Ворон

___

Дома пылают ярким пламенем, разнося по округе горький дым. Снег тает и стекает по трескающимся крышам, лужи смешиваются с землей, создавая на улице непроходимую грязь. Где-то и вовсе избы догорали, оставляя только тлеющие и пышущие жаром угли. Запах гари, казалось, пропитал грудь насквозь, дышать с каждым разом становилось все тяжелее. Белый снег стремительно чернел, покрывался пеплом и сажей, терял былой блеск.  Отовсюду слышны крики, стенания, ржание лошадей, глухой топот копыт. Напуганная скотина бьет по воротам, ломает заборы, разбегается в страхе, всеми силами стараясь выжить и скрыться от огня. Солнце едва показывается из-за горизонта, но за плотными серыми тучами и густым дымом  виден лишь слабый, едва различимый на общем фоне белый ореол, будто спрятавшийся от жестокой бойни, что творится внизу, на еще мерзлой земле.    Они напали на рассвете, когда мирные люди спали, видя десятый сон и ни о чем не печалясь.  Буйные земли получили свое название далеко неспроста. Скудные, холодные от природы они заставляли людей не жить — выживать и искать для этого любые способы. Характер здешнего народа славится своей жестокостью, жаждой крови, чужих ресурсов и земель, что так и манят богатым урожаем да обилием зверья в лесах. С каждым годом князь все сильнее укрепляет границы, отправляет дружину на заставу, но буйнов, кажется, это только больше раззадоривает. За лесами, близ окраинных деревень ведется едва ли не постоянный надзор, дабы не приключилось беды.    Вот и в этой деревушке дозор в башнях не дремал, цепким взглядом высматривая надвигавшихся чужаков. О приближении небольшого отряда им сообщили не так давно, письмом на голубиной лапке. Что-то казалось старому наместнику странным в словах доноса, но не смог старик разобрать, что же именно. Их деревня не была самой близкой к Буйным землям. Отчего же тогда ироды дошли до их порогов? Не могло ли быть в послании лжи?   Не ошиблось то письмо. Но правды всей не поведало.    Не успел прозвенеть колокол, как качающего веревку мальчишку прошибло стрелой. Металл  встретил тело с глухим стуком. Ребенок упал навзничь, широко распахнув глаза. Из самого сердца торчало черное древко. Его друг, успевший прижаться к полу, не мог оторвать от нее взгляд, дрожа всем телом. Не помня себя от нарастающего ужаса, он подполз к веревке колокола и, не вставая с досок, продолжил звенеть, лежа плечом к плечу с хрипящим, дергающимся в последних муках товарищем. Ради него. Ради тех, кому их защищать. Еще долго в детских кошмарах будут видеться пустые безжизненные глаза, тонкая струйка крови, стекающей по щеке, и булькающий, колышущий душу, звук утекающей жизни.    Разверзся на земле ужас, смерти подобный.    Едва успевали собрать и спрятать в храме женщин да детей, пока выскочившие дозорные давали сопротивление. Разбойники лезли на стены, цепляясь кинжалами за дерево, стреляли из луков, прикрывая своих. Погнившие завистью кривые улыбки сияли на высушенных ледяными ветрами лицах, пока кривые ножи высекали искры из брони.    — Откуда, сука, тьмища такая!? — один из старших мужиков пнул буйного по лицу - тот свалился со стены и разбился о землю плашмя.  — То ли разведчики смуту посеяли, то ли подставил их кто, кха! — дозорный пригнулся от летящей стрелы, но не успел. Ранила та в плечо не слабо, кровь багряным пятном растягивалась по кафтану. Стрелять парень больше не мог. — Ох, не сдержим, друже…    Подожжены ворота острога.    Пока матери с ребятишками, утопая в грязи, к храму околицами бежали и скрывались за заборами да деревьями, мужики из изб повыбегали, похватали вилы-топоры, встали на защиту семей. Но под топотом копыт и свистом стрел горящих падали прямо у собственных дворов. Женщины своими спинами закрывали детям глаза на пепелище, несли их вперед, забыв об усталости и страхе. Улицы пропитывались смрадом смерти. Кричал радостно на своем языке враг, размахивая саблей да коня подгоняя. Сладка добыча будет.   — Ой, мамочки! — маленькая девочка споткнулась о поваленную ветку, оторвавшись от юбки матери. Сжалась в комочек, завизжала, увидев перед собой рожу страшную, чужую. — Глазки закрой!   Девчонка зажмурилась, уши закрыла, прижавшись к земле, услышав русскую речь. Мелькнуло что-то большое, точно медведь говорящий. Неужто спасти ее прибежал? А когда жмуриться перестала - только глаза голубые перед собой увидела, да руки крепкие. Не мишка то — человек перед ней! — Свои, кроха, свои. Давай-ка тебя спрячем.    Радостные возгласы по деревне побежали, когда в толпе, среди чужих и своих, замелькали меха. Черные, серые, бурые, скрывающие спину и лицо накидки виднелись то там, то тут, оставляя после себя только мертвых буйнов. По деревне рассыпались точно зерно в погребе, рыча по-звериному. Каждый воин дело свое знает да выполняет ладно, быстро. Не ожидалось такое от маленькой деревушки. Силы равнялись и войны по-маленьку оттесняли супостата со своих земель.  Мечи острыми клыками вспарывали животы, тяжелые топоры ломали кости, точным уколом попадали в горло кинжалы. В воздух взлетел волчий вой, вторя музыке боя, что поднимала волны на душе и давала силу, граничащую с бурей. Они появлялись из неоткуда, грудью закрывая отступающих к храму людей, играя со смертью, словно кот с мышью развлекается.  

___ 

  Лязг мечей вторит заполошному биению сердца. Шлем крепко сидит на голове, чуть приглушая окружающий шум. Из груди льется смех страшный, злобный, с каким ворон смерть несет к павшему воину. В запале боя все человеческое теряешь, доброту из души выкорчевывая, себя самого в чужой крови лишь оставляешь. Нет места слабости, есть приказ княжеский, дело бравое и жизнь собственная, на ниточке.    Перед глазами все смешалось, только чужое лицо впереди взгляд ловит, да не отпускает.  Оттого и проглядел парень опасность.    — Шура!!!    Он успевает увернуться, сумев расслышать голос. Кривой нож пролетел близ шеи, едва ее не вспоров, как поросенка на забиве. Его резко дергают назад, рукой закрывая от врага. Перед лицом пронеслась только шкура волчья, да глаза угольно-черные, яростью горящие. Один удар и буйн лежит на земле извергая из хлюпающего горла последние проклятия. Парень поворачивает голову, тяжело дыша.   — Олег!  — Гляди в оба! В другой раз может рядом не быть, — рявкнул, и только его и видели. Унесся вперед, смешиваясь в куче боя. Шура потер шею, - близко однако - перехватил меч итенью последовал за Олегом.   Движения точные, размашистые, легкие, будто не булат в руке сжимает, а прутик тонкоствольный. Мечом разит наповал, да кинжалом добивает тех, кто еще дышит. На мгновение останавливается округу оглядеть - свои все живехоньки, с оскалами шальными на губах, да руками кровавыми, точно волчата после охоты. Добро, главное, живы, уж раны не впервой зализывать.    — Эй, отчего застыл? — рядом пролетает топор. По плечу прошелся воздух, напоминая - не в том месте, парень, истуканом встал, за спиной раздается истошный крик, предсмертный. Он оборачивается, когда Вадим добивает притаившегося разбойника. Глупая была бы смерть, ой, глупая. Олег зубами клацнул. Шуру журил, а теперь? Сам будто лучше, да тут причина другая, пусть и по глупости равная. За каждого члена стаи он как за родного брата переживает.    — Наших высматриваю.  — Олеж, чай уж не щенки крохотные, сами глотки перегрызут, без мамкиного надзирательства.   Да, вот только он Сашке жизнь схоронить едва успел и тот не по сторонам глядел, товарищей выискивая, а просто горячую голову в запале потерял. Охотно Олег верит в непобедимость товарищей, да вот доверяй не доверяй, а все равно блюди, чтобы шлема не послетали.    Олег снова взгляд на собеседника переводит. За бурой волчьей мордой видны лишь растянутые в улыбке губы. Но он его и без взгляда с льдистые глаза узнает. Того по одним крикам людским слышно будет, любит он потеху устраивать на кострище боевом.    — Вад… — Ну не рычи уж на друга своего, — он первым выбегает из-за поворота, сразу напарываясь на несущегося на коне мужика в чужеземных одеждах. Полоснув по ноге, сбивает его с седла и рубит поперек живота, отчего кровь багряная брызжет на притоптанный, не до конца растаявший снег. Весна не так давно в свои права вступила, земля гола еще совсем да холодна для травы первой. Еще не отошла ото сна, а уже осквернили ее знатно, даже грусть нападает, коль задуматься.   Олег ловит поводья перепуганного коня, запрыгивает в седло и тормозит трепыхающееся животное. По шее похлопывает, успокаивая беднягу, тянет слова, наклонившись ниже к ушам. Вадим на это лишь смеется:  — Новую зверушку присмотрел? — он осматривается, щурясь злобно, но шутить не перестает.   На этой дороге никого боле не осталось. Все вычистили, что успели. Дальше двигаться надо.    — Это ты что девок, что лошадей на день дважды променяешь, я лишь не хочу под копытами оказаться, — усмехнулся Олег беззлобно. Спина уже вымокла от пота, дыхание быстрое, уставшее, но расслабляться себе парень не позволяет. Краем глаза замечает порез на бедре у Вадима, на который тот совершенно не обращает внимание, слишком уж таких на нем много. Потом бы не забыть все промыть от грязи.    В конце улицы тлеет изба. Из-под забора выползла скулящая собачонка, убегая прочь, пока лошадей нет, что затоптать могут. Воздух тяжелеет от запаха гари и мертвого тела, отчего хочется закрыть нос тряпицей и спрятаться подальше от всего. Олег псинку сейчас хорошо понимает, разруху оглядывая. Восстанавливать деревню придется, а народ и того дольше оправляться будет.    — Как думаешь, помощь прибудет?  — В городе гуляния уж третий день, Олеж. Юрка наш расстарался для Федора Иваныча. Не думаю, что уж они протрезвели. Ежели гонец успел, им еще нужно до нас доскакать, это время тянуть придется. Доколи? А хрен его знает.    Их потому сюда и перекинули. Князь наказал отряд ближе к границе перебросить, да там до окончания празднества остаться. Охраняйте мол, дружинники мои, покамест в городе народ гуляет. Вот только их небольшого, пусть и лихого отряда недостаточно. Да и вовсе они здесь быть не должны…  Но в думы упасть Олегу не дает топот копыт.    — Они на бабьё налетели! Двери пробьют ироды! — со стороны главной дороги долетает крик. Мимо проносится один из дозорных, верхом на вороном коне. Раздался оглушительный грохот - рушат буйны ворота храма.    Проклятье!   —Р-рах! — Вадим, рыкнув, скалится и перехватывает топор. Олег кивает, перехватывает поводья крепче, да уносится навстречу смерти следом за дозорным. Вперед. Потянуть время надобно…   

___

  Дети ревут, вторя испуганным матерям. Ворота храма дрожат, грохочут подобно молниям в разгар бурь. А за ними - крики на языке, русскому человеку неведомом, удары мечей да радость жестокая.    — Тише-тише-тише, миленок, —  старуха прижимает к груди дитя, покачиваясь, нашептывая ласковые слова. Себя успокоить хочет аль ребенка - все одно. Человеческий плач сливается в один удушающий поток, сшибает с ног своим горем и страхом. На каждый удар в двери по телу мурашки бегут табунами, душа вздрагивает и молится, только бы двери устояли.  Старый священник, стоя прямо перед воротами храма, читает молитвы, взывая Бога к защите. Несколько женщин вооружившись тем, что под руку попалось, темными глазами вперед смотрят, закрывая собой детей. Кто-то и вовсе в угол забился да помалкивал, туда-сюда покачиваясь и руками себя обнимая.   — Ох, пропадем. Ох, оставим. Что же будет… — Заткнись, старая, да детей не пугай! — пригрозила высокая женщина плачущей в углу старухе. Зубы сжала, снова на ворота обернулась и молитву зачитала, в руке сжимая вилы острые.    Свод храма осыпался белой пылью на головы, грохот становился все сильнее, каждым своим ударом заставляя сердце ухать где-то в горле.  Еще один удар, и петли дверей опасно скрипят - того и гляди падет преграда. Удары смолкают, стоит услышать за стенами нечеловеческий, точно волки из лесу сбежали.   Олег машет клинком, не взирая на усталость и боль в раненной руке. Рядом, плечом к плечу стоит Слава, мертвыми глазами пронзая любого, кто на него взглянет. Коротко лает, рычит, ведя его без единого слова, направляя и прикрывая спину. У каждого в отряде своя история. И у каждого она плачевная. Оттого и держатся они так друг друга, защищая с яростью орлицы. Нет у них никого более.   Надежды на завершение боя без новой трагедии в их жизнях все меньше. Буйны знали, когда нападать, знали что охраны мало будет - вся сила либо у дальней границы, либо в столице, - и добыча легко в силках окажется. Как они пробрались через заставу, на кого падает за это вина и что потом делать с дружиной, пропустившей такое под самым носом? - Вопросы, крутящиеся в голове Олега, но совершенно лишние сейчас. Слишком высока опасность задуматься и оказаться на пути к небесам, утянув за собой десятки не спасенных им жизней. Слава снова зубами клацает у самого его уха. Он тут же поворачивается, пускает его вперед, позволяя отбить удар кривого клинка.   Внезапно что-то поменялось в звуках вокруг. Отдаленно различимы стали трубы, да топот копыт лошадиных. Слава тоже услышал. Его брови взлетели на лоб, а в глазах мелькнул лучик надежды. Он оборачивается к Олегу, дабы удостовериться, что не сошел с ума.    — Это!?  — Да...   Подоспела помощь.   Конница сшибает все, что на пути становится. Стрелы попадают точно в цель, пробивая едва ли не насквозь. Олег рвется в бой с новой силой, петляя меж коней будто лист на ветру. Где-то позади кричит боязливо Слава. Затопчут ведь, не заметив, что свой.    Олег не слышит. Он видит, как на одного из прибывших нацелился своей стрелой разбойничий всадник.    Рискует, но если удастся - успеет.    Бегом наперерез коню, на уложенные у избы дрова, прыжок, и они вдвоем падают на стылую землю. Стрела уходит вбок, мажет, попадая в забор. Олег с молодым парнем сцепились словно собаки, перекатываясь по земле. Грязь глаза застилает, оставляет полагаться только на чутье. Буйн зубы скалит, на своем языке крича - разобрать только «убью» удается. Олег лишь улыбается, сверкая клыками под волчьей мордой. Не выйдет жизнь отнять, и не в таких делах парень ее сберегал, да и в этот раз сбережет. Разбойник, поняв, что против война русского шансов с кулаками мало, выхватывает из голенища спрятанный кинжал.    — Сука, ты, безродная! — Олег уклоняется от кривого ножа, пинает в живот, скидывая с себя тело. Вдохнув холодный воздух, порывается встать.    — Вниз!    Он тут же пригибается. Над головой проносится стрела, добивая разбойника насмерть. Парень оборачивается, встречаясь глазами с хмурым, но благодарным взглядом. Стрелец, которого он спас ранее, спешился, протянул руку, улыбаясь:  — Спасибо. Жизнь схоронил.    Олег руку пожимает, головой качая. Сам мельком замечает, кафтан-то княжества гостившего, явно дорогой. Подмога подоспела откуда не ждали. Объяснение пришло в мгновение ока: — Мы гонца вашего на половине пути поймали. Еще вчерашней ночью птицей письмо доставлено было, что тварь ближе подбирается да с выручкой медлили. Я вызвался в дорогу отряд снарядить.    Говорил барин уверенно, будто Олег по одному взгляду его узнать должен был, да вот видел он лицо смурное первый раз в жизни, пусть и догадывался, кто перед ним. Шрам, молнии подобный, был приметой только одному человеку из высоких кругов. Только вот, что он тут-то забыл? Во главе стола, по правую руку сидя, есть должен и с князем пировать, а не по деревням пограничным с мечом бегать.    — Благодарим за помощь, княжич.  — Благодарность отдашь, когда закончим.   

___

  Дело двинулось в гору. Перевес численный дополнился боевыми умениями, скоростью конницы и мощью второго дыхания. Вадим, почти голыми руками разрывая разбойничье горло, протяжно завыл. С дальнего края улицы задрал голову Шура, вторя чужому голосу. Ну что за дети, мил Боже? Олег, Слава остались храм отбивать вместе с группой дружинников княжича да простыми мужиками, готовыми головы сложить, но жен своих спасти.    — Взвыли, близка победа, — Олег улыбнулся, булат в руке покручивая. Плечо отдавалось ноющей болью, но доколи мукой не являлось, биться продолжит.    Шаг за шагом, удар за ударом оттесняли разбойников к стенам острога.  Потеряв уже половину от отряда, старый мужик - глава буйный — в рог затрубил, уходить приказал. Кто пешком, кто на коне от стрел скрывался. Дружина княжеская не даром при нем служит - как ястребы мышей настигают, подгоняя, добивая тех, кто еще сопротивляться пытался.   — За ними, да проследить, чтобы за реку ушли и возвращаться не удумали! — княжич несколько своих отправил, сам на ворота поломанные глядел. Придирчиво по копоти провел, растер меж пальцев, грозно уставившись на узкую проселочную дорогу.   — Быстро, батюшка, поломку сладим, не успеют ироды и глазом моргнуть! — усатый мужичок ворота поразглядывал, улыбнулся да сам себе кивнул. Точно сладят.    Олег свистнул от души, прислушался. Из разных концов вой ему ответом отозвался - услышала его Стая, в его сторону движется.    Шура вышел из-за дома, волоча за собой раненного чужака, сияя как золотая монета. Тот трепыхался, бранился во весь голос, да сил не хватало из хватки вырваться. Молодой совсем, точно еще щенок, не знающий на кого лаять можно. Олег посмотрел на друга строго - приказа пленных брать не было! Вздохнул и махнул рукой.   — Оставь, в сарае каком заприте, расспросим, может, чем полезен будет.  — Понял тебя, — Шурик улыбнулся, горящими азартомглазами осматривая добычу. Взяв в помощь одного сельчанина потащил по указанной дороге забившегося в ужасе мальчишку.   

___

  — Открывай ворота! — раздался зычный голос наместника.   Тяжелые двери храма со скрипом раздвинулись и впустили в храм холодный ветер. Встрепенулись одежды,  слезы тот час оставляли холодные дорожки на лицах, отчего дети терли щеки и глаза рукавами. Женщины, державшие воротины, выходить не спешили, прищуро поглядывали на стоящих на улице мужиков. Кафтаны не Своевольские, и точно не Буйновы одежды, а все равно боязно.   — Свои это, — из толпы выплывает волчья шкура. Тут и там охи и вздохи радостные послышались. Уж Стаю все княжество знает, не спутать их ни с кем, пусть и страх они вселяют немалый. Металлические шлемы обтянуты мордой звериной, что лик от чужих глаз скрывает, шкура по спине да плечам стелится, на ветру шерстинками играя, от ударов вшитыми пластинами защищая. Тяжела такая накидка, приметна в бою открытом, чтобы своих среди пыли и суматохи отличить. Врагов один вид ее отпугивает, сказкам да слухам верят, мол не люди это - зверье обернувшееся.    Вперед вышла статная женщина, ростом едва ли на пару пальцев ниже Олега. Такая и сама кого хочешь в бараний рог свернет, и глазом не моргнет. Взглянула Волку прямо в лицо, улыбнулась нежданно, тепло так, в пояс поклонилась, сказав:  — Долгих лет жизни вам, воины-спасители.   У Шуры, стоящего рядом, случайно вздох облегчения вырвался, смех среди стрельцов вызывая. Конечно, они-то жену кузнеца не знают. А эта женщина его так метлой давеча огрела, что парень чуть душу предкам не отдал.    Медленно люд расходиться начал, растекаться словно ручейки по улицам, высматривая - остался ли дом целым. Княжич за народом смотрел, с коня не спешиваясь. Хмурым взглядом от избы к избе водил, пальцем поглаживал повод коня любимого. Олег на него из-за плеча поглядывал. Отчего же он кого из десятников сюда не послал, сам бы на пиру остался? От того, быть может, что сбежать с гуляний хотел да подальше?   Но княжич-то видел - между дядей и Князем Своевольским будто молния пробила. Улыбаются, беседы ведут о делах да жизни, а тошно все это было. Дышать рядом невозможно становилось, будто тяжесть неподъемная на плечи давила, в землю пытаясь втоптать.   — А погорело-то сколько… — Слава встал подле Олега, почесывая усы. Могло сгореть куда больше, если бы подмога не прибыла так скоро. Стая сильна, даже если в меньшинстве, но на всех не разделишься, всех не укроешь, когда самому отбиваться от нескольких разом приходится. Олег обернулся к спешившемуся княжичу.    — Теперь уж время мирное отвоевали, можно и поприветствовать гостей Блатев-града по уму.  — Полно тебе, в бою все чины равны, все умереть можем. Игорь Гром, племянник князя Блатевского, — руку протянул и криво улыбнулся. Олег ответную улыбку растянул на губах, да шлем с головы снял, являя лик свой свету дневному.    — Олег, вожак Стаи, — усмешку сдержать не получилось, видя глаза чужие интересом наполняемые.  — Отчего же воины такие, что у князя в личной охране, здесь очутились?  — Приказы выполняем, не вопрошая, — Олег посерьезнел, руку чужую отпустив.  Гром хмыкнул, вопросов более не задавал. Старосту деревни заметив, коротко его к себе подозвал. Мужичок низенький в поясном поклоне склонился, воинов приветствуя, уши навострил, слушать готовый.    — Сколько потеряно?  — Не было еще подсчета, батюшка, но потеряли многим меньшее, чем могли бы потерять. — Восстановление?  — Ой, уж не удумайте, все восстановим, все починим. Есть запасы да силы, — мужичок бороду седую огладил, окидывая взглядом уже потушенные пожары, – Все это дело наживное, людей, жаль, назад не воротишь. То не ваша беда, люди добрые, вы куда больше жизней спасли. Не терзайте душу.    Игорь кивнул, снова обернувшись к Олегу:  — Что делать будем, вожак?  — Вам в город возвращаться надобно. Мы приказа княжеского ждать будем.   Над головами крикнул ястреб. Гром руку выставил вбок, свистнув по-особому. Птица тут же вниз спикировала, ловко когтями прихватывая кафтан. Игорь голову пернатую пальцем почесал, снял с лапки письмо, раскрыл и глазами пробежался.    — С нами вы едете. Приказ княжеский поступил. Ночь отдохнем, да в путь, коней иначе загоняем. — Добро.  

___

  Уже за полночь от отбило. Люди разбрелись домам, уцелевшим при пожаре. Ютились в избах, пуская к себе оставшихся без крова, разделяли на всех еду, тихонько горевали. Потерь не так много, в масштабах деревни, но каждая из них — людская жизнь. Мать. Отец. Дочь. Сын. Не вернешь их назад, в счастливое время. Маленький мальчик, звонивший в колокол, чтобы предупредить об опасности, или же мужик, упавший со вспоротой грудью у собственных ворот, когда защищал детей. Всех припомнит старый монах, о всех помолится, пока его жена тихим высоким голоском затянет песню, убаюкивая взбереденные души.    Стая дозор вела, с дружиной Блатевской меняясь. Вряд ли, конечно, вернутся сегодня буйные, но ем уж черт не шутит. Хватит на сегодня смертей.   Олегу не спалось. Он блуждал по пустынным улицам, оглядывая черные угли на снегу и подсчитывая пятна крови. Не глядя, вышел к воротам острога, кивнул дежурившим у них Славе с Шурой и взабрался по лестнице наверх, проверить, не уснул ли там молодой блатевский дружинник. Тот сразу встрепенулся, увидев нежданного гостя, но лишь тихо выдохнул и снова уставился вдаль, перебирая в руке женский браслет из яшмовых бусин. Олег невольно улыбнулся уголком губ и пошел по помосту к колокольне.    — Что ты тут забыл, ребенок? Юноша, оказавшийся в ней, боязливо вздрогнул да к полу прижался. Сидел в уголочке, напротив окна и смотрел на Волка с огромными глазами. Точно. Они вдвоем здесь тогда были.  — Прости-т-те… — Все хорошо, я не ругаться сюда пришел, — Олег шагнул внутрь, закрыв за собой дверь. Он осторожно присел напротив, заглядывая в детское лицо, гадая, что сказать. Мальчишка слегка расслабился, уткнул подбородок в колени и заинтересованно рассматривал его броню. Гулял глазами по кольчуге, волчьей шкуре, покоящейся на плечах, широкому поясу с тиснением. Интересно все это. — Отчего же спать со всеми не пошел? — Уснуть не могу. Страшно закрыть глаза, — чуть смущенно, но честно отозвался, поднимая взгляд. Олег кивнул и тихо ответил: — Я тоже.   Сенька. Олег вспомнил, как его зовут, утром в разговоре услышал. Он - сын кузнеца, хороший парень, сообразительный. И, как показал сегодняшний день - невероятно храбрый. Олег чувствовал искреннее уважение, как воин признает силу воина. Ему не было и двенадцати, а уже такое прошел.    — Как Вас зовут? — Чужие Волком кличут, — он на секунду задумался и продолжил, — свои - Олегом. — Олег, — парнишка снова смутился, когда услышал его смешок, но продолжил говорить, заметно чернея во взгляде при каждом слове, — Откуда буйны появились в нашей деревне, если от нее до границы еще добраться надо? — Не бойся, не о том сейчас. Больше не явятся.    Сеня кивнул и отвел взгляд, разглядывая пятно крови, которая впиталась в дерево и навсегда отпечатала след сегодняшнего горя. Олег тяжело вздохнул и прикрыл глаза, откинув голову на подоконник. В груди внезапно защемило от вида мальчика, прямо, болезненно смотрящего туда, где лежал его друг. Он тоже когда-то так смотрел. Да все, что от того судного дня осталось — кулон на его шее.    — Сень. — А? — Пойдем. Спать давно пора. Убегать от этого не получится.   Арсений поднялся на ноги и пошел следом за ним. Дружинник посмотрел на вышедших с огромными глазами - он не знал, что пацан вообще там сидел, хотя вроде заглядывал в колокольню.    Они медленно двигались в сторону дома кузнеца, не тронутого огнем. Олег открыл калитку, запустил Сеню первым, подтолкнув идти к двери. На пороге стояла его мать, благодарно кивнув. Сенька сделал шаг вперед, внезапно остановился и, порывисто развернувшись, обнял, ткнувшись головой в живот. Маленький такой, но такой сильный. Волк, в душе тихо заскулив, просто застыл, позволяя себя обнимать.    — Спасибо, Олег. — Иди спать, парень. Скоро падать будешь.   Он проследил, как мать уводит сына в избу, взглянул в открытые окна и бесшумно ушел, прикрыв за собой калитку.   

___

  — Отвел домой? — А куда еще, не хорошо сидеть ребенку на месте смерти близкого человека, — Олег присел рядом с Игорем на лавку, отправив Славу и Шуру спать. Все равно сам сегодня глаз не сомкнет, пусть хоть они отдохнут. Игорь расстегнул кафтан, хмуро смотря перед собой. Молча достал из-за пазухи флягу, пригубил и протянул Олегу. Тот принял ее из рук, сделал глоток и вернул хозяину. Грому, по всей видимости, плевать на приличия и соблюдение чинов. Все на поле боя равны, так к чему эти лобызания, об этом он тогда говорил? Хотя, даже сейчас, боярская стать явно проглядывалась в лице. Но воин он бравый, отчаянный, тут уж не поспоришь.    — Рад наконец увидеть Стаю на поле боя. Вы хороши.  — Сочту за похвалу, княжич. — И воевода ты хороший. — Без вас бы все равно исход был бы куда хуже. — Не береди то, чего не случилось, Волк.      Они просидели вдвоем до самого рассвета. Лишь изредка перекидываясь фразами, скорее, чтобы не потонуть каждый в своих мыслях, нежели для ладного разговора. К ноге Игоря привалилась та самая собачка, которую Олег еще днем провожал взглядом. Тоже одна оставаться не хотела, бедолага. Устроилась на земле, уложив голову на боярский ботинок и тихонько себе сопела.  

___

 

— Александр! Проказа мелкая! — Слава дал тому легкий подзатыльник. Юноша захохотал, легко запрыгивая на коня. Вещи последние в сумке проверить, да ехать нужно было. Вадим о чем-то с девками местными щебетал, улыбаясь широко, игриво. Вот ведь везде найдет себе развлечение.   — А глаза у воеводы вашего какие! Чернющие, точно весь свет в них пропадает, как болото топкие! — распевалась одна,  поглаживая черную косу. Подруги ее закивали дружно под сдавленным смехом Вадима. Олег с самого утра где-то пропадает, появляясь неожиданно за спиной, отдает приказ и снова исчезает. Того и гляди, кого-нибудь до икоты доведет. Дружинники княжеские на них и без того с опаской глядели.  — Волк страшен только тем, кто его с рук не кормил, хехе! — скрипуче протянул мужчина, ведя лошадь мимо них. Косы рыжие в хвост собраны, лежа поверх накинутой на плечи шкуры, открывая тяжелое, но смеющееся лицо. Варяг коня погладил да на девок снова взглянул: — А вместо того, чтобы глаза волчьи воспевать, лучше бы «спасибо» ему сказали, — похабная улыбка с губ слетела, стоило самого Вожака увидеть. Тот будто из-за спины Вадима вырос, смотря на него неотрывно. Девушки взгляды попрятали, друг другу шепча. — Дел мало? — Уже все собрано, воевода, тебя да княжеских ждем, — кивнул мужчина, на коня взбираясь.   Волк зубами клацнул и мельком огляделся. Брови дернулись, стоило одной девчонке вперед шагнуть и скромно залепетать: — Храни вас Господь, добрый молодец. Отца моего от гибели спасли.   Про кого она говорила, Олег не догадывался, но кивнул. Девушки за спиной подруги сильнее голосами зашуршали.   — По коням! 

___

 

— Князь! Князь-батюшка! Прибыли! Дружина Блатев-града и Стая! — Так чего орешь, впускай! Вели стол накрывать.    Юрий поднялся с лавки, откладывая в сторону письмо. То потонуло в общей куче бумаг, слившись в одну надоевшую волну. Слуга раскланялся, в поклоне к двери отступая. Тихо вышмыгнул в коридор и притворил за собой дверь. Князь тяжело выдохнул, повернувшись к человеку, застывшему у окна. Тот от взгляда одного выпрямился, челюсти сжал, будто взглянуть на смотрящего не желал. С силой подняв подбородок, откинул челку со лба и приготовился слушать.   — Иди встречай гостей. От племянника княжеского ни на шаг не отходишь, как хочешь разговорами развлекаешь, чтобы снова из-под носа не сбежал. — Да, отец. — Ступай.

 

___

 

Олег столицу не любит. Слишком шумно, слишком людно, слишком опасно. Слишком много «слишком». Куда больше любо ему в лесах скрываться, по княжескому приказу дела разведывать. Аль при дворе за князем быть тенью молчаливой, оберегая его спину. А вот так шагать по улице, закрывая волчьей мордой лицо, пока навстречу прохожие бегут, руками детки машут, да девки вздыхают, тягостно. Будто душу всю из него выпивали.   — Вадимир.   Вадим пришпорил коня и поравнялся с Вожаком. Олег коротко в сторону ворот Княжеского двора кивнул и сказал неслышно: — Предчувствие дурное. — Когда оно у тебя хорошим будет, Поварешкин? — Когда мне не придется при дворе княжича малолетнего защищать поварешкой, дурнина! За старшим тоже следите. Не нравится мне, что при дворе творится.   Глаза под бурой шкурой прищурились. Редко, когда Олег так шерсть дыбом ставил. Он хлопнул его коня по крупу, снова возвращаясь назад. Улицы заполонил народ, желающий лично увидеть гостей. Гром держался в седле расслабленно, спокойно, будто наплевав на всех, кто вокруг толпится. Охрана его кольцом обступила, детвору подальше от копыт отгоняя.   Игорь поднял взгляд на резные ворота. Княжеский терем яркий, расписной, играл узорами на солнце, точно сказочный. Правду говорят, что Своевольск красив. Гром бы сказал, даже чересчур. Весь лощеный, богатый, он казался княжичу напускным. Будто пестрая окраска мухомора, что на деле яда полный - гостей зазывает торговать, да имеется тут своя подоплека. И князь Хазин ему не нравится. Его взгляд суровый, но не серьезный, какой был у отца, скорее жестокий. Правда, чтобы такое княжество в руках держать, хватка должна быть как сталь.   Стоило въехать во двор, как ворота закрылись, отделяя их от шумных улиц. В Блатев-граде никогда ворота не закрывались. Гром никогда людей не страшился, да и спесь с себя боярскую скинуть мог, сам работу какую руками делая. Дядя его за это журил, только для шутки — сам же всегда Игорька к самостоятельности приучал.   Гром вздрогнул, когда над двором пролетел звонкий, командный голос. Он повернул голову на звук, хмыкнул, увидев княжеского сына.   — Вот, вроде мелкий сам, а голосина такой, что весь город услышит, —  обратился княжич к подбежавшему Диме - сыну Блатевского боярина, десятнику совсем молодому. А еще другу верному. Тот лишь головой покачал, мол негоже княжичу так о хозяине двора отзываться. А что поделать, если ему с Петром Юрьевичем общаться не довелось, только крики его на дружинников слышать. Ходит весь такой холеный, важный, как индюк, а сам-то может меч из ножен достать? Дмитрий на него незаметно фыркает, чем чуть веселит.    Хазин будто мысли его услышал, в их сторону обернулся, выцепив в толпе сначала Олега, а после и Грома. Волк пригнул голову в поклоне, ему молча вторила Стая. Игорь вообще от них и слова не слышал, как только они в город въехали. Общались жестами, звуками, взглядами. Лишь иногда наклонялись друг к другу и, возможно, что-то неслышно говорили, а при дворе тенями стали, следуя указам Вожака.   — Вячеслав, Александр, к княжичу Ивану приставлены по приказу Князя, — Петр оглядел стаю поверх звериных ушей, будто не понимая, где нужные ему люди стоят. Игорь и сам их за волчьими мордами как одного человека воспринимает. Слава сделал шаг вперед, выходя с Шурой из толпы. — Будет сделано, Петр Юрьевич. — Бегом, — даже не взглянул на них, переведя взгляд на Грома. В карих глазах что-то промелькнуло, ему неведомое, но тут же спряталось глубоко за хитрым прищуром, — так наскучило празднество?  — А Вы, княжич, жалеете, что не смогли с него сбежать? — достаточно грубо ответил ему Игорь, не понимая этого тона. — Я вижу, Вы устали с дороги, — заметил Хазин, будто не обратив внимание на невежливость гостя. Он жестом приглашает его следовать за собой, коротко отдав приказ слугам расседлать коней и подать дружинникам обед. А сам завлекает Игоря в короткую беседу, что произошло в деревне. — Нужно послать отряд в ту сторону, негоже, что… —Не волнуйтесь, все уже сделано. Моя дружина готовится выйти из города - напомнить Буйнам, где их место. Но, безусловно, мы в долгу перед вами за такую скорую помощь...  

 

___

 

— Рад видеть Вас в добром здравии снова, Игорь Константинович, — Юрий коротко кивнул, садясь во главе стола. Федор Иванович щурится, усы поглаживая, да молча на вошедшего племянника глядит. Гром коротко кивает, благодаря князя за заботу и садится по праву руку от дяди. Петр занимает место рядом с отцом, стерев с лица тот хитрый прищур, коим одаривал невзначай княжича, пока они шли по двору. За стол постепенно стекаются и бояре, и дружинники старшие; гомон заполоняет гридницу, пока слуги заставляют стол большими блюдами. Игорь на разговор старших обращает мало внимания — слушает в пол уха, кивает, когда о себе что-то слышит, но слов не вставляет. Зато Петра Юрича теперь детально оглядывает. Тот будто приосанился весь, стоило в комнату войти, плечи расправил, взгляд, что земля твердая, с боярином рядом беседы ведет, улыбаясь коротко. Красив собой, однако, да больно перстень княжеский на пальце давит — нахальный характер никуда не спрячешь.   К столу вышли и теть Лена с княгиней Своевольской. Федор жене своей улыбнулся нежно, стул по левую руку отодвигая. Елена Львовна Игорю улыбнулась ласково, за стол присела, разговор мужской слушая.   — Отчего же все таки они так распоясались? Мы границы свои бережем, Юр, договор соблюдаем. Как пробраться они могли. — Сын отряд туда послал, башни дозорные проверить, раз в году и палка стреляет, Федор. — Не нравится мне это. Людские жизни уносятся, и все невинные, — вставила слово княгиня Блатевская, чем, судя по короткому взгляду младшего Хазина, его удивила. Игорь заметил, что мать его в разговор вступать не спешит, мужа слушает, изредка кивает, но молчит. Тетя Лена всегда свое слово скажет, без нее ни одного собрания не проходило. Однако в Своевольске порядки другие, Игорь со своей колокольни лишь судить может.   Княгиня подала голос, тут же почти погружая зал в тишину: — И все же, гости дорогие, прошу наперво блюда попробовать, а уж потом к беседе возвращаться. Да и крестник Ваш, с дороги устал, оставьте думы тяжкие пока что.   Юрий кивнул улыбчиво и на сына коротко глянул. Петр от друга отвернулся, предлагая гостям вина да меда. И снова этот прищур, на Грома направленный. Игорь уже хотел с этого пира сбежать, да дядь Федю расстраивать нельзя. Вся гридница будто поволокой какой объята — не разглядишь правды. И играющий на дудке мужичок, выплясывающий перед столом, порядком надоел мелькать перед глазами.    Он очнулся от созерцания тарелки, когда услышал, как к нему обращается князь. Юрий кубок поднял и сказал, повысив голос так, чтобы всем его слышно было: — Благодарю сердечно тебя и войнов твоих бравых за помощь. Ответь мне, понравилось ли с Волками биться?   Что-то Игорю в его тоне не понравилось. Думай, Игорь, думай. Да времени на раздумья нет. — Сильны Ваши воины, князь. Слажены, в правду их стаей и кличут. С такими в бой идти — одна радость. — Прошка, позови-ка Волков, а чай с нами не попируют, — махнул рукой Хазин.   Служка пискнул, поклонился и убежал. Вернулся зажатый весь, точно смерть за собой вел. За ним из дверей показался Олег. Гром его шкуру запомнил - черную, как сажа. Бояре друг к другу склонились, зашептались, оглядывая их, бесшумных молчаливых, точно оборотни, а не люди.   Волк перед князем встал, в поклоне на колено припавши, да застыл. Стая за его спиной не двинулась, не поклонилась - осталась облаком мохнатым за Вожаком стоять. Ни один морды зубастой с лица не сдвинул. Кто со страхом на них смотрел, кто с презрением, точно на псин дворовых.   — Верную службу служите мне, Волк. Ни разу промаху у вашей стрелы не было, да осечки рука не дала. Поднимись, друг мой боевой.   Олег выпрямился, глядя прямо в глаза князю. Петр винаотпил, на стуле чуть откинувшись. Федор Иванович на Хазина смотрел, снова ус поглаживая. Тот тем временем кубок поставил, да взглядом почернел.   — Службу верную, долгую. Никогда вы мне сомнения не давали. А потому и вверяю я вас подарком крестнику твоему, князь Федор. Пусть поддержкой, да помощью ладной в бою ему будут, да жизнь его сохранят.