Выходной.

Будильник сработал в семь утра, но Наяда проснулась на пять минут раньше — по привычке, выработанной годами судебных заседаний. Она лежала неподвижно, прислушиваясь к звукам квартиры. За окном моросил сентябрьский дождь, капли тихо стучали по карнизу. В комнате было тепло и сумрачно — шторы задёрнуты неплотно, и сквозь щель пробивался серый утренний свет. Где-то на кухне тихо гудел холодильник. Она повернула голову. Арина спала рядом, свернувшись калачиком. Её тёмные с серебром волосы разметались по подушке, губы были чуть приоткрыты, и на них всё ещё блестел вчерашний вишнёвый бальзам. Она дышала тихо, ровно, и во сне её лицо было расслабленным — без той строгости, которую она носила как броню в аудитории. Наяда смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается знакомое, тёплое чувство. Даже спустя десять лет она не могла привыкнуть к этому зрелищу. Её омега. Её пара. Самая красивая женщина на свете. Она наша, — довольно произнёс альфа внутри неё. Смотри, какая красивая. Наша пара. «Я знаю. Я каждый день это вижу». Этого мало. Никогда не будет достаточно. Наяда мысленно согласилась. Альфа был прав. Сколько бы она ни смотрела на спящую Арину, этого всегда было мало. Она осторожно, чтобы не разбудить, протянула руку и заправила прядь волос за ухо Арины. Та чуть нахмурилась во сне, но не проснулась. Наяда позволила себе ещё минуту — просто лежать и смотреть, — а потом тихо встала. Арина любила поспать подольше, особенно в выходные, а сегодня была суббота. Никаких пар. Никаких заседаний. Целый день вдвоём. Она накинула халат и босиком прошла на кухню. Достала турку — Арина пила только сваренный кофе, презирая растворимый, — насыпала молотые зёрна, добавила щепотку корицы. Поставила чайник для её чая. Достала две чашки: тёмно-синюю для Арины, белую для себя. Всё это она делала на автомате — ритуал, отточенный годами. Через пятнадцать минут кофе был готов. Чай заварился. Наяда поставила чашки на поднос, добавила тарелку с печеньем — вишнёвым, которое Арина любила, — и понесла в спальню. У двери она на секунду задержалась, прислушиваясь. Тишина. Арина ещё спала. Она вошла. Поставила поднос на тумбочку. Села на край кровати и мягко коснулась плеча Арины. — Арина. Доброе утро. Арина не пошевелилась. — Арина, — повторила Наяда чуть громче. — Кофе. Никакой реакции. Только одеяло чуть шевельнулось — Арина натянула его выше, прячась от звука. Наяда улыбнулась. Этот сценарий повторялся каждые выходные. Арина, которая в будние дни вставала в шесть утра и к семи уже была одета и собрана, в субботу превращалась в маленького ворчливого зверька, которого невозможно было вытащить из постели. — Арина Викторовна, — произнесла Наяда строгим голосом, пародируя её собственный тон. — Если вы сейчас же не проснётесь, я поставлю вам неуд. Из-под одеяла донёсся приглушённый стон. — Ты не имеешь права. Я профессор. Ты моя жена. Это превышение должностных полномочий. — Я адвокат. Я знаю, как обойти закон. Пауза. Потом одеяло медленно сползло, и показалось лицо Арины — заспанное, сощуренное без очков, с выпяченной губой. Она посмотрела на Наяду — на её улыбающееся лицо, на поднос с кофе, — и её губа выпятилась ещё сильнее. — Ты меня разбудила, — сказала она. — Я принесла кофе. — Это смягчающее обстоятельство. Она дуется, — довольно заметил альфа внутри Наяды. Смотри, как мило. Губа выпячена. Как у ребёнка. «Я вижу. Именно поэтому я принесла кофе». Арина тем временем села в кровати, поправила одеяло и протянула руку за очками. Наяда подала их ей. Арина надела очки, и мир вокруг стал чётким. Она посмотрела на поднос. На кофе — сваренный, с корицей, в её любимой чашке. На чай — для Наяды. На печенье. И её губа перестала быть выпяченной. — Ты меня балуешь, — сказала она, немного стесняюще. Она Преподователь юредического, которую все боялись уже много лет, смущалась от такого отношения её жены. — Я тебя люблю. Это другое. — Это подкуп. — Это забота. Пей кофе. Арина взяла чашку, сделала глоток и закрыла глаза. Кофе был именно таким, как она любила — крепкий, горячий, с едва заметной сладостью корицы. Её омега внутри довольно замурчала. Альфа заботится о нас. Альфа принесла кофе в постель. Мы счастливы. «Да. Мы счастливы». После завтрака был ритуал «гнезда» Не то гнездно, гле омега зарываеься в вещи альыы во аремя течки. это было совсем другое гнездо, их ритауал, который они попроьовали один раз во времена, когда скрывались и это стало "их" чем-то—большим . Это не обсуждалось — в выходные они всегда делали «гнездо». Так было заведено с тех пор, как они съехались, и не менялось ни разу. Наяда села у изголовья, согнула ноги в коленях и развела их. Арина легла между её ног, затылком на живот. Наяда тут же запустила пальцы в её волосы — всё ещё распущенные, не собранные в пучок, — и начала гладить. От лба к затылку. Медленно. Ритмично. Арина закрыла глаза. Это было её любимое место. Не диван, не кровать — а вот здесь, между ног Наяды, головой на её животе. Она чувствовала, как поднимается и опускается живот Наяды при дыхании. Чувствовала её тепло. Её запах — сандал, мускус, что-то родное. Её пальцы, перебирающие волосы. Вот оно, — прошептала омега внутри неё. Вот наше место. Наша альфа держит нас. Мы в безопасности. «Да. Мы в безопасности». Наяда смотрела на неё сверху. Видела её закрытые глаза, расслабленное лицо, чуть приоткрытые губы. Она знала: Арина редко позволяет себе быть такой уязвимой. Только здесь. Только с ней. И от этого «гнездо» становилось ещё более ценным. Она счастлива, — заметил альфа внутри неё. Мы сделали её счастливой. «Я знаю. Это лучшее, что я могу сделать». — О чём ты думаешь? — спросила Арина, не открывая глаз. — О тебе. — Банальность. — Правда. О том, как ты красива, когда расслаблена. — Я красива всегда. — Да. Но сейчас — особенно. Арина чуть улыбнулась и не ответила. Её пальцы, лежавшие на коленях Наяды, начали поглаживать ткань её домашних штанов. Машинально. Нежно. День шёл своим чередом. После «гнезда» была прогулка в парке — они гуляли, держась за руки, и собирали жёлтые листья. Арина нашла кленовый лист идеальной формы и подарила его Наяде со словами: «Вот. Для гербария». Наяда взяла его и спрятала в карман пальто — она хранила все такие подарки, хотя никогда не признавалась в этом. Потом был обед. Наяда готовила пасту — по своему фирменному рецепту, с морепродуктами и сливочным соусом. Арина сидела на стуле, поджав под себя ноги, и читала книгу. Но на самом деле она не читала — она смотрела на Наяду поверх страниц. На то, как она двигается по кухне. Как она пробует соус, чуть хмурясь. Как она машинально облизывает ложку. Она красивая, — заметила омега внутри Арины. Даже когда готовит. Особенно когда готовит. «Я знаю. Я смотрю». — Ты опять на меня смотришь, — сказала Наяда, не оборачиваясь. — Я читаю книгу. — Ты держишь её вверх ногами. Арина опустила взгляд. Книга действительно была перевёрнута. Она быстро перевернула её, надеясь, что Наяда не заметит, но было поздно. Наяда уже обернулась и улыбалась. — Попалась, — сказала она. — Это была стратегическая пауза. Я обдумывала прочитанное. — Вверх ногами? — У меня развитое пространственное мышление. Наяда рассмеялась и вернулась к соусу. Арина фыркнула, но её губы дрогнули в улыбке. После обеда был фильм. Они выбрали какой-то старый детектив — чёрно-белый, с Humphrey Bogart, — и устроились на диване. Арина сидела, откинувшись на подушки, Наяда лежала головой на её коленях. Теперь Арина гладила её по волосам, и Наяда закрыла глаза. Вот так, — довольно проговорил альфа внутри неё. Она гладит нас. Нам хорошо. «Да. Очень хорошо». — Знаешь, — сказала Арина тихо, — я думала о том, как мы живём. — И как? — Хорошо живём. У нас есть ритуалы. «Гнездо» по выходным. Тыканье пальцем в плечо. Утренний кофе. Прогулки в парке. — Это называется «семья», — ответила Наяда. — Я знаю. Просто... — она замолчала на секунду. — Я никогда не думала, что у меня будет это. Семья. Ритуалы. Кто-то, кто приносит кофе в постель и терпит мои капризы. — Я не терплю. Я наслаждаюсь. — Ты странная. — Я твоя. Арина улыбнулась и наклонилась, чтобы поцеловать её в лоб. Наяда открыла глаза и поймала её взгляд. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я знаю, — ответила Арина. — Я тоже тебя люблю. Вечером они лежали в постели. За окном всё ещё шёл дождь, но теперь он казался уютным — не холодным и серым, а тёплым, обволакивающим. Наяда обнимала Арину сзади, прижимаясь грудью к её спине. Её руки лежали на животе Арины. Её дыхание было тёплым на затылке. — Завтра воскресенье, — пробормотала Арина, уже засыпая. — Ещё один выходной. Что будем делать? — «Гнездо», — сказала Наяда. — Завтрак в постель. Прогулка. Может, испечём пирог. — Ты печёшь пирог? — Я могу научиться. — В прошлый раз ты чуть не спалила кухню. — Это был несчастный случай. — Ты забыла про духовку и пошла отвечать на звонок. — Звонил клиент. Это было важно. — Важнее, чем пирог? Наяда задумалась. — Нет, — признала она. — Пирог был важнее. Но я исправлюсь. Арина фыркнула, но этот звук был полон нежности. — Спи, — сказала она. — Завтра будет новый день. И новые ритуалы. — Наши ритуалы. — Наши. Они заснули в объятиях друг друга. Омега внутри Арины довольно мурлыкала. Альфа внутри Наяды был спокоен и удовлетворён. За окном шёл дождь, в квартире было тепло, и две женщины — преподавательница и адвокат, омега и альфа, жена и жена — спали в своей постели, зная, что завтра будет ещё один день. Ещё одно утро с кофе. Ещё одно «гнездо». Ещё одна прогулка. И ещё одна ночь в объятиях друг друга. Потому что это и есть счастье — не грандиозное, не эпическое, а вот такое, повседневное. С ритуалами, тыканьем пальцем в плечо и перевёрнутой книгой. Самое настоящее. Навсегда.