Питерские похождения

Команды успешно добрались до Санкт-Петербурга. На улице снег припорашивал неприятно хлюпающую и пачкующую обувь грязь, которая теперь напоминала пломбир с шоколадной крошкой по своему виду. Сопя и кряхтя под тяжестью сумок и рюкзаков, группа вывалилась из поезда. Их посиделка прошлой ночью не особо затянулась. На загадочный шум, исходящего из соседнего купе довольно остро отреагировал Евгений Михалыч. Пришлось расходиться. Но ребята не сильно горевали: ещё два дня фестиваля впереди, не стоит отчаиваться, наговоримся ещё. Выйдя из транспортного средства, группа направилась к знаменитому Санк-Петербуржскому метро. Ребята шли, вдыхая воздух раннего утра и пытаясь проснуться. Стали завязываться короткие диалоги о величии и красоте Питера, стали слышаться шутки про соль и Романовых — всё было ровным счётом как обычно, если не учесть во внимании события прошлой ночи. Томилов украдкой поглядывал на Леру, Влад вновь острил своими комментариями, Настя импульсивно что-то рассказывала Евгению Михайловичу (по диалогу, видимо, пытаясь доказать свою правоту). Лида шла молча, потирая запотевшие очки и иногда вставляя своё слово (причём к месту) в разговоры новоприобретённых друзей. Влада заворожённо разглядывала местную архитектуру, забывая про ориентацию в пространстве, будто бы специально метясь в рядом стоящий столб. Валя пела всякие песни, которые изредка подпевала Оля, ведь была занята всякими остроумными шуточками, которые забавили Аню, что старательно снимала на камеру городские пейзажи. Друзья действительно наслаждались поездкой и, сами того не осознавая, смаковали каждый её момент. Ведь от этой поездки останутся только одни воспоминания. Почему бы не выжать из неё все соки и повеселиться вдоволь? * * * Те, кто ни разу не бывал в Питере впечатлялись и пугались глубины местной подземки. Казалось, что ещё чуть-чуть и полетишь вниз, сталкивая безмятежно стоящих людей на пути. Уж слишком остр был угол наклона эскалатора, который, по ощущениям туристов, куда-то спешил и не улавливал такт движения своих пассажиров. — Мне страшно! Почему метро здесь такое глубокое?! — Валя ухватилась за перила с такой силой, что ногти заскрипели по замаранной всем чем попало резине. — Не паникуй, через минуту привыкнешь, — пыталась успокоить Валю Влада. Она ни раз бывала в Санкт-Петербурге и среди всех ребят была самой опытной в петербуржьих делах. Пока все прибывали в ужасном изумлении, кудрявоволосая устремляла свой взор на разношёрстную людскую массу. Группа во главе с Евгением Михайловичем и Марией Сергеевной с горем пополам добрались до назначенного организаторами места, где должен был проходить фестиваль. Осмотрев помещение и не сразу найдя вход, тренер скомандовал тупо уставившейся на него толпе: — Чего вы стоите?! А нука заходите, через 15 минут начало! Получилось у него правда не особо грозно, как планировалось. Ребята только тихо посмеялись, переглядываясь между собой и скрывая улыбки шарфами. Сев за свой столик, помеченный табличкой, диалог вновь возобновился. — Приплыли! — протянув букву "ы" констатировал Влад. — Чего это приплыли сразу? Мы ж по рельсам ехали, которые между прочим на суше лежат. — Влада недоумевала неточностью фразы друга. — А это потому, что мы до такого докатились! — диалог становился абсурднее. Рыжевоволосая никак не могла уловить нить повествования. — Что на тебя так подействовало, Владик? — Оля параллельно разгребала кучу ценной бесплатной канцелярии, которая покоилась на их столе. — Климат это всё, — сказала Аня в ответ, старательно выуживая из рюкзака пачку сохранившихся с поезда печенек, огибая рукой груду вещей. — Скорее пониженное давление в метро, он оправится, — с видом доктора, который собирается прописывать пациенту нужные лекарства (как всегда к месту) добавила Лида. Валя разразилась смехом, иногда выкрикивая последние сказанные друзьями слова и заливаясь краской от хохота. Остальные, сами того не заметя, заразились этой болезнью и начали своим смехом распугивать своих соседей. Казалось, что ребята были сверх времени. Они не замечали ничего вокруг, кроме друг-друга. Увлечённых, их будто бы утягивало в какой-то поток, который, по всей видимости, мешал только окружающим. Но ребятам было совершенно плевать на эти моральные и этические нормы, поэтому, раскидывая попавшиеся под руку вещи, они создавали вокруг себя приятный и уютный хаос, который был таковым только для них. Безудержное веселье было нагло прервано подошедшим к столу увлечённой друг-другом шестёрки "УИМ-ом". Видимо, открытие фестиваля задерживалось, раз у этих балбесов осталось время на то, чтобы покошмарить "Марку". — Ну как тебе в компании одних вуменов тупых, Влад? — Артём стоял выставив руки в боки. Всё как полагается крутым двенадцатилеткам, если у них есть телохранитель. — Да! Скоро так совсем и краситься начнёшь! — начал, заикаясь, поддакивать Сева, лишь бы выглядеть так же уверенно, как и Артём. — Ээ, да хватит, а?! — Влад резко повернулся к мальчишкам, оперевшись одной рукой на спинку стула. — У нас есть еда-а, — поманил того бесстрашный Коля. — Еда?! — Не соблазняйся! — взвопила Влада, — У нас она тоже есть! — У них есть сухарики, а мы их все съели! — Влад стоял перед сложным выбором. — Уйдите лучше, кандидаты Шнобелевской премии, — пыталась отогнать их Лида. — И обречённые ещё и на премию Дарвина! — дополнила Влада. Ей меньше всего хотелось терять такого способного участника. Коля оперелся двумя руками за спинку стула, на котором сидел Влад. Это выглядело так, будто первый пытался, приблизившись к Владу, просочиться сквозь него. Но, видимо, спинка стула была слишком сильным барьером, раз помешала этому. — Ну давай, вступай в братство! — Артём тоже успел нависнуть над бедным Владиком. Тот, явно, был не глупый, раз отстранился от них подальше. — Вы чего это? Я не гей! А вот вы все – да видимо, — на лице Влада выступила ехидная улыбка. — Эу, ты чё? — насупился Коля. — От гея слышу! — сказал Сева. Мальчики встали в неумелые боевые позы, будто те находились в каком-нибудь фильме про самураев. Но, не успели они приготовить кулаки, как голос ведущего заорал в колонках. Пора начинать игру. — Фрики какие-то, — бросил измученный Влад, когда диктор на секунду замолчал.