Просьба похоронить в саду

      Плотно затворенное широкое окно с опущенными шторками не пропускали почти ни звука тяжелого ливня, постепенно превращающегося в настоящий тайфун, поэтому в душном, слишком освещенном офисе слышны были только настенные часы. Тикающий звук тарабанил настолько громко, что отдавал в ушах звоном... но эту вибрацию вполне могло создать тревожно колотящееся сердце кого-либо из присутствующих.              Все четверо терпеливо молчали, потому что следующий этап был очевиден, и не было смысла торопить события. Мужчина за сорок одним легким движением совершенно неожиданно снял серый пиджак, как будто температура его тела наконец достигла допустимого пика, и сработал внутренний рефлекс. Трое молодых людей, сидящих напротив темного деревянного офисного стола, одномоментно подняли головы. Тот, что расположился ближе всего к окну, смотрел исподлобья, заламывая наверх свои гибкие прямые брови; сидящий у двери не переставал дергать ногой, видимо, больше не выдерживая эту напряженную паузу.       Парень в центре, с идеальной осанкой возвышающийся над двумя, сверлил взглядом белую рубашку мужчины и иногда шевелил напряженной нижней челюстью.              — Самое обидное, что никто не был удивлен, когда героями первого скандала в карьере группы оказались именно вы трое, — подал голос мужчина и выпрямился лицом к сидящим. Спокойный тон с нотой разочарования. — Мистер Ким постоянно предупреждал, всех заколебал, а я один самый умный, рассказывал ему, что как раз самых очевидных отморозков бояться не стоит. И оно вот чем мне вернулось. Друзья мои, что происходит? Вы же знаете, что я на вас троих ставлю, как никто.              После этих слов мужчина тихо прочистил горло и отошел на пару шагов к окну, открывая молодым вид большого включенного экрана. Он направляет пульт, и беззвучная видеозапись начинается.       Съемка происходит довольно близко, должно быть, любительское видео с телефона фаната-наблюдателя, судя по качеству. Выход из терминала прилетов; в высоком, тонком, как будто пошатывающемся от дуновения ветра молодом человеке в бежевой кепке сидящий в центре комнаты узнает себя. Рядом с ним, придерживая его большую полетную сумку, крадущейся походкой движется черноволосый парень с опущенными плечами, оглядываясь по сторонам. Люди в масках с камерами окружают их почти что по периметру, от чего видео наполнено чересчур стимулирующим эффектом от постоянных вспышек. Внезапно, одному Богу известно, чем мотивированный, безымянный крепко-сложенный репортер сокращает расстояние между собой и худющим парнем и преловко засовывает руку тому под футболку, да еще как высоко — должно быть, людям сзади открылся полный вид на голую спину. Черноволосый реагирует моментально: одним движением разворачивается на сто-восемьдесят, стреляет хищным взглядом в репортера, резко ударяет того по руке и вдобавок кулаком с размаху отталкивает извращенца назад в толпу, провоцируя несколько столкновений. Параллельно парень с видом злющего волка что-то кричит, и разобрать по губам было бы невозможно, но каждый присутствующий достраивает звук в собственной голове, и все поджимают губы. Волк делает выпад вперед, да и репортер, очухавшись, недобро начинает возвращаться, и тут к списку участников видео присоединяется широкоплечий блондин с зализанной назад прической. Он вытягивает обе руки в стороны, встав между двумя агрессорами, но, когда горемычный репортер снова напирает, — инстинктивно поворачивает корпус к нему и обеими руками снова отталкивает незнакомца туда, откуда он пришел.              Под тяжелый вздох мужчины с пультом запись останавливается. Он поворачивает голову на троих героев и молчит дольше, чем того требует ситуация. Его выжидающий взгляд сканирует парней по очереди, но, когда никто не берет инициативу, останавливается на «волке», сидящем с опущенной головой, как будто эта поза должна сделать его незаметным.              — Исян, — без капли давления и злобы, начальник обращается, — тебе, как зачинщику, предоставляется первое слово.              Исян, поежившись, отворачивается куда-то в сторону и начинает теребить в руках ткань мешковатых джинсов. Черные как смоль волосы острыми лоскутами спадали на лицо, оставляя маленькие щели для юрких глаз.       Не дождавшись ответа, мужчина повторяет тем же терпеливым тоном:              — Ван Исян, потрудись, пожалуйста, объяснить, что это было.              — А что я должен был сделать? — как будто намеренно замедляя темп речи, Исян давит на каждое слово, выкинув левую руку к экрану. — Позволить ему облапать Ыйджу? Он же следующим движением залез бы к нему в нижнее белье! — повысил он громкость.              Исян совсем не глядит в сторону неподвижного высокого виновника торжества — Ыйджу. Наоборот, взгляд Исяна мелкими колебаниями путешествует между начальником и экраном, противоестественно и намеренно осторожно. Слева от него собрался сгусток темной заряженной энергии; но Ыйджу не вмешивается в разговор. Пока что.              — Согласно репортажу, к физической защите достоинства Ыйджу еще было звуковое сопровождение, — мужчина поставил руки на стол и внимательно уткнулся в папку с файлами. — «Матери своей в трусы руки пихать будешь, юродивый ублюдок», все правильно? — поднимает нечитаемый взгляд на Исяна.              Парень слева от Ыйджу с крупными чертами моложавого лица остолбенел и выпучил глаза на максимум, услышав подобного рода выражение из уст уважаемого чаджан-нима. Исян закусил губу изнутри, а на шее напряглась тонкая жилка. Только Ыйджу оставался совершенно неподвижным.              — Когда вы подписывали контракт, вы понимали, что несете ответственность за репутацию проекта и компании в целом.              Белый шум. Тик-так. Зашторенное окно. С правом стороны нога чуть вытягивается и соприкасается с коленом Ыйджу. В рубашке тесно. Срочно нужно размять плечо.              — Вы проходили тренинг для того, чтобы лаконично выходить из любых противоречивых ситуаций. Куда делись все вложенные в вас ресурсы и время?              Некуда деть руки. Сидящие фигуры по обе стороны сдавливают. Дыхание сквозит. Зубы. Зубы бесят. Как поставить челюсть на место? Колено Ыйджу отшатывается, по правой стороне тела током проходятся мурашки. Зашторенное окно. Тик-так. Белый шум.              — Компания-              — Мистер Хван! — чуть громче, чем нужно было, прорезает воздух голосом Ыйджу.              Перебитый начальник переводит спокойный взгляд на молодого человека. С обеих сторон Ыйджу так же ощущает боязливое наблюдение.              — Программа в Токио была изматывающей, Исян не совладал с собой, мы растерялись. Это не оправдание, но нам нужно время, чтобы привыкнуть к сумасшествию, происходящему в индустрии, — детерминированно отчеканивает Ыйджу, пока на грудь давит целая груда булыжников. — К этому невозможно подготовиться ни на одной тренировке, вы это знаете, чаджан-ним, — в конце концов он смягчает голос.              — Хорошо, лидер, — отвечает Хван, и в его взгляде на Ыйджу прослеживается искренняя отзывчивость, и этот энергетический канал устанавливается между ними эксклюзивно, скрытый от остальных глаз. — Я сказал все, что хотел. Надеюсь, мое разочарование передано в полной степени, — он начинает перебирать файлы на столе, немного сгибаясь, и заканчивает разговор, не поднимая глаз, — с тобой, Исян, мы встретимся позже на неделе. Благо, в данный момент издательский дом требует публичных извинений только от тебя.              Исян не находит в себе силы на ответ, а потому медленно поднимается со стула и кланяется. Длинные прямые брови придают его лицу несколько встревоженный, но очень чувственный вид. Беспристрастно убедившись, что коллеги собираются удаляться, Ыйджу и сам делает поклон с кратким «хорошего вечера, Мистер Хван», и разворачивается в сторону двери. Хотя спиной точно продолжает чувствовать на себе внимательный взгляд, стискивающий движения его руки, с резкого размаху толкающей дверь.              *              — Это было самое странное ощущение с момента дебюта. После первого вида со сцены, конечно.              Состояние ливня стабилизировалось в своей пред-штормовой степени. Сезон дождей только приближается, но небо как будто забыло, что не время выплакивать все запасы. Трое прячутся за углом под длинным козырьком бизнес-центра, пока к главному входу один за другим подъезжают люксовые автомобили.              — Нечто похожее на ощущение, когда во время принятия душа кто-то снаружи резко сдергивает занавеску, и ты предстаешь абсолютно нагим перед молодой семьей из соседней квартиры. Вроде ничего неправильного не сделал, а вроде и жизнь больше прежней не будет.              — Прости, Маки, — Ыйджу поворачивает голову к внезапно сконфуженному другу, облокотившись спиной к каменной стене, — тебя не должно было там быть. Это не должно было стать твоей проблемой.              Маки неодобрительно дергает головой и хмурит брови, всем корпусом обращаясь к лидеру.              — Ты это брось. Мне не нужны от вас извинения и опека, — Маки несколько раз перевел взгляд от Ыйджу к Исяну и обратно, — мы команда, и в любое дерьмо идем вместе, понятно? — требовательным тоном отчеканил он.              Исян, стоя за Ыйджу, не сводил угрюмый взгляд с его черных лакированных ботинок. То и дело он мял изнутри карман мешковатой худи и периодически проверял время на телефоне. Слова Маки заставили его поежиться, но в целом по нему едва ли было понятно, присутствовал ли он сейчас здесь с ними или блуждал глубоко в дебрях собственного сознания.       Ыйджу на него не оборачивался. Он мягко покосил глаза в сторону, чтобы не сталкиваться с выжигающим взором Маки, слишком настоятельно чего-то требующим всем своим видом, и, в конце концов, в ответ на молчание лидера Маки продолжил.              — Нас предупреждали об этом, все будет в порядке. Как и сказал Хван, мы к этому готовились и в конечном итоге привыкнем, — Маки усмехнулся иронично, — как бы хуево это не звучало. Мы научимся жить с тем, что нас больше не воспринимают за полноценных людей.              Вдалеке бесшумно сверкнула яркая молния, привлекая внимание валетов и пары женщин, выходящих из припаркованного «рэндж ровера». Ыйджу проследил за тем, как Маки резко и тревожно повернул голову ко вспышке. Он быстро мазнул губы друг об друга, еле-заметно кивнул и сказал тихо:              — Спасибо. Что заступился.              Ыйджу нежным жестом обхватил плечо Маки костлявой рукой и погладил большим пальцем. С поджатой улыбкой Маки посмотрел лидеру в глаза, а затем перевел взор на Исяна, который все также притворялся несуществующим. Лицо блондина приобрело разочарованный вид, а челюсти еле-заметно сжались.              — Я тогда... возвращаюсь в общежитие, — Маки потихоньку начал отдаляться спиной, но в его тоне присутствовала вопросительная интонация. Ыйджу же в ответ просто кивнул. — Увидимся позже, вы двое, — тоскливо улыбнулся Маки, и, развернувшись, пошел по направлению к такси.              Не замолкло еще эхо слов друга, как Ыйджу почувствовал сзади шевеление и усталый выдох.              — «Йеджип»? — торопливо подал голос Исян.              — Вызывай убер.                     *                     В маленьком уютном ресторане, оформленном темным деревом, не было никого моложе 45 минимум. Окон не было, а вместо них вся стена, содержащая в себе входную дверь, была стеклянной, отсюда помещение было наполнено серым дневным светом. Район спальный и немного отшибленный: здесь расположились в основном расширенные многодетные семьи и пенсионеры, которых дети и внуки навещают не чаще раза в годовую четверть. Двое давно сделали вывод, что оживленный «Йеджип» тоже находится во владении и под управлением семьи, суда по завидно-постоянному составу сотрудников. Недавно их начали узнавать как постоянных клиентов, что не может быть хорошо; в этом минусы гостеприимных хозяев и клиенто-ориентированных мест.       Но пока что это одно из немногих направлений, где точно безопасно.              Исян аккуратным движением двух пальцев убирает от глаз жесткие смоляные волосы и с энтузиазмом принимается за панчан. Под белый шум мерных разговоров за соседними столами и тарабанящие звуки ливня Ыйджу наблюдал за его движениями сквозь темные вайфареры, параллельно затягиваясь красной мальборо, находящейся в элегантно выставленной руке. Пепельницу ему уже приносят первым делом без наводки, даже раньше стаканов с водой, на что Исян каждый раз цокает и весьма нарочито закатывает глаза.              Причмокивая, Исян наслаждался соевыми бобами так, как будто за четыре дня в Японии его не кормили ни разу. Вскоре в качестве основного блюда принесли бибимбап, и Исян без раздумий придвигает пустую тарелку Ыйджу ближе к себе и начинает палочками накладывать в нее смесь овощей и риса с перцем.              — Я не буду, не надо, — Ыйджу пассивно протягивает руку к тарелке в попытке остановить процесс, но Исян не реагирует.              — Джу, я не буду снова есть один, — мягко, но определенно бормочет он, — ты напрягаешь соседние столики.              Вернув тарелку с порцией горячего обратно к хозяину, Исян сам принимается есть прямо из чугунного чана, мелко дыша ртом, чтобы остудить пищу уже внутри. Ыйджу переводит глаза с его экспрессивных бровей на ярко-очерченные губы, затем на простую черную майку под худи на расстегнутом замке, а потом на пальцы, ловко управляющиеся с вылавливанием риса палочками, и сам не замечает, как его лицо напрягается, что становится заметно даже под массивными солнечными очками.              — Как он сказал... «абсолютно нагим перед молодой соседской семьей?» — еще не до конца прожевав, Исян решает все же заговорить о насущном. Разок мотает головой, как будто в недоумении, в голове анализируя метафору.              — Да, типа того, — выплыв из своих мыслей, Ыйджу снова глубоко затягивается и стряхивает пепел, а после делает глоток воды.              — А ты?              — А что я?              — Хван даже не спросил, в порядке ли ты, — нахмурившись, фыркнул Исян, медленно возя палочками по тарелке, смешивая и без того обжигающий рис с острым кимчхи. Он посмотрел в панорамные двери секунд десять, продолжил неуверенно, внезапно вглядываясь в лицо Ыйджу. — Что ты почувствовал? В конце концов, это тебя подвергли... харрассменту.              Опустив глаза на белую рубашку оппонента, Исян старается говорить осторожно, но последнее слово прозвучало злее, а палочки встали вертикально в сжатом кулаке.              — Он прав, это, по сути, неважно. У нас нет возможности позволять каждой унизительной хуйне бить по здравомыслию. И именно такого подхода он от нас и ожидает — холодного и ясного, — Ыйджу в раздумьях кусает губы, замолкает на пару секунд, крутя в руках несчастную сигарету. Но, видимо, зуд внутри не останавливается, и он все же решает продолжить, с придыханием начиная более быстро. — Это было... я не знаю. В голове на пару секунд наступила пустота. Как будто я и не почувствовал прикосновение вовсе, наблюдал со стороны и только постфактум понял, что произошло. Но в тот момент мое тело мне не принадлежало.              Ыйджу чувствует, как под столом нога Исяна вытягивается и соприкасается икрой с его собственной. Лидер поднимает глаза, закрытые темными стеклами, на парня напротив, и в ответ в том же направлении двигает ногу, не разрывая интенсивный зрительный контакт. Что-то в груди начало таять, и всего через мгновение превратилось в тоскливое вязкое месиво. Стало тяжело сидеть прямо: неведомая сила потянула вниз, гравитация удвоилась, и собственный скелет норовил приклеиться к плинтусу.       Исян, глубоко вздохнув, в отрицании покачал головой              — Я не знаю, как выдавлю из себя извинения перед этим психом. Надо было въебать ему по челюсти...              Прежде чем Исян успевает закончить мысль, к столу подлетает официант — парень примерно их возраста в абсолютно неформальных одеждах, только с коричневым фартучком поверх синих джинсов. Ыйджу не предоставляется возможности ответить, потому он только тревожно стреляет взглядом в Исяна, расспрашивающего персонал что-то про десерты. Правая рука немеет, и чтобы вернуть ощущения, приходится выпрямить локоть на максимум и с треском повернуть запястье. Нога Ыйджу под столом судорожно дергается по направлению назад.                     «Надеюсь, мое разочарование передано в полной степени.»                                          — Ыйджу!              В ответ на мягкий зов с кухни он отворачивается от широкого окна в недавно отремонтированной, утонченной деревянной раме. За окном золотистое, пышущее искрами перед закатом солнце и жаркий вечер, услажденный свежим бризом с моря, виднеющегося вдалеке; а перед величественным морем долгий, долгий берег, широкая полоса темного влажного песка и отмели, расстилающаяся на километры в обе стороны. Ыйджу рассматривал пейзаж каждый день как в первый раз, до того восхитительно дикой, необъятной и загадочной выглядела эта картина. Берег манил; и каждый вечер, который летом длился долгие часы, освящая землю до последних сумерек, Ыйджу с жаждой мечтал, как перед отходом ко сну снова совершит свою длинную уединенную прогулку. Такую же как сегодня, как вчера и как на прошлой неделе.       Быстрым шагом он оказывается в дверном проеме, игриво повисая на косяке, выглядывая из-за кремовой стены, и пялится в спину высокого статного мужчины.              — Я здесь.              Мужчина медленно разворачивается. У него красивое лицо с высокими скулами и очень прямым, деликатным носом, глаза расслабленно прикрыты, а волосы идеально причесаны на две стороны. Он вытянутый и широкоплечий как танцор балета; или можно сравнить его обтекаемое тело с крупным и быстрым представителем семейства кошачьих.   Совсем не похож на человека, которого можно встретить на улице в обычный понедельник по пути на работу среди простых смертных.       Смотрит на Ыйджу по-доброму и с одобрением, когда произносит свою легко-предсказуемую реплику:              — Не забудь полить цветы перед тем, как уйдешь. И оставить одежду за порогом, когда вернешься.              Ыйджу наклоняет голову, шаловливо смотрит из прохода снизу вверх и хитро улыбается, показывая крупные белые зубы. Из-за спины выводит руку,  держащую несоразмерно-большой футбольный мяч. В ответ на это скромная улыбка мужчины тоже становится шире, он откладывает полотенце для посуды, находящееся в руках, на столешницу, и в момент срывается догонять почти скрывшегося в коридоре проказника.                                          В эту погоду душно абсолютно везде. На улице, в ресторане, в подъезде, в довольно просторном лифте, оформленном черными зеркальными стеклами. В лифт Исян заходит первым, упирается в угол и разворачивается, откидывая голову; находит глаза Ыйджу, который, не разрывая зрительного контакта, заходит следом, и встает в противоположный угол — комично далеко. Исян крупными мазками путешествует по лицу напротив, как будто всплошную покрывает цветом холст, и нельзя пропустить ни сантиметра. Ыйджу рассматривает его одежду: мешковатая черная худи с каким то драматичным принтом в стиле «киберпанк» полностью «съедает» угловатое крепкое тело и покатые плечи, делая его каким-то маленьким, съежившимся как мелкий зверь в защитной позиции. Внизу бесформенные черные джинсы, которые наверняка кем-то из почитаемых Исяном фэшн-обозревателей считаются последним трендом. В ответ на звук он быстро и с автоматизмом поднимает глаза на зашевелившиеся губы.              — Что сказала тетя Ми? — почти что полу-шепотом говорит Исян.              Ыйджу возвращается памятью к короткому телефонному разговору, произошедшему у входа в «Йеджип», пока Исян «незаметно» поглядывал на него через стекло, ожидая счет за столиком. Ыйджу жался в угол, стараясь избежать крупных капель и при этом не загораживать дверь, и все равно промочил концы своих чопорных лакированных туфель и каштановую челку. Заземляющий, родной голос тети немного успокоил нервы, но о «слоне» в комнате речь не зашла. К тому же, Ыйджу поспешно свернул обмен информацией, завидев разобравшегося с оплатой и поднимающегося из-за стола Исяна.              — Ничего. Ну, то есть, если ты о слоне в комнате, то еще рано, - Ыйджу повернул голову чуть влево и встретился со своим отражением, и отражением профиля Исяна.       — Как думаешь… она будет об этом говорить? - с недоверием спросил Исян.       — Когда таблоиды дойдут до Инчхона — мы об этом узнаем, не сомневайся - Ыйджу озвучил тихо и отстраненно, - ты знаешь, что церемонии не в ее привычках.       Исян выдержал несколько секунд тишины, а потом улыбнулся.              — Откуда мне знать?                     Прозвучал щелчок замочной скважины, и Исян приоткрыл дверь для них обоих. Квартира, как и всегда, встретила почти кромешной тьмой, и Ыйджу на автомате первым же движением включил свет в прихожей. Туфли отправились на полку с обувью; соприкосновение носков с деликатным мелким ковролином после неприятного дня было настоящим блаженством. По левую сторону от прихожей располагалась ванная комната, куда сразу направился Исян, а справа — довольно просторная для студии кухня. Ыйджу на ходу подцепил высокий стакан и налил туда воду из фильтрованного крана, которую выпил почти залпом.       Выйдя с кухни, Ыйджу медленным шагом направился к стоящему по центру большой комнаты человеку с волчьей прической, многозначительно следящему за его приближением своим приманивающим взглядом, склонив голову вперед и набок.       Когда Ыйджу встал к нему вплотную и оказался в зоне доступа жадных рук, Исян моментально обхватил его голову крупными ладонями на уровне затылка, нежно приподнял уголки рта и заглянул наиглубочайшим образом в душу.              — Я успел соскучиться.              — За эти два дня без держания за руку? — Ыйджу по-доброму усмехнулся, чувствуя на скулах поглаживающие движения больших пальцев.              — Даже два часа было бы слишком долго.              Ливень за наглухо-зашторенным окном, кажется, стал немного тише. Погода безбожно терроризирует народ с самого рассвета без перерыва на обед. Как там говорят, «если дождь пошел с утра, то к обеду не останется от него и следа»? — Ыйджу с иронией думал весь день. Хотя, может, если к завтрашнему рассвету дождь закончится, то в обед уже выглянет солнце?       С этими мыслями Ыйджу больше не теряет времени, плавным тягучим движением наклоняется и в одном потоке сливается с Исяном губами. Он, возможно, прав: любой по продолжительности перерыв ощущается всегда как маленькое перерождение; освежитель вкуса, после которого можно снова попробовать изысканную сладость как впервые. Будоражащее чувство восторга.              Исян продолжает трепещущими руками хвататься за его лицо и тянется к Ыйджу все выше. Открывает рот широко, мнет поступательными движениями, хмурится от интенсивной сосредоточенности. Ыйджу в ответ его пухлые губы оттягивает, поддевает языком, как будто старается унести хоть кусочек с собой; на автомате опускает руку на чужую спину. Вдыхает его диоксид углерода.              Исян расцепляет их поток, делая глубокий нуждающийся вдох ртом, возвращенный к жизни. Он припадает щекой к скругленному углу челюсти Ыйджу и закрывает глаза. Неизвестно в точности, сколько времени они так стоят, в руках друг друга, на уровне инстинктов ласкаясь лицами. Ыйджу проходится носом по уху, чуть выглядывающему из-под черноты, ведет по глазам, чувствуя колкие подергивающиеся ресницы, и меняет сторону соприкосновения, оседая на противоположной щеке.       Кажется, что стало тихо? Впервые за день Ыйджу совсем ничего не слышит.              Еще через пару минут Исян отстраняется и аккуратно сползает руками сначала по шее, а потом по хрустящей белой рубашке, пальцами правой руки останавливаясь на воротнике.              — Тебе идет эта рубашка.              — А тебе вообще не идет эта худи, — совершенно без эмоций на лице говорит Ыйджу, оценивая вид перед собой. Затем одним движением он подхватывает замок и расстегивает его полностью, после чего сбрасывает вещь с плеч Исяна, позволяя ей свободно и небрежно упасть на пол.       Ыйджу обхватывает его тело своими длинными руками и тащит их обоих в сторону кровати с темно-синими покрывалами.