Наш мир

      Однако, когда на следующую ночь Драко с торжествующей ухмылкой хищника уверенно распахнул дверь, его тело сработало на чистых боевых инстинктах — он мгновенно, с оглушительным грохотом захлопнул её обратно. Контроль полетел к чертям за долю секунды. Там, внутри его некогда безупречного, безопасного убежища, взорвалась колоссальная, выжигающая сетчатку розовая катастрофа.       Мрачный, величественный склеп, который он так любовно выстраивал прошлым вечером, испарился без следа. Вместо него комната превратилась в безумный, запредельно пошлый и вырвиглазный ад из неонового плюша. Всё вокруг — от стен до каминных дров — стало ядовито-розовым, пушистым и до тошноты гламурным. Каждая чертова деталь этой ментальной оргии выглядела так, словно Долорес Амбридж заперли в одной комнате с гиперактивной трехлеткой и заставили творить самую извращенную магию. Чистое эстетическое насилие. Сделав глубокий вдох и приготовившись к удару по собственному вкусу, Драко снова распахнул дверь и шагнул внутрь. Воздух казался липким. Прямо посреди этого безумного кукольного царства, на пушистом розовом столике, издевательски поблескивала новая записка, написанная крупным, вызывающе прыгающим почерком:

«ГОТОВИЛСЯ К СВОИМ ПОХОРОНАМ? Можно и дальше жить спокойно! Ура!»

Он застыл на пороге, тяжело, рвано дыша. Драко физически ощутил, как от этой неоновой пощечины его чистокровная кровь с бешеной, лихорадочной скоростью приливает к лицу, а кончики ушей обжигает настоящим, неконтролируемым пожаром ярости. Напряжение внизу живота вспыхнуло с новой, опасной силой. Эта невидимая дрянь не просто не испугалась его гроба и удушающего шторма — она цинично растоптала его угрозу, превратив её в фарс. Ведьма не сдалась. Эта сумасшедшая сучка сознательно усилила ставки, превращая их войну в самый извращенный и азартный поединок в его жизни. И Драко уже мысленно представлял, как именно он заставит её заплатить за этот розовый плен.       Холодильник, к его глубокому аристократическому сожалению, оказался ожидаемо пуст. Что ж, на сегодня его планом-максимум были горячая ванна и чтение редкого фолианта в спальне. Спустя час, стоило ему поудобнее устроиться на шелковых простынях и открыть старинную книгу, как из спальни донесся такой плотный, сочный поток отборной, изысканной малфоевской брани, от которого любые приличные чистокровные леди должны были мгновенно упасть в глубокий обморок. На его губах тут же заиграла легкая, хищная улыбка безумца, который внезапно осознал: ему достался чертовски достойный, извращенный соперник. Её безумие, выплеснувшееся на него в виде агрессивно-розовых неоновых букв прямо в его святая святых — редчайшем старинном трактате по зельеварению, — не на шутку разжигало его решимость выиграть эту битву в собственном убежище. Розовый цвет? Ей что, пятнадцать? Она до сих пор играет в куклы? Черт, а вдруг она действительно какая-нибудь малолетняя хогвартская школьница, стащившая семейный артефакт? Эта мысль вызвала у него приступ циничного раздражения. Драко язвительно хмыкнул, выхватил острое перо и размашисто нацарапал на чистом пергаменте, целясь в самые уязвимые, болезненные женские дефициты:

«Не хватает романтики или секса, судя по обилию розового?

Может, для тебя быстрее будет просто повеситься?»

      Если эта невидимая тварь действительно малолетняя дура, она наверняка испугается прямой угрозы и обещания изощренных пыток. Она сбежит, поджав хвост, и вернет ему его цитадель. Малфой уверенно, до хруста в пальцах сжал золотой кулон на шее. Время слов подошло к концу. — Изменение! — ледяным тоном приказал он.       В его голове явственно, до мельчайших сколов на камнях, прорисовывались сырые, удушающие подземелья — с осязаемым запахом свежей крови, въевшейся плесени и первобытного страха. Тяжелые ржавые цепи, словно извращенные новогодние гирлянды, с металлическим скрежетом окружили по периметру всю комнату. Вдоль каменных стен разместились устрашающие, блестящие стальные ряды современного рыночного и средневекового оружия и плети. В довершение этой инквизиции, прямо с потолка, словно голодная анаконда в поисках послушной жертвы, медленно опустилась толстая пеньковая веревка с петлей. Чистое, концентрированное доминирование. Что ж, сучка, проверим, сколько в тебе храбрости и отваги. Весь следующий день в душном офисе холдинга Драко с непередаваемым, садистским удовольствием смаковал дикий, первобытный ужас, который обязан был застыть на лице этого невидимого существа, едва оно переступит порог его измененного дома. Его взвинченное воображение безостановочно рисовало самые безумные и язвительные карикатуры: он представлял наглую захватчицу то прыщавым подростком-переростком из Хогвартса, то сморщенной глубокой старухой-склеротичкой, то вульгарной официанткой из грязного кабака типа «Кабаньей головы», а то и вовсе сумасшедшей цветочницей, помешанной на ландшафтном порядке. Каждое новое предположение заставляло Драко хищно ухмыляться. Он заранее предвкушал её скорый обморок от удушья и полную, безоговорочную капитуляцию в его пыточной камере. Игра шла по его правилам. Сотрудники и подчиненные, сталкиваясь в коридорах с этим странно улыбающимся начальником, испуганно шугались в стороны и буквально вжимались в стены. Эта неуместная, зловещая полуулыбка, блуждающая на бледном лице Малфоя, вызывала у них парализующий, экзистенциальный ужас. Это было куда более глубоко и жутко, чем его привычный ледяной шёпот с прямыми угрозами увольнения и расправы. Страх полз по коридору из кабинета в кабинет, заполняя собой все пространство офиса. Весь холдинг замер в оцепенении, судорожно гадая, на чью именно несчастную голову обрушится этот явный, пугающий признак закипающего безумия. Счетчик тикал для каждого из них, но Драко думал только об одной ведьме.       На следующую ночь Драко открывал двери домика с небывалым, горячим воодушевлением. Адреналин предвкушения приятно покалывал кожу. Однако то, что он увидел внутри, вызвало у него не просто шок, это было искреннее, глубокое и порочное восхищение. Комната в мельчайших деталях воссоздавала одну из его самых тайных, запретных эротических фантазий. Разве что огромная резиновая армия, оккупировавшая каминную полку и выстроенная в издевательскую шеренгу строго по рангу, в неё не входила прежде. Черт, а ведь эта невидимая ведьма определенно знала толк в запредельно извращенных развлечениях! Воздух был настолько густым от аромата мускуса и разгоряченной кожи, что легкие мгновенно обожгло жаром. А прямо посреди этого роскошного, до краев укомплектованного секс-шопа, на обтянутом тяжелой черной кожей столе, вызывающе покоилось её новое эпистолярное послание:

«Раз уж вы так усердно заботитесь о моей личной жизни — пользуйтесь, не благодарите. Надеюсь, размеров на камине вам хватит, чтобы компенсировать всё, чего не хватает вам».

      Драко медленно перечитал записку. Дыхание со свистом застряло у него в груди, а в самом низу живота начала бешено, голодно пульсировать тяжелая, темная волна возбуждения. Какая, к черту, дерзость! Наглая дрянь посмела ударить по его мужской состоятельности и попыталась кастрировать его эго! И это вместо того, чтобы послушно сойти с ума от его похоронного марша. Раз уж эта сумасшедшая ведьма так сильно хочет поиграть с ним в по-настоящему опасные, грязные игры, он с огромным удовольствием примет её вызов. Вот только правила в этом латексном раю отныне напишет он сам.       Драко вальяжно, с кошачьей грацией подошел к каминной полке. Он придирчиво осмотрел шеренгу и уверенными, жесткими пальцами выудил оттуда силиконовый аналог, максимально похожий на внушительные размеры его собственного достоинства. Прихватив тяжелую кожаную плетку, наручники и глянцевый кляп, Малфой вернулся к столу. С огромным, почти садистским удовольствием он водрузил всё это многообещающее великолепие прямо поверх её записки, прижимая бумагу к коже. А затем выхватил перо и с убийственной, властной уверенностью вывел свой финальный ультиматум, заставляя чернила въедаться в пергамент каленой сталью:

«Согласен. Можешь начать привыкать к моим размерам. Через 7 дней, в 11 вечера по Лондону, я буду здесь лично. Кляп в рот, и лучше встречай меня голой и на коленях».

Взявшись за кулон, он четко произнес: — Ясный выход.       Реальность со знакомым мягким щелчком перевернулась. Тёмный латексный рай растворился, возвращая его на прохладные шелковые простыни лондонской спальни. Драко резко открыл глаза и сел на постели. Дыхание было тяжелым, рваным, словно после реальной физической схватки на выживание. Сердце бешено, до боли колотилось в грудную клетку, но, вопреки обыкновению, возвращаясь в эту серую и душную реальность, он впервые за долгие годы чувствовал поразительную, почти забытую легкость и дикий, пьянящий азарт. Вены словно затапливало жидким неоновым светом. Удушающее, свинцовое напряжение после изматывающего рабочего дня в холдинге испарилось без следа, его словно смыло мощным боевым заклинанием. Серость будней больше не давила на плечи, не вызывала привычного глухого раздражения. На месте выжженной пустоты теперь ярким, неконтролируемым пламенем полыхал настоящий огонь жизни. В его жилах бурлил чистый адреналин хищника, который наконец-то нашел достойную, смертельно опасную и чертовски манящую добычу. Охота началась.       Весь следующий день превратился для него в долгую, мучительную, но ужасно возбуждающую пытку. Первое правило войны: никогда не позволяй врагу залезть тебе в голову. Но Малфой проиграл эту битву подчистую. Он ловил себя на том, что думает об этой невидимой суке каждую чертову минуту, он полностью игнорировал кипы дурацких отчетов на своем столе. А что, если она действительно окажется послушной девочкой и примет его вызов? Хм. Эта упрямая гриффиндорская порода, скорее всего, банально струсит перед лицом прямой угрозы подчинения, сбежит, поджав хвост. Ну а если нет… Что ж, тогда он прямо на месте решит, что с ней делать. Может, он демонстративно проигнорирует её, заставив помучиться от удушающего неведения с кляпом во рту. Или цинично швырнет ей грязный мешок из-под картошки вместо одежды, окончательно растоптав её девичье самолюбие и заставив молить о пощаде. Кожа горела от этих мыслей.       Драко так неистово, до дрожи в пальцах предвкушал новую ночь в домике, что во время дневного совещания полностью пренебрег важнейшим докладом одного из начальников производственного сектора. Он просто пропустил все гребаные цифры мимо ушей. Эта таинственная ведьма прочно, безжалостно и нагло овладела всеми его мыслями, захватила его разум, как паразит, и это его одновременно дико бесило и заводило еще сильнее, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Наверное, со времен окончания войны он не встречал в этом настоящем, ханжеском мире никого, кто не побоялся бы ударить его в открытую, прямо по яйцам, наплевать на клеймо Пожирателя Смерти и его статус всесильного монополиста. Но она, она была безумна, и это, черт возьми, было ужасно, запредельно весело. Впервые за долгие годы он чувствовал себя не бездушным, эффективным роботом.       Едва дождавшись глубокой ночи, Драко рухнул в постель в своей огромной лондонской квартире, но еще добрый час лихорадочно ворочался среди прохладных шелковых простыней, пока изнуренный разум наконец не капитулировал перед сном.       Когда он переступил невидимый порог дома, общая зона по-прежнему послушно напоминала роскошный, развратный секс-шоп. Воздух был густым, пьянящим и приторно пах мускусом, разгоряченной кожей и ванилью. Ловушка была на месте. Вот только его триумфальный, доминантный капкан был безжалостно, варварски уничтожен. Малфой застыл, дыхание со свистом застряло у него в груди. Эта тварь совершила самое настоящее символическое святотатство, акт чистой кастрации. Она демонстративно разрезала напополам его резиновый аналог. Две изуродованные силиконовые половинки его «гордости» сиротливо валялись в разных углах стола, но хуже всего было то, что прямо в центр его самонадеянного ультиматума был с размаху, со всей дури вонзен огромный, остро заточенный нож, словно боевой клинок. Лезвие глубоко ушло в древесину сквозь дорогую кожу стола. Драко пришлось приложить ощутимые физические усилия, чтобы с глухим, зловещим скрежетом вытащить клинок наружу. Костяшки побелели, пальцы до боли, до хруста в костях сжали вибрирующую холодную сталь. По телу лавиной пронесся яростный импульс. На обороте его же собственной записки крупным, твёрдым, размашистым почерком было отчеканено её финальное унижение, хлестко бившее по его эго:

«Мои желания удовлетворены,

в отличие от твоих».

О Мерлин, эта женщина ухитрялась бесить его до белого каления через обычный, неодушевленный кусок пергамента. Но стоило Драко перечитать самую первую строчку её ответа — «Мои желания удовлетворены» — как в его голове мгновенно вспыхнул запредельно яркий образ. Он в мельчайших деталях представил, как эта невидимая дрянь прямо здесь, на этом самом кожаном столе, чувственно облизывает глянцевый силикон, а затем медленными, дразнящими движениями доводит себя до изнеможения, изгибаясь на гладкой черной обивке. В его ушах фантомом зазвучали её рваные, неконтролируемые стоны — звуки, которые показались бы ему слаще любой симфонии. Эта извращенная картинка была настолько сочной, осязаемой и пугающе реальной, что Малфой физически ощутил, как кровь лавиной хлынула вниз, а брюки стали невыносимо тесными. Ему срочно, пиздец как незамедлительно, понадобился ледяной душ. Это была капитуляция перед собственным телом. Через секунду он уже стоял в ванной комнате, рванув кран на максимум. И хотя обжигающие потоки ледяной воды принесли его телу минутное физическое облегчение, морально он был полностью уничтожен и растоптан. Стоило ему на секунду прикрыть глаза, как чертов образ вспыхивал на подкорке мозга снова и снова, каленым железом выжигая остатки рассудка. Ледяные струи отвлекали его лишь на жалкие мгновения, бессильно стекая по рельефным плечам и четким кубикам пресса, но пожар в его голове было уже не потушить. В этой войне он впервые почувствовал себя не охотником, а жертвой, которая сама бежит в капкан.       Эта чертовка. Наглая, невидимая тварь намертво забралась в его мысли и демонстративно отказывалась убираться оттуда, превращая его же собственную голову в камеру пыток. Драко раздраженно выключил воду и с силой оперся руками о влажный, холодный мрамор раковины. Кожа горела. Очевидно, слишком долгое воздержание играло с ним эту злую, извращенную шутку. Безумный рабочий график, бесконечные алхимические исследования и министерские войны окончательно выжгли его сексуальную жизнь, оставив место лишь сухим финансовым отчетам холдинга. Да и в постели реального мира его, положа руку на сердце, никогда не любили искренне. Никто и никогда не трахал его за душу или характер. Чистокровные стервы и элитные содержанки всегда спали исключительно с его статусом, фамильным величием и запредельным размером кошелька. Они фальшиво вздыхали под ним ради его золота, послушно раздвигая ноги перед брендом «Малфой». А эта дрянь из домика растоптала его деньги, она кастрировала его эго огромным шеф-ножом и заставила кончать от одной лишь мысли о себе. И это, черт возьми, делало её самой опасной, смертоносной и безумно желанной добычей в его жизни.