухой голос Министра нарушил тишину. — Вы вовремя. — Здравствуйте, — отец слегка склонил голову, и Антон заметил, как напряглись его плечи. — Что с инкубатором? — Это вы должны мне сказать, что с инкубатором, — Министр даже не обернулся. И снова тишина. Только далёкий гул откуда-то из-за стен и ровное дыхание, которое Антон старался не нарушать. Сын Министра смотрел на Антона не отрываясь. Смотрел с тем самым хищным любопытством, с которым кошки наблюдают за мышью. Антон заставил себя выпрямиться, а главное не отводить взгляд — он посчитал, что если сделает это, то проиграет в некой, собственноручно выдуманной, войне. — Все инкубаторы, кроме феникса, будут переданы Отделу регулирования магических популяций, — сказал Андрей, косясь на стекло. Он наконец повернулся. Его взгляд, скользнув по Андрею, упал на Антона — и задержался на нём на секунду дольше, чем следовало. Мальчик замер. — А это, видимо, ваш сын, — произнёс Попов без тени интереса. — Антон, — кивнул Андрей, стиснув плечо сына. — Мой. — Похож на вас, — бросил Министр и снова отвернулся к стеклу. — Нам нужно обсудить эту глупую попытку ограбления, которая произошла сегодня ночью. Министр Магии сделал короткий жест подбородком, указывая в сторону начала коридора и они стали медленно удаляться. — Андрей, — голос Министра был тихим, Антону едва удалось расслышать его слова, — Отдел Тайн будет подключен к расследованию. Мракоборцы доложили о странной магии, которую пока не удалось идентифицировать, а так же я хочу знать почему мне сразу не сообщили о ситуации с инкубатором. Андрей бросил быстрый взгляд на сына — что-то мелькнуло в его глазах, какая-то тень, которую Антон не успел расшифровать. А потом отец кивнул, спокойно, без лишних эмоций, и коротко бросил: — Хорошо. Далее они удалились настолько далеко, что голоса абсолютно не было слышно. — От тебя пахнет общественным туалетом, — раздался насмешливый голос рядом. Мальчик стоял в двух шагах, скрестив руки на груди, и смотрел очень надменным взглядом — сверху вниз, хотя ростом они были почти одинаковы. Разница в пару сантиметров, не больше, но этот мальчишка умудрялся выглядеть так, будто Антон был ему по пояс. — Как вы вообще попали в Министерство? — он скривил губы в брезгливой усмешке. — Неужели через ту... помойку? Папа говорит, что туалетный вход — удел тех, кому нечего терять. В груди начало жечь раздражение. Антону захотелось сказать что-то резкое, обидное, но он сдержался. Вдохнул. Выдохнул. Он всё ещё ответственен за репутацию папы и не должен опускаться до уровня таких людей, как этот выскочка напротив. — Вот о каких людях из Министерства мне говорила мама, — лишь сказал он, кривя лицо в подобии улыбки. А потом, наперекор самому себе, протянул руку ладонью вверх — открыто и дружелюбно, насколько это было возможно, когда перед тобой стоит надменный павлин в идеально отглаженной мантии. — Меня Антон зовут. А тебя? Мальчик посмотрел на его руку так, будто Антон протянул ему дохлую крысу. — Арсений Попов. Прости, но я не пожимаю руки незнакомцам, — холодно отрезал он и приблизился почти вплотную. Теперь их разделяло не больше полуметра, и Антон отчётливо видел каждую чёрточку лица напротив — и ледяную усмешку, которая не сходила с губ. — Тем более тем, кто пробирается в Министерство через сортиры. Он оглядел Антона с ног до головы — медленно, демонстративно, будто оценивал товар на рынке. Взгляд задержался на рубашке и свитере. Шастун был одет не по официальному «рабочему» дресс-коду, что очевидно забавляло и одновременно подбешивало Арсения. — Когда феникс вылупится, — Попов кивнул в сторону прозрачного стекла, за которым пульсировало золотистое сияние, — он выберет меня в качестве хозяина и я заберу его себе. Антон не сдержался и хмыкнул. — Ага, — саркастично сказал он, — конечно. Только есть одна проблема. — И какая же? — Арсений прищурился. — Даже если этот феникс, вопреки всем законам морали и чести, действительно выберет тебя, — Антон подошёл ближе, почти как сделал Арсений до этого, но не копируя жест, а скорее насмешливо и вальяжно пародируя, — Отдел Тайн не позволит тебе его забрать. Это государственная собственность, если ты не в курсе. Он выдержал паузу, наблюдая, как на идеальном лице Арсения проступает тень раздражения. — Ты не знаешь, кто мой отец? — Арсений обвёл рукой пространство в надменном жесте. — Ты можешь обернуться и увидеть, как он даёт поручения твоему. — Он кивнул в сторону Министра и Андрея, которые стояли в отдалении, о чём-то тихо переговариваясь. Точнее Сергей что-то говорил, а отец Антона слушал не перебивая. — Так что, если я захочу забрать феникса, то я заберу. А отдел твоего папаши и всё остальное Министерство могут только смотреть и облизываться. Антон не ответил. Только сжал кулаки и промолчал — не мог ответить, хотя очень хотелось прямо сейчас размахнуться и со всей силы ударить Попова по лицу. Арсений между тем снова повернулся к стеклу, пристально вглядываясь в золотистый свет, который разгорался всё ярче, и добавил, почти мечтательно: — Я уже даже имя ему придумал, — он выдержал небольшую паузу. — Я назову его Игнис. В его голосе проскользнуло что-то новое — не насмешка и высокомерие, а что-то... живое, почти трогательное. Но Антон не успел никак отреагировать, потому что в этот момент инкубатор взорвался светом. Свет внутри вспыхнул так внезапно, что Шастун на секунду подумал, что ослеп. Золотое сияние, пробивающееся сквозь защитное стекло, разлилось по коридору. Воздух стал плотным — почти осязаемым, и мальчик кожей почувствовал, как магия инкубатора содрогается, пытаясь удержать внутри то, что яростно рвалось наружу. Яйцо феникса треснуло негромко, но весьма отчётливо. — Арсений, отойди, — голос Министра Магии прозвучал холодно, без тени паники, но с той стальной ноткой, которая не терпела возражений. Сергей даже не повысил тона — он просто сказал, и этого оказалось достаточно, чтобы его сын, замешкавшийся лишь на секунду, сделал шаг назад. Только один шаг подальше от стекла, но только потому, что так сказал отец. Затем Антон услышал встревоженный голос отца, но уже не разобрал слов, потому что в тот же миг инкубатор выдохнул. Стеклянная стена покрылась паутиной мелких трещин, но не разбилась — защитная магия удержала, приняла удар на себя. Комнату внутри залило словно живым багровым пламенем из центра которого бил фонтан золотых искр. — Антон! Отец метнулся к сыну, загораживая его собой. Мальчик почувствовал, как сильные руки сжали его плечи, разворачивая, прижимая к себе, закрывая от стекла и того, что за ним происходило. Сердце колотилось — он попытался выглянуть, но Андрей не позволил, встав между сыном и инкубатором, как живой щит, загораживая своим телом. И тут завыла сирена. Низко, протяжно, с надрывом — звук разнёсся по коридору, нарастая, захлёбываясь собственным эхом. В тот же миг под потолком замигали тревожные красные огни. — Что происходит? — крикнул Антон, перекрывая вой сирены. — Вылупление, — отец говорил отрывисто, иногда оборачиваясь и вглядываясь в стекло, — Оно слишком мощное. Слишком... — Он не договорил. Коридор наполнился шагами. Сначала они послышались издалека — глухой топот множества ног, а потом из-за поворота высыпали люди. Они бежали, перекрикиваясь, выхватывая палочки, занимая позиции вдоль стен. Кто-то колдовал защитные куполы, кто-то проверял целостность соседних инкубаторов, кто-то просто замер, глядя на стекло, за которым разгоралось словно настоящее солнце. — Не подходите к стеклу! — крикнул кто-то. — Держать периметр! — Где Макаров? — Свяжитесь с ним! Мне нужно знать, что происходит с остальными яйцами! Голоса сливались в общий гул, и Антон, всё-таки выглянув из-за отца, смотрел на всё это с широко раскрытыми глазами, чувствуя, как пол под ногами мелко вибрирует, а в воздухе будто уже пахнет жаром, который исходил от инкубатора. Арсений стоял в нескольких шагах, не отрывая взгляда от стекла. Его идеальная причёска растрепалась, мантия сбилась на плече, но он не замечал этого — только смотрел, как сквозь золотое пламя проступают очертания крохотного, новорождённого птенца, который, на удивление, уже был покрыт небольшими перьями. Министр Магии возвышался за спиной сына. На его лице не дрогнул ни один мускул — только внимательные глаза следили за каждым движением внутри инкубатора. — Они справятся с стеклом, — услышал Антон над ухом спокойный голос отца. — Ничего не бойся, у нас сильные волшебники. Он не боялся. Наверное. В ушах стоит этот противный, давящий звон — смесь сирены, чьих-то криков и треска защитного стекла, которое вот-вот могло не выдержать. А где-то там, внутри, в центре золотого пламени, рождался феникс. Трещины на яйце разгорались, пульсировали в такт чему-то невидимому, не слышимому — ритму, который Антон чувствовал скорее кожей, чем ушами, а потом скорлупа раскололась окончательно. Почти беззвучно — будто кто-то помог, и наконец, казалось бы, твёрдая поверхность разошлась по швам, выпуская наружу слепящий, живой свет. Он лился из трещин, как расплавленное золото, заливая инкубатор, комнату и коридор. — Ох... — выдохнул кто-то из сотрудников. Антон замер. Внутри, в ворохе искр и пара, копошилось нечто маленькое. Совершенно не похожее на величественную птицу, которую он себе представлял. Птенец, — уже покрытый молодым оперением — возился на осколках скорлупы, пытаясь расправить конечности. Его пушок отливал розоватым, кончики крыльев золотым, а глаза — огромные, чёрные, смотрели на мир с непосредственным любопытством. — Он… он такой крошечный, — прошептал Антон, не веря в то, что видит. Но птенец оказался крепче, чем выглядел. Он перестал возиться, поджал под себя лапки и вдруг одним рывком расправил крылья. Маленькие, ещё по-детски нелепые, но уже полные грации. Феникс словно разминался после долгого сна, пробуя их на прочность, привыкая к новой, странной свободе. В коридоре стояла тишина. Даже сирена притихла, а красные огни мигали медленнее, будто заворожённые. — Отец, пусть они достанут его, — донёсся до Антона требовательный голос Арсения. Тот поднял голову, глядя на отца с победной улыбкой. — И Игнис наконец будет моим. Министр Магии не ответил. Даже бровью не повёл. Он просто смотрел — туда, где за стеклом, в золотистом мареве, маленький феникс встряхнул головой и издал первый, едва слышный, тоненький писк. Сергей Попов не обратил на сына внимания. И тут случилось то, чего никто не ожидал. Феникс неуклюже подпрыгнул на лапках, которые ещё не до конца окрепли и взмыл в воздух. Его крылья, по-детски короткие, наполнились силой, которой в них будто не должно быть. Он летел прямо на стекло, и кто-то из сотрудников вскрикнул, закрывая лицо руками, ожидая удара и падающих осколков. Но его не последовало. Птенец просочился сквозь защитную преграду, как сквозь воду — бесшумно, оставляя за собой лишь лёгкое мерцание в том месте, где его маленькое тельце коснулось стекла. Магия инкубатора, созданная для того, чтобы удерживать внутри любую, даже самую сильную магическую тварь, не выдержала. — Поймать его! — Голос Министра прозвучал резко. — Немедленно! Никто даже не двинулся. Сотрудники Отдела Тайн и редкие маги из Отдела регулирования магических популяций — все они замерли, глядя вверх, туда, где над их головами кружился крошечный огненный вихрь. Феникс летел легко и свободно, будто делал это всю жизнь, описывая круги над людьми, разбрасывая золотые искры, которые таяли в воздухе, не долетая до пола. Кто-то ахнул. Антон не мог оторвать глаз. Птица сделала последний круг, на мгновение зависла в воздухе — и плавно, почти невесомо, опустилась вниз. Прямо на согнутую в локте руку Арсения, который успел подставить её за секунду до того, как маленькие коготки коснулись ткани. Мальчик замер. Его лицо, только что надменное и насмешливое, вдруг стало растерянным. Он смотрел на феникса, сидящего на его рукаве, и глупо хлопал ресницами. Птенец склонил голову набок, рассматривая возможного нового хозяина блестящими чёрными глазами. В коридоре было тихо, но красные огни продолжали мигать, отбрасывая алые блики на побледневшее лицо Арсения и крошечную птицу на его руке. Мальчик смотрел фениксу в глаза — блестящие, полные какого-то древнего, не читаемого смысла. Птица замерла и в коридоре стало так беззвучно, что Антон слышал, как бьётся сердце в собственной груди. Подол мантии Арсения вспыхнул, а затем и рукав, на котором сидел птенец. Это произошло без дыма и треска — просто алое пламя лизнуло ткань, и та, почернела свернувшись в трубочку. Феникс не издал ни звука. Он просто взлетел раскинув крылья, которые вдруг показались не такими уж маленькими. Золотые искры посыпались с его оперения, и кто-то из сотрудников вскрикнул, закрывая голову руками. Арсений отдёрнул руку, глядя на обожжённый рукав с выражением, в котором смешались недоумение, унижение и что-то ещё — может быть, обида, — но Антон не успел разглядеть. Потому что феникс перетянул всё внимание на себя. Он летел вдоль белых стен, огибая ошарашенных сотрудников, кружил раз за разом, словно высматривая что-то — или кого-то, — и Антон почувствовал вдруг, как в груди разливается странное, незнакомое тепло. Не тошнота, не страх, не злость на этого напыщенного Попова с его, на радость Шастуну, обожжённой мантией, а что-то другое. Феникс сделал ещё один круг — и плавно опустился вниз. Прямо на голову Антона. Мальчик замер, ощутив, как маленькие коготки запутались в его растрёпанных светлых волосах, будто в гнезде, а лёгкое, почти невесомое тельце прижалось к макушке. По собственному телу прошла волна жара — но не обжигающего, нет, а того, от которого хочется закрыть глаза и улыбнуться. В коридоре сотрудники переглядывались, не веря своим глазам, а несколько Невыразимцев в чёрных балахонах замерли с палочками наготове, не зная, что делать. А потом они заметили: пламя в этот раз не жжёт. Феникс, который минуту назад подпалил мантию, сидел на голове Антона словно ручной. Спокойный, тихий, почти сонный — коготки лежали мягко, и огонь, что струился по его оперению, не причинял мальчику никакого вреда. — Он… он выбрал тебя, сынок, — раздался тихий голос Андрея. В гробовой тишине, воцарившейся в коридоре, его слова прозвучали так отчётливо, что услышали все — и растерянный Илья, и замерший Арсений с обгоревшим куском ткани в руке, и сам Министр, до сих пор хранивший холодное молчание. Феникс легонько клюнул Антона в голову — не больно, скорее любопытно, проверяя, как отреагирует новый хозяин. — Всем покинуть помещение! — кинув короткий взгляд на Антона, вдруг воскликнул Сергей. — Остаются только ответственные за этого феникса. Сотрудники зашевелились, зашушукались, начали расходиться. Арсений стоял, не двигаясь, вцепившись взглядом в маленькую золотую птицу. Его лицо на секунду исказилось. Всего на секунду. — Пап? — тихо позвал Антон. — Всё хорошо, сын, — Андрей подошёл ближе, осторожно, будто боялся спугнуть феникса. — Всё хорошо. Птенец довольно чирикнул и устроился поудобнее на спутанных светлых кудрях. Антон осторожно, боясь дышать, поднял руки и снял его с головы. Он оказался удивительно лёгким — почти невесомым и очень тёплым. Пальцы утонули в золотистом оперении, и мальчик почувствовал, как под перьями бьётся крошечное сердце. Феникс не сопротивлялся. Он только склонил голову набок, чёрными блестящими глазами с любопытством разглядывая Антона. — Ты… — прошептал мальчик, легонько прижимая птицу к груди. — Ты ко мне..? Феникс довольно чирикнул и спрятал клюв в сгибе локтя Антона, устраиваясь поудобнее. В коридоре снова повисла тишина. Нарушать её никто не решался. — Он останется здесь, — голос Сергея Попова прозвучал ровно. — Птица — собственность Министерства и будет находиться в Отделе Тайн до дальнейших распоряжений. Антон вздрогнул, крепче прижимая феникса. Птенец поднял голову, глядя на Министра с тем же спокойным вызовом, что и раньше. — Сергей Владимирович, — вдруг раздался голос Ильи. Он отделился от группы сотрудников, подошёл ближе и скрестил руки на груди. — Вынужден возразить. Министр сощурился. — Макаров? — Фениксу не получится приказывать, — Невыразимец кивнул на птицу, которая нахохлился на руках у Антона, — сразу же после вылупления он ни чья-то собственность. Он сам решит, где и с кем ему или ей быть. Он сделал ещё шаг вперёд, и Антон заметил, как напряглись плечи Министра. — К тому же, вы сами видели, — Илья теперь кивнул в сторону инкубатора, — защитное стекло, которое мы ставили несколько недель, укрепляли всем, чем только можно было и нельзя — даже оно его не удержало. Феникс прошёл сквозь него, будто сквозь туман. Если он решит отсюда выбраться — ни одна стена его не остановит. Коридор молчал. Сотрудники замерли, не дыша. Андрей стоял чуть поодаль, не вмешиваясь, но Антон видел, как отец напряжён. Министр Магии смотрел на Илью сквозь прищур, и казалось, что воздух между ними вот-вот заискрится, а потом Попов разжал губы — и произнёс: — Хорошо, — он перевёл взгляд на Антона и феникса, которого Шастун всё ещё прижимал к груди. — Мальчик может делать с птицей что хочет, но Отдел Тайн будет постоянно отслеживать состояние феникса. Антон выдохнул — тихо, стараясь не показывать облегчения. — Но отец! — Голос Арсения взорвал тишину. Попов стоял в отдалении, сжимая кулаки, его идеальное лицо исказила гримаса ненависти и разочарования. — Ты же говорил! Что я приду и... — Арсений, — Сергей оборвал его, даже не повышая тона. Только чуть развернул голову в сторону сына, и этого движения оказалось достаточно, чтобы он замолчал на полуслове. — Хватит. — Но… — Хватит, — повторил Министр, и в голосе проскользнула такая пугающая уверенность, что спорить дальше было бессмысленно. Арсений сильно сжал челюсти. Его взгляд метался от отца к Антону, задержался на птице, которая спокойно сидела на руках у этого… этого оборванца в глупой жилетке, — и в глазах вспыхнуло что-то тёмное. — Поздравляю, Антон, — процедил Арсений. — Надеюсь, что вы будете счастливы с этим… этим петухом. Он развернулся, вскинул плечи, и стремительно зашагал прочь. — Арсений, постой, пожалуйста, — голос Антона прозвучал тихо, почти мягко. Сын Министра замер. А потом развернулся так резко, будто его дёрнули за ниточку. И — Антон увидел это с чёткостью — в глазах Арсений мелькнула словно надежда. Шастун выдержал паузу. Он смотрел на Арсения — на его побледневшее лицо, на приоткрытые губы, на то, как пальцы нервно сжимаются в кулаки, — и на губах самого Антона медленно, почти лениво, расцветала улыбка. Самодовольная, но видел её только Арсений. — Я хочу, чтобы ты тоже разделил со мной этот момент, — сказал Антон, чуть склонив голову набок. Голос был спокойный, даже дружелюбный, но в глазах отражалось злорадство. Он крепче прижал феникса к груди и, не повышая тона, закончил: — Я назову его Игнисом. А потом высунул язык — коротко, нагло и глупо, но именно этот жест оказался последней каплей. Лицо Арсения искривилось. Кровь прилила к щекам, глаза расширились, губы сжались. Он дёрнулся вперёд — и рука сама собой метнулась к поясу, туда, где под парадной мантией крепилась палочка. Его пальцы сжали знакомую гладкую рукоять, он направил её на Антона и неизвестно, что бы произошло дальше, если бы не холодный голос Министра Магии. — Арсений, — Сергей Попов не повысил тона. Он вообще не изменил интонации, но в этом спокойствии было что-то поистине пугающее. — В мой кабинет. Мальчик замер. На мгновение в нём боролись два желания — подчиниться или всё-таки напасть на Антона, но отец уже даже не смотрел на него. Он снова отвернулся к инкубатору, давая понять: возражения не принимаются. Арсений опустил палочку. Его лицо медленно превращалось в каменную маску — и только в глазах всё ещё сияла жуткая ненависть. — Ещё увидимся, — прошипел он Антону, почти не разжимая губ. Потом развернулся и быстро ушёл. Антон смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри, где-то под рёбрами, медленно оседает тревога. Но как же это было всё-таки приятно. Он осадил этого выскочку. Даже не он. Это сделал сам Игнис. Феникс на его руках довольно чирикнул и легонько клюнул мальчика в палец — мол, не переживай, я с тобой. Антон выдохнул. — Ну что, Игнис, — тихо сказал Антон, опуская взгляд на золотую птицу. — Похоже, нам с тобой теперь держаться вместе. — Андрей, — голос Министра звучал так сухо, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Мне жаль, что мой сын повёл себя неподобающе. Это не должно повториться. Он не смотрел на Антона. Извинение прозвучало скорее как формальность, чем как раскаяние. Сергей Попов развернулся и зашагал к выходу — его мантия развевалась за спиной, и каждый шаг отдавался глухим эхом. Дверь за ним закрылась бесшумно. Тишина продержалась ещё несколько мгновений, а потом коридор словно ожил. Сотрудники, которые до этого жались к стенам, перешёптываясь и косясь на начальство, начали осторожно подходить ближе. Сначала двое Невыразимцев в чёрных балахонах — они замерли в паре метров, разглядывая золотую птицу на руках мальчика с плохо скрываемым любопытством. Потом к ним присоединились несколько магов из Отдела регулирования магических популяций — в форменных сюртуках, с значками на груди. — Вот это да, — прошептал один из них. — Феникс. Настоящий. Я такое только в книгах видел… — И выбрал ребёнка, — добавила его коллега, женщина с короткой стрижкой и круглыми очками. В её голосе слышалось неподдельное изумление. — Не Министра, не Главу Отдела, а мальчишку… Антон чувствовал на себе эти взгляды. С десяток глаз — любопытных, удивлённых, немного испуганных. Его щёки порозовели, но феникс на руках сидел спокойно, лишь иногда поднимая голову будто тоже рассматривал собравшихся. — Можно… потрогать? — спросил кто-то из толпы, но ответить Антон не успел. — Не дастся, — раздался знакомый голос. Илья Макаров отделился от группы и не спеша подошёл к Антону. Сотрудники почтительно расступились, давая ему дорогу. Илья присел перед Антоном на корточки — так, чтобы их глаза оказались практически на одном уровне, — и осторожно, почти шёпотом, заговорил: — Если вы, Антон Андреевич, и Игнис, конечно, позволите, то нужно будет провести небольшие тесты и замеры. Не сейчас, не сегодня, а когда скажите, — поспешно добавил он, заметив, как напряглись плечи мальчика. — Лучше всего в ближайшее время. Мне бы всё-таки очень хотелось наблюдать за этим чудом. Феникс на руках Антона приподнялся и уставился на Илью. Чёрные глаза блестели в холодном свете ламп. А потом птица коротко кивнула, будто поняла каждое слово. В коридоре кто-то ахнул. — Я думаю, что это он так разрешил, — улыбнулся мальчик, а затем добавил: — Вроде как это он. Илья выдохнул — судя по всему, он и сам не дышал последние секунды. Осторожно он протянул руку и кончиками пальцев коснулся маленького пёрышка на крыле Игниса. И тут же отдёрнул. — Жжётся, — сказал он без обиды, скорее с научным интересом, рассматривая покрасневшие подушечки пальцев. — Не больно, но неприятно. И ни следа ожога, — добавил он, показывая руку окружающим. — Интересно, почему тебя не обжигает, Антон? Антон опустил взгляд на Игниса. — Не знаю, — честно ответил он. — Просто… ему, наверное, у меня нравится. Сотрудники вокруг заулыбались, а Илья поднялся с корточек, отряхиваясь. — Ладно, — сказал он, пряча руки в карманы. — Тогда договорились.

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

— Пап, ты видел, — Антон с Андреем медленно брели по коридору в сторону кабинета Макарова. — у Арсения тоже палочка своя и он тоже колдует. Андрей хмыкнул, рисуя в голове эту сцену. В глазах у Попова-младшего было столько ненависти и злости, что даже на мгновение стало страшно. Конечно, любые попытки наколдовать какое-то серьезное заклинание не увенчались бы успехом, но само осознание, что десятилетний мальчишка был тогда готов применить магию против Антона — ужасало. — Я думаю, что до Хогвартса он больше палочку не увидит, — прыснул Андрей. После случившегося сегодня мужчина очень сомневался, что Арсений останется не наказанным и, очень даже вероятно, что его наказанием будет запрет на колдовство. — Интересно, как я вообще буду справляться с фениксом, — Антон говорил чуть тише, чем обычно. Ему казалось, что Игнис спит. — Ты у меня очень ответственный и хороший мальчик, — сказал Андрей и снова потрепал сына по волосам. — А Игнис сегодня доказал это не только мне и тебе, а многим нашим сотрудникам. Про это шептаться будут ещё очень долго, я тебя уверяю. Кабинет Ильи Макарова встретил их теплом. После вычурного величия инкубаторного сектора, здесь всё дышало уютом, а на столе гудел пузатый чайник. — Проходите, присаживайтесь, — Илья махнул рукой на стулья, которые приветливо ждали гостей, а сам скрылся за дверцами шкафа. Чайник, почувствовав немой наказ, довольно взвизгнул и взлетел, подхватывая на лету три кружки. — Спасибо, Илья, в другой раз, — Андрей пододвинул стул ближе к столу. — Мы ненадолго. Надо Антона домой доставить. — Понимаю, у него сегодня был весьма странный первый визит в Отдел, — донеслось из-за шкафа. Что-то зашуршало, а затем раздался приглушённый возглас: — Ага! Ну наконец-то, а то я уж думал… В руках у Ильи, когда он показался, была клетка. Она была не похожа ни на одну, из тех, которые Антон видел в своей жизни. Золотистая, блестящая, переливающаяся в свете комнатных светильников мягким сиянием, она выглядела почти невесомой, сотканной словно из кружев. Илья протянул её Антону. — Нашёл на днях на складе. Давно она там пылилась. Думаю, твоему… — он смущённо кашлянул, глядя на сонного Игниса, — твоему подопечному понравится. Не давит магией, пропускает воздух, и, самое главное, — Илья усмехнулся в бороду, — будет увеличиваться в размерах пропорционально росту птицы. Антон перевёл взгляд с клетки на феникса — тот приоткрыл один глаз, равнодушно глянул на свой новый переносной дом и снова его закрыл, всем видом показывая, что ему и на руках уютно. — Спасибо, — мальчик протянул руку и коснулся гладких прутьев. — Мелочь, — Илья отмахнулся. — А вот что не мелочь — так это дальнейшие исследования. Я, конечно, понимаю, вам нужно привыкнуть друг к другу, освоиться, но если позволите… Я бы всё же хотел постоянно наблюдать за фениксом. — Конечно, мы будем приходить, — кивнул Антон. Илья выдохнул и потер переносицу — усталость последних суток навалилась и, кажется, даже плечи сутулятся особенно сильно. — Андрей, — Макаров перевёл взгляд на Главу Отдела. — Мне нужно будет как-то с Антоном связываться и хотелось бы это делать быстрее, чем совами, — Илья обратился снова к мальчику. — Ты умеешь пользоваться «Искрой»? Антон молчит несколько секунд, а как только открывает рот, желая ответить, слышит голос отца: — Я научу его. Повисла пауза. Антон замер. — Пап, ты… — голос чуть сел, и мальчик кашлянул, прочищая горло, надеясь, что это прозвучало не слишком жалко. — Ты же раньше… ты говорил… — Я говорил, что тебе ещё это знание бесполезно, — Андрей улыбнулся. — А теперь я говорю, что научу. — Но… это же, наверное, сложно? — вырывается у Антона. — Сложно? — переспросил Андрей, потом качнул головой. — Сын, это не трансгрессия и не вызов патронуса. «Искра» — простая магия, бытовая. Ты же сам видел, что мы с мамой используем её постоянно. Если знать, как ей пользоваться, то это проще, чем чайник поставить. Антон сглотнул. Ему казалось, что отец преувеличивает — ну не может же быть так просто. Он читал про «Искру» в книгах. Там говорили о концентрации, о чётком представлении образа получателя, о том, как случайно не отправить сообщение не тому и чтобы сообщение было понятно. — Но… а как же сосредоточиться? — шепчет он, даже не замечая, что говорит так тихо. — Нужно же представить человека, иначе… — Иначе сообщение уйдёт не туда, — заканчивает за него отец. — Знаю. Но это только звучит страшно. На деле ты уже миллион раз делал нечто подобное, например, когда вчера колдовал над цветками. Ты же представлял результат, верно? Антон кивает и вспоминает тот тусклый бутон ромашки, который раскрылся ему навстречу. Он думал не о словах, а о том, чтобы цветок ожил. — Вот, — Андрей кивает. — Здесь то же самое. Только вместо цветка человек, которому ты отправляешь сообщение. Я как освобожусь, то объясню тебе подробнее. Илья, который всё это время стоял чуть поодаль, не вмешиваясь, вдруг хмыкает — громко, с откровенной насмешкой над самим собой. — В моей молодости, — изрекает он, и Антон замечает, как Илья напыживается, изображая древнего старца, — палочкой пользовались только на территории Хогвартса. И только под строгим наблюдением преподавателя. А если кто-то доставал её там, где не нужно — писали родителям и вызывали на ковёр к директору. Он театрально вздыхает, всеми силами пытаясь передать некую тоску, а затем продолжает: — А сейчас вон как. Десятилетние мальчики с фениксами на руках собираются осваивать «Искру» быстрее, чем я на платформе девять и три четверти побывал. — Илья качает головой, но улыбается. — Это сейчас везде так, Андрей? — Насчет везде не знаю, но у детей, родители, которых работают в Министерстве, точно да, — усмехается руководитель Отдела Тайн. — Зато Антон будет знать, как быстро передавать необходимую информацию. И поверь, Илья, потом ты сам будешь просить меня забрать у него палочку. Мальчик с удивлением смотрит в сторону отца будто выжидая какого-то объяснения. — Ты бываешь чересчур любопытным, сынок, — отвечает Андрей и легонько треплет его по волосам. — Не слушай отца и наоборот пиши мне почаще. Здесь в офисе частенько бывает скучно, — улыбаясь, говорит Илья. — Значит, — говорит он осторожно, чтобы не спугнуть, — я… сегодня попробую? — Если вернусь не поздно, то да, — говорит Андрей легонько вздыхая. — Сначала домой тебя доставлю, а потом надо будет вернуться на работу. — Я буду ждать сообщения, — кивает Макаров. — Честно. Первое даже на память сохраню. Антон широко улыбается и смеётся. Игнис на руках приоткрывает глаза, недовольно смотрит на трясущегося хозяина и снова проваливается в полудрём. Илья проводил их до двери, ещё раз тепло пожелав удачи. Золотистая клетка мерцала в руках Антона, непривычно лёгкая, почти нереальная, как и всё, что произошло сегодня. — Пап, — тихо спросил мальчик, когда они оказались в лифте, — а как мы теперь доберёмся домой? — Он поморщился, вспомнив утреннее приключение. — Я не хочу снова вонять. И у нас теперь, — он кивнул на феникса, — есть Игнис. Думаю, он такой способ передвижения точно не одобрит. Андрей усмехнулся, поправил палочку, которая топорщилась на поясе. — Не одобрит, — согласился он. — Мы будем трансгрессировать прямо отсюда. — Но мы же в здании, а тут должны быть наложены антитрансгрессионные чары, — удивился Антон. — У нас есть места, откуда трансгрессировать можно. Например, Атриум, — отец протянул ему руку, когда двери лифта открылись. — Давай только быстро, а то сейчас народ сбежится посмотреть на вас. Антон кивнул, одной рукой прижал феникса к груди, другой вцепился в отцовскую ладонь, зажав клетку между их руками. Птица вдруг открыла глаза, как будто почувствовав перемену, но не сопротивлялась — только тихо пискнула и спрятала клюв в уже излюбленное место — сгиб локтя мальчика. — Готов? — спросил Андрей. — Да. Мама будет в восторге, — сказал Антон, оглядывая клетку. — И в шоке, — добавил Андрей. — Но это уже мои проблемы. Мир сжался в точку. Трансгрессия в этот раз оказалась мягче — то ли Антон освоился, то ли Игнис как-то повлиял. Темнота сдавила со всех сторон, но не больно, а скорее плотно, как одеяло в холодную ночь, а потом они вынырнули прямо посреди гостиной их дома. Антон улыбнулся. Феникс на его руках легонько задвигал крыльями и огляделся, будто принимая новое жилье, и мальчик вдруг осознал насколько сегодняшний день получился лучше, чем он даже мог представить.