SPRING VIBE

      кавеха пробирает сонливость. шли наверное вторые, может и третьи, сутки непрерывной работы, постепенно выжигающей внутри все. желания делать что-либо по заданию оставалось все меньше, в то время как желания бросить все и лечь на диван (он наверняка сильно похолодел) было сильно больше, чем сил.       постепенно глаза закрывались сами собой - тогда кавех несколько нервно отпивал энергетик и продолжал писать.       писать нужно было еще много.       энергетик был противным. он был приторно-сладким, розовым и вязковатым на язык. кавеху никогда не нравилась гуава. гуаву он впервые попробовал на отстойной паре, второй раз - на свидании с симпатичным молодым человеком, третий - позавчерашним утром. гуаву он выбрал просто потому что дешевле. потому что тогда не было денег, на свидании хотелось сделать подарок, но денег все равно не было, а утром позавчерашним были, но были или на одного монстра, или на три гуавы.       количество долгов кружилось вороньей стаей над головой - ощущение, что единственное, им нужное - это мертвое тело, все усиливалось, пока "тело" постепенно доходило до кондиции. воронам определенно понравится. другой вопрос в том, понравится ли кавеху, но он не уверен, что это - то, что его интересует сейчас.       учеба во франции оказалась тяжелой.       кавех нельзя сказать, чтобы еле-еле сводил концы с концами, нет, напротив: ему достаточно сильно повезло. по приезде он практически сразу дал контакты в центр своего рода помощи - где пожилые французы или француженки могли найти себе кого-то под опеку, мол, престарелым людям часто бывает одиноко. женщина (крайне немолодая, лет восьмидесяти на вид, но назвать ее старой было бы верхом неблагоразумия) нашлась почти сразу, на первой же неделе. женщина оказалась крайне милой и понимающей, практически сразу давшей понять, что кавеху дадут ту самую "опеку".       "опека", правда, выразилась специфично: было предложено жить в центре парижа и с минимальными затратами (мол, коммунальные платежи и собственные расходы), но с обстоятельством в виде внука жизель (престарелой дамы). дама объяснила это достаточно просто: внук практически всегда в на работе, а квартира простаивает, пока платежи капают и капают.       не согласиться было грешно (если бы кавех знал, на что - он бы не согласился),и кавех въехал через пару дней с помощью той же жизель в трехкомнатную квартиру. ему, студенту, представилась комната в видом на авеню, параллельную дому и с выходом почти к кухне (два шага - и ты пьешь кофе с видом на парк. или ты не выходишь из комнаты и пьешь отвратительную гуаву). в комнате уже присутствовали диван, стол и достаточно красивые шкаф и стеллаж, и единственное, что докупил сам кавех, - это было объемное мягкое компьютерное кресло с амазона, в котором парень смотрелся достаточно комично (размер кресла полностью компенсировал его рост, делая кавеха крошечным, когда он садился. кавеху было смешно и приятно, пока он не начинал учиться).       квартира была буквально идеальной: с комфортной кухней, с раздельным санузлом в виде туалета и ванной комнаты (с ванной !!) и даже с небольшим залом (третья комната), частично являющимся столовой с балконом. наверное единственным, что немного ее портило, был внук жизель. чрезмерно замкнутый в себе и необщительный, слишком серьезный и сосредоточенный на работе (нужно сказать - обоснованно), он слишком часто действовал на нервы. они слишком часто ругались, тем не менее аль-хайтама (имя показалось кавеху странным даже при факте имени внучки жизель - хайпасии) большую часть времени дома попросту не было, из-за чего его можно было отнести к не слишком большим неприятностям, а не пиздецу мирового (всего шестифутового) масштаба.       однако, нужно заметить, что-то странное в этом пиздеце присутствовало: кавех замечал ненароком, что когда засыпал за столом, просыпался на диване, иногда укрытый пледом (время от времени); когда на завтрак, казалось бы, не было совершенно ничего, а он уходил на учебу позже, чем просыпался аль-хайтам, на столе всегда было оставлено что-то либо из доставки, либо максимально простое подобие завтрака; таких странностей было много, иногда слишком много..       [аль-хайтам и его замашки в целом описывались одним "слишком" и огромным количеством описательных. и, кстати, красоту нельзя исключать. кавех привык считать себя несколько привлекательным, но аль-хайтам определенно был слишком привлекательным]       ..но кавех старался не концентрироваться на этом, мол, после сессии разберется.       после сессии он не разобрался, и уже потихоньку приближался июнь, а странности, удивительно совпадающие со временем, когда аль-хатам не был в на работе и/или работал из дома, так и остались. кавех воспринимал их как приятный бонус за истерзанные нервы, но это совершенно не отменяло того, что внук жизель был неоднозначным.       и все же для себя кавех определил его как неоднозначным значением, стремящимся от нуля, а не к нему.       он смотрит на время скорее с желанием увидеть там два часа ночи или около того, нежели с желанием понять, что опять не ляжет спать. время на часах достаточно сильно расстраивает: четыре часа и семнадцать минут.       завтра, уже сегодня, в университете семинар, после, третьей парой, история мирового искусства, и пропустить кавех не имеет возможности ничего: оба предмета обязательные и как семинар, так и лекция достаточно сильно влияют на баллы к автомату по обоим предметам, в которых кавех нуждался позарез. студенту абсолютно все равно было на то, что большая часть группы (22 человека из 38) отчислилась, еще трое не ходят и один совершенно точно в академе, это все казалось незаметным и крошечным. кавех и сам пропустил достаточно много, в этом месяце - особенно, из-за чего сейчас наверстывал все упущенное в последний момент. кавеху было все равно на то, что и так на хорошем счету у достаточно многих преподавателей, и один день пропуска, достаточно обоснованного пропуска, ему спустят на тормозах сразу же, кавеху было безумно страшно вылететь во-первых со стипендии, во-вторых из университета.       страшно до дрожи в коленях и слез, из-за чего пропуски, обоснованные посещением и непосредственным участием в какой-то важной выставке, нужно было закрыть.       он был обязан; неясно, кому обязан; но был.       кавех дергается, когда слышит, как открывается входная дверь. то, как она медленно открывается, как ключи падают из чьих-то рук и как кто-то низко, медленно и раздраженно ругается, было очень хорошо слышно. кто-то охрип и кто-то точно не в духе. кто-то, похоже, чуть-чуть устал после смены. кто-то ставит тяжелый, судя по звуку, бумажный пакет на пол и опять ругается. очень интеллигентно и тонко, и кавех опознает хозяина квартиры очень быстро, и подсознательно пытается спрятаться в кресле, пододвигаясь к столу ближе и плотнее прилегая к чертежам.       дверь в его комнату открывается очень медленно, с негромким скрипом, и кавех слышит приближающиеся шаги: он прячется еще больше, прижимая к груди банку энергетика, как будто надеясь в чем-то на нее.       от чего он так реагирует - не ясно. как гуава ему поможет - тоже. аль-хуйтам не был ему ни родителем, ни курицей-наседкой, по большей части - вообще никем он не был. просто внук сердобольной пожилой женщины, которой нравится внимание молодых людей.       внутри зреет некий страх. кавех мог бы описать его, как страх скандала, если бы хотел. он более, чем уверен, что на скандал его не хватит, и выслушивать очередное заявление о своей несостоятельности он бы и так не хотел, но особенно сильно не хотел выслушивать что-либо без возможности защититься.       важно, что на гуаву положиться кавех категорически не может. справедливости ради, здесь он положиться ни на кого не может.       - почти пять утра, тебе не поздновато ложиться спать? - тон мужчины скептический, усталый, "как же заебало" и какой-то еще, кавех не совсем уловил, однако слова почему-то вызывают глубоко внутри огромную порцию жалости к себе и новую волну усталости, и когда кавех оборачивается на аль-хайтама, глаза почему-то наполнены слезами, по скуле течет одна. рука с энергетиком дрожит, поджатая нога почему-то тоже.       у аль-хайтама это ничего, кроме "ебать, вот это да" и приподнятых бровей такая реакция не вызывает, и он уходит, пока кавех шмыгает носом и утирает дурацкие, щиплющие с каждой секундочкой все сильнее, слезы, рукавом свитера. колючего свитера.       и, кстати, почему-то стало очень обидно, когда аль-хайтам даже никак не отреагировал и просто ушел. между делом, сейчас его пресловутые и неясные движения в сторону выражения симпатии были бы намного актуальнее.       почему-то внутри что-то очень неприятно скреблось и постоянно спрашивало, почему, если мужчина в обычное время делал намного больше, чем просто постоять и утешить своим цветущим после 10-часовой смены в рассаднике туберкулеза видом, сейчас вдруг вот так вот берет и уходит, даже не сказав ничего (то, что он сказал, не считается, это, очевидно, другое). опять же, даже если бы мужчина просто постоял еще пару минут, это было бы лучше. даже если бы сказал, что жалкий, кавеху было бы приятнее, чем это.       жалость к себе разъедает человеческую сущность. она подвергает коррозии даже самую классную нержавейку. кавех считал себя в некотором роде вилкой. вот эту вилку коррозия сейчас и закончит.       вызванные незамысловатыми химическими реакциями слезы почему-то не прекращаются: кавех как пытался их утереть, так и пытается, попутно на всякий случай еще крепче сжимая жестяную банку. он, естественно, не особо понимает, что в комнате не один, что аль-хайтам снова зашел и может свободно наблюдать происходящее, он увлечен процессом.       мужчина, впрочем, неожиданно ведет себя не по-мудацки (не как тот, кто позавчера сказал кавеху закрыть рот и мыть посуду, не как тот, кто в пятницу сказал, что кавех кроме того, чтобы рисовать какую-то херь, ничего не умеет, и уж точно не как тот, кто мог сказать кавеху в прошлую среду (надо же, прошла неделя с того момента), что он жалеет, что согласился жить с нищим бытовым инвалидом.. впрочем, зачем говорить об этом в скобках? боже!)       аль-хайтам был отвратительно остер на язык и едок. кавех не представлял, где так нагрешил, чтобы ему выделили личного проповедника, выполняющего роль вызывающего все самые худшие эмоции человека намного, намного лучше экзорцистов.       аль-хайтам не смущался говорить о том, что работа кавеха были беспорядочные, что комната была всегда в хаосе, и не том, творческом, гениальном, нет! когда открывалась дверь в комнату с видом на авеню, человек попадал натурально в свинарнию. да, из нее было легко выйти. но перед этим стоило оправиться от эстетического шока. нет! справедливости ради, эстетика в комнате присутствовала. если она и была хлевом, то исключительно красивым. просто этого красивого было настолько много, что организм не справлялся с этим (так кавех аргументировал заявление о том, что аль-хайтаму больно даже проходить мимо его открытой двери на кухню). нет, опять же, аль-хайтам бывал учтивым, внимательным, он иногда заботился в виде акций из-за стола на диван и акций ланча/завтрака. но даже такие вещи не могли перекрыть того нищего бытового инвалида, о котором у кавеха, считавшего себя да!, нищим, но все же хозяйственным человеком, до сих пор болит сердце.       так вот этот мудак не ведет себя, как обычно: подходит поближе, пытается вынуть энергетик и, когда удается, всучивает в руки что-то не слишкм большое, но достаточно мягкое. он мог бы узнать в этом того плюшевого кита из комнаты рядом, спальни внука жизель, артикул на которого (на кита, конечно, внук жизель достался ему бесплатно) выпрашивал в начале года, когда еще были попытки познакомиться и заобщаться с привлекательным врачом со стабильным доходом. по-дружески, естественно. на личную жизнь, как рассчитывал кавех, время у него появится только через четыре года.       кавех долю секунды протестующе хнычет, когда его выдергивают из-за стола и уносят куда-то за пределы комнаты, но сразу же оставляет идею сопротивляться, когда слезы подкатывают заново, и мир кажется совсем мрачным и безнадежным. кавех вял и несчастен, он обмякает в чужих жестких руках.       его, кавеха, диван и правда сильно похолодел, как будто бы он не спал там неделями, и обзавелся тяжелым одеялом, плотно укрывающим от многого-многого. студент смутно припоминает, что его одеяло совсем легкое, когда рядом ощущает нечто крупное и теплое. глаза смыкаются сами собой, и кавех засыпает, на каком-то неподдающемся объяснению подсознательном веянии обхватывая одной, вторая все еще прижимала к то ли животу, то ли груди кита, конечностью тело, которое падает рядом.       благо, диван позволял. если бы не позволял, аль-хайтам наверняка просто упал бы на пол, на паркет, потому что сил и у него тоже не осталось совершенно.       мужчина, тот, который ведет себя по-мудачьи, нужно сказать, сносит все стойко: от периодически прилетающих под колено или в пах, бедро, чужих дерганий до лезущего все ближе и ближе тела, явно желающего пригреться на груди. последнее, что запоминает врач - чужое сонное "семинар в два часа". на большее ни тела студента, ни тела врача не хватает.