За воротами.

Шины глухо поскребли по гравию, когда чёрная машина не спеша съехала на извилистую дорогу в сторону леса. Водитель сохранял молчание, единственным звуком в салоне был гул машины в движении. На заднем сиденье сидел мужчина средних лет в строгой белоснежной рубашке, в отглаженных брюках тёмно-серого цвета, на которых идеально ровно была выглажена стрелка. Жилетка была классическая, строгая, можно сказать, простая, но это не умаливало шарма, придавающего ему этой вещью. Хотя, возможно, эстетику ему придавало элегантное жабо. Не броское и дерзкое, а скорее скромное, минималистичное. Его бледные руки с тонкими длинными пальцами были сцеплены в замок и сложены на коленях; большие пальцы неспешно касались друг друга, поочерёдно накрывая ногтевую пластину. Подушечка левого пальца опускалась на ноготь правого, а затем наоборот. Его серые глаза холодно, почти меланхолично смотрели на мелькающие тёмные деревья за окном машины, изредка озаряемые вспышками молний где-то вдали. Тёмные густые брови были сведены к переносице, почти касаясь краёв оправы строгих очков, а губы сжаты в тонкую, напряжённую линию. В его голове было много мыслей. В первую очередь о том роковом дне, когда отец за несколько часов до смерти заявил, что Виктор получает в наследство родовое поместье на окраине Мюнхена. Несмотря на то, что в семье Рейнхартов всегда были доверительные и дружеские взаимоотношения, мужчина всё никак не мог вспомнить ни единого дня, проведённого в этом поместье. Даже эта дорога была ему абсолютно незнакома, чужда и вызывала тревожное смятение в груди. Приоткрыв окно, Рейнхарт вытащил из кармана брюк пачку сигарет и закурил, зажав сигарету между средним и указательным пальцами. Сигаретный дым едва успевал задержаться в салоне машины, выветриваясь в окно. Свободная рука пробежалась по тёмным густым волосам, медленно массируя кожу головы в случайных местах в бессмысленной попытке успокоить вихри собственных мыслей. Перед глазами медленно исчез лес, сменяясь сценами похорон, юридических обязательств, навязчивого говора тётушки и прочих родственников об этом поместье... Внезапная яма на дороге заставила машину подскочить. Мужчина тихо выругался и выбросил окурок в окно. Слегка наклонив корпус, он прервал тишину. – Долго нам ещё ехать? – его голос звучал слегка раздражённо. Он не любил выходить из зоны комфорта, имея основной распорядок дня. Из-за этого чертового поместья все планы пришлось изменять, переписывать. Но главное – после пункта «добраться до поместья» нет больше ни единой строчки, хотя в голове мысли о предстоящих делах не давали покоя и путались между собой в порядке. Водитель сначала промолчал, бросив хмурый взгляд на панель навигатора. Его массивные грубые руки сжали кожаную оплётку руля, он стиснул зубы, словно не желая отвечать на вопрос. Виктор слегка наклонил голову, сильнее нахмурив брови. Едва он собрался переспросить, амбал решил все-таки ответить на вопрос. – Ещё двадцать минут, и будете на месте. Брюнет тихо вздохнул и откинулся обратно на спинку сиденья, устремив взгляд в окно. Проезжая очередной поворот, Виктор резко схватился за дверную ручку и стукнул по водительскому сиденью второй ладонью. – стой! Сдай назад! К счастью, дорога оказалась пустая, водитель не произнёс ни слова и медленно сдал назад. Виктор чувствовал, как его пульс учащается. Не дожидаясь, когда машина полностью остановится, он дёрнул ручку и торопливо вышел из салона, оказываясь под проливным дождём. Но, кажется, мужчину это не смущало, пока он подходил к деревьям, на которых были красные метки в виде руны Перт. Деревья, отмеченные символом, располагались рядом друг с другом, почти кучно рябили от красной краски. Немец остановился на расстоянии вытянутой руки перед одним из деревьев, поправил очки на переносице и поджал губы. – Господин Рейнхарт, в чем дело? – спокойно спросил водитель, выглянув из окна машины, хотя можно было уловить нотку раздражения в его голосе. – Руны... Клянусь Богом, они были перевёрнуты. Да и кто в здравом уме мог отметить столько деревьев этим... этим знаком возрождения? – Сэр, не мое дело, но, кажется, сейчас не время рассматривать какие-то древние рисунки на деревьях. Мало ли идиотов водится, которые всякую чушь на стволах деревьев вырезают, – настоял здоровяк, оперевшись на подлокотник. – Гроза усиливается, а дорога до вашей квартиры займет больше трёх часов. Если уж вы верите в эти ваши руны, то нас скорее убьёт по дороге домой, чем в поместье. Мадам Скеттчер говорила, что там хватает слуг, наверняка они заждались. Виктор остался стоять, глядя на руну на дереве. Водитель был прав, тётушка убеждала, что в поместье уютно и безопасно, ведь она сама ездила туда около двух недель назад; гроза усиливается и, если возвращаться домой, то можно попасть под такой ливень, что придётся съезжать на обочину из-за отсутствия какой-либо видимости и ждать неизвестно сколько. Несмотря на сомнения, мужчина тяжело вздохнул, провёл рукой по влажным волосам и вернулся в машину. Водитель был недоволен тем, что в его салон так бездумно уселись в мокрой одежде, но, как обычно и бывало, промолчал. За деньги, которые ему платят, можно и потерпеть. Виктор потер лицо руками и снял очки, отложив их в сторону от себя на сиденье. Его уложенные волосы промокли и на кончиках замирали капли, срываясь на плечи и колени, пока мужчина задумчиво смотрел на собственные руки, покручивая серебряный перстень на среднем пальце. Что-то было не так, он это чувствовал, но ссылал на тяжёлое эмоциональное состояние после похорон отца. Погрузившись в мысли, Рейнхарт не заметил, как из густого тумана медленно выступили высокие кованые ворота. Чёрное железо тянулось вверх острыми пиками, напоминая наконечники копий или зубья короны. Тонкие металлические прутья переплетались между собой узором из шипов и увядших роз, потемневших от времени и бесконечной сырости. За воротами, в глубине промокшей аллеи, едва различался силуэт поместья. Тëмное здание расплывалось в мраке, словно само пространство не желало показывать его полностью. Виктор нервно сжал переносицу, наспех протёр линзы очков и надел их, стараясь оставаться сосредоточенным. Массивные железные ворота медленно распахнулись с протяжным металлическим скрипом, пропуская машину на территорию поместья. Колёса тихо зашуршали по мокрой дороге, усеянной опавшими листьями и мелкими ветками, сорванными сильным ветром. Где-то вдали глухо прогремел гром. Водитель остановился. Двигатель продолжал тихо гудеть, пока крупные капли дождя глухо стучали по крыше и лобовому стеклу. Несколько секунд Виктор сидел неподвижно, глядя сквозь покрытое влагой окно на здание. Вспышка молнии на мгновение озарила фасад здания холодным белым светом, выхватывая из темноты острые башенные шпили, массивные окна и блеск мокрых каменных стен. Мужчина медленно провёл большим пальцем по серебряному перстню, словно это помогло бы ему собраться с мыслями, после чего потянулся к ручке двери. Стоило ему выйти из машины, как холодный ветер тут же ударил в лицо, а дождь за считанные секунды промочил плечи и тёмные волосы. Виктор поморщился, захлопнул за собой дверцу автомобиля и повернулся лицом к новому земельному владению. Под ногами неприятно захрустел мелкий гравий. Немец поднял взгляд на поместье, ощущая, как внутри вновь поднимается то самое тревожное чувство, которое преследовало его всю дорогу. Дом казался слишком огромным, слишком мрачным, слишком… живым. Словно он наблюдал за приближением своего нового хозяина к порогу, переступив через который, его с мрачным предвкушением будет ожидать неизвестность. Тяжело вздохнув, Рейнхарт поправил промокшие волосы и медленно направился по дорожке к двери. Свет в некоторых окнах дрожал тёплым отблеском, едва заметно мерцая сквозь ливень. Значит все же жизнь тут есть. Однако это почему-то не приносило никакого утешения или чувства уюта, а лишь усиливало ощущения, что его здесь давно ждут. На несколько секунд Виктор замер, надеясь, что сейчас проснётся в своей уютной квартире в Мюнхене, а не посреди леса перед родовым поместьем, о котором он почти ничего не знал. Но реальность была суровой и не могла измениться по первому желанию. Вскоре мужчина поднялся по мокрым ступенькам к парадному входу. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках, а где-то за спиной раскаты грома прокатились над лесом низко и тяжело, словно делая предупреждение. Виктор помедлил лишь секунду, прежде чем взяться за ручку дверь и надавить на неё. Щелчок. Заперто. Мужчина неосознанно улыбнулся и оглянулся на водителя, собираясь сообщить, что можно возвращаться домой. Но только он собрался окликнуть мужчину, со стороны входа слишком неожиданно и громко раздался щелчок, и дверь со скрипом открылась. Рейнхарт вздрогнул и резко обернулся к двери. На пороге стоял парень. Высокий, заметно выше самого Рейнхарта, с идеально ровной осанкой и удивительно спокойным выражением лица. Тёмная одежда дворецкого выглядела безупречно даже в полумраке: чёрный жилет, выглаженная рубашка, узкие перчатки и длинное пальто, накинутое на плечи, края которого едва колыхались от холодного ветра. Ни единой лишней складки, ни единого небрежного движения. Его лицо казалось слишком бледным на фоне тёплого света за спиной. Острые черты, тёмные густые ресницы и слегка вьющиеся волосы цвета мокрого дерева придавали мужчине какую-то утончённость. Однако больше всего внимание привлекали глаза — спокойные, внимательные. Серо-зелёный оттенок радужки напоминал потемневшее стекло бутылки, в котором тускло отражались вспышки молний. Несколько секунд дворецкий молча смотрел на Виктора, словно изучая его. Без неприязни. Без удивления. Будто он уже заранее знал, кого именно увидит за дверью этой ночью. Затем мужчина едва заметно склонил голову. — Добро пожаловать, господин Рейнхарт. Прошу прощения за то, что не встретил вас должным образом. Прошу, проходите. Его голос оказался низким, мягким и слишком спокойным для человека, встречающего хозяина поместья посреди грозы. От этого по спине Виктора почему-то пробежал холод. – Добрый вечер? А вы... – старший мужчина запнулся, всё ещё чувствуя себя растерянным. Растерянным не из-за смущения, а скорее из-за удивления, что в этом доме действительно кто-то есть. – Ах, извините, забыл представиться. Я Элиас Фогель, дворецкий и верный слуга этого поместья. Признаться честно, я рад познакомиться с вами лично, – проговорил парень, отойдя в сторону, чтобы впустить хозяина в холл, сделав галантный жест рукой. Виктор едва заметно поджал губы и переступил порог дома, не отрывая взгляда от Элиаса. В этом парне было что-то.. странное. Его присутствие одновременно пугало и служило утешением. По крайней мере, в этом доме действительно есть люди. – Элиас... – тихо повторил хозяин дома, бегло осматривая брюнета. – Я тоже рад знакомству. Элиас сдержанно улыбнулся, осматривая прибывшего с тихим любопытством. В тёплом свете настенных ламп его черты казались мягче, однако взгляд всё ещё оставался слишком внимательным, будто дворецкий подмечал каждую мелочь: промокшие волосы Виктора, едва заметное напряжение и усталость, скрывающуюся за холодной сдержанностью. – Должно быть, дорога была тяжёлой, – спокойно произнёс Элиас, аккуратно закрывая за мужчиной дверь. Щелчок замка эхом разнёсся по просторному холлу. – Прошу простить погоду. В этих местах гроза – частое явление. Виктор молча снял очки, быстро протирая влажные линзы краем жилетки. Лишь сейчас, оказавшись внутри, он смог лучше рассмотреть помещение. Высокие потолки терялись где-то в полумраке, старые стены были отделаны тёмным деревом, а вдоль лестницы на второй этаж тянулись тусклые настенные подсвечники. Воздух пах воском, старой мебелью и чем-то едва уловимо хвойным, будто сырость леса всё равно проникала внутрь дома. Где-то в глубине поместья тихо тикали часы. – Поместье выглядит… больше, чем я ожидал, – наконец произнёс Рейнхарт, вновь надевая очки. – Многие говорят так при первом визите, – с лёгкой улыбкой ответил Элиас. – Вам стоит согреться. Я попросил истопить камин и заварить вам горячий чай. Если пожелаете, позже я покажу вам остальные комнаты. Виктор коротко кивнул и медленно последовал за ним. Шаги глухо отдавались по длинному коридору. Пока они шли, мужчина невольно скользил взглядом по интерьеру: старинные портреты в массивных рамах, высокие окна, за которыми бушевал ливень, тёмные подсвечники, отбрасывающие вытянутые тени на стены. Неожиданно Виктор остановился возле одного из портретов. На холсте был изображён мужчина в строгом костюме старого покроя. Тёмные волосы, острые черты лица, тяжёлый взгляд серых глаз… Что-то в нём казалось пугающе знакомым. – Мой прадед? – негромко спросил Виктор, сам не до конца понимая, почему задал этот вопрос. Фогель остановился чуть впереди, но не сразу обернулся. Несколько секунд он молчал. – Нет, господин Рейнхарт, – наконец тихо ответил дворецкий. Виктор слегка нахмурил брови и устремил взгляд на спину шатена. На несколько секунд наступила тишина, нарушаемая лишь напряжённым тиканьем часов где-то в глубине поместья. Прогремел раскат грома, пламя свечей тревожно задрожало, где-то на первом этаже протяжно скрипнули половицы. Весь дом словно очнулся и начал подавать признаки жизни. – Это вы. – проговорил парень, наконец повернувшись лицом к старшему мужчине.