Наш мир

      Весь день в Министерстве магии Гермиона не могла сдержать легкой ухмылки, вспоминая оставленную записку и бутылку Романе-Конти. Она была абсолютно уверена, что этот невыносимый эстет, обнаружив пропажу утки и выпив подмешанную «приманку», прямо сейчас мучается от уязвленной гордости и неловкого физического напряжения под набаты колокола в смешных меховых наушниках с заячьими ушами. Мысль о том, что она наконец-то умыла оппонента на его же территории, заставляла её работать с удвоенной силой.       Гермиона то и дело мысленно прокручивала этот сценарий: как высокомерный выскочка мечется по гостиной, теряя контроль, пока его аристократическая спесь тает под действием афродизиака. Она искренне считала свой поступок симметричным, заслуженным ответом на его наглость. В её представлении виагра и стимуляторы должны были лишь устроить ему пару часов глупого, гормонального позора и заставить покраснеть при следующей встрече. — Мерлин, Миона! — прозвучал весёлый голос Джинни, заехавшей в Министерство к Гарри. — Ты выглядишь так, будто купила небо и надменно забыла забрать сдачу! Ну же, рассказывай!       Гермиона торжествующе улыбнулась: — Я просто устроила одному придурку незабываемый сексуальный марафон с самим собой с помощью коллекционного вина и виагры. — Мерлин... Он хоть жив? — Джинни резко посерьёзнела, округлив глаза. — Я слышала, от такого коктейля даже умирали. Нагрузка на сердце дикая. Надеюсь, это не мой братец?       Улыбка медленно сползла с лица Гермионы. Мерзкий, противный и липкий холод мгновенно пробрался под кожу, окутывая её плечи, словно ледяной саван. Умирали…       Она не убийца. Нет, нет, нет, только не это! Из головы начисто вылетело, что магловская химия — это не безобидные шуточные конфеты из «Вредилок Уизли». Настоящие лекарства, смешанные с крепким алкоголем, превращались в яд.       Она испуганно, дикими глазами посмотрела на подругу. — О Мерлин, Миона… Ты что, не знала? — прошептала Джинни, заметив, как та резко побледнела.       Гермиона судорожно помотала головой, чувствуя, как внутри всё сжимается от подступающей паники. — Так, тихо, всё будет в порядке, не переживай! — Джинни крепко схватила её за плечи, пытаясь привести в чувство. — Если он взрослый, сильный волшебник, он точно смог себе помочь. У него есть палочка, есть эликсиры, в конце концов! Слышишь меня? Он бы справился с этим.       Слова подруги долетали до Гермионы словно сквозь толщу воды. Внутри всё заледенело. Голос Джинни должен был успокоить, но вместо этого он вонзился в нарастающую панику, как острое лезвие. У него не было палочки...       В этом домике, ставшим полем их негласной битвы, он оставался без магии и без спасительных зелий. Там не было ни одного эликсира. Ничего, что могло бы остановить яд, который она собственноручно подлила ему в бокал. Он был абсолютно беззащитен перед грубой, убойной магловской химией.       А до момента, когда пространственный барьер позволит ей вернуться в домик, оставалось еще слишком много времени. Часы казались бесконечной пыткой. Чтобы окончательно не сойти с ума от удушающего страха, Гермиона заставила себя сесть за стол. Она начала работать с яростным, граничащим с безумием упорством. Схватилась за отчеты, перекладывала пергаменты, макала перо в чернильницу, но сколько бы ни старалась, строчки плыли, расплываясь в уродливые черные кляксы. Воздуха катастрофически не хватало, грудную клетку сдавило железным обручем. Воображение услужливо рисовало страшные картины: холодное, неподвижное тело на полу гостиной, пустой бокал и её записка рядом. Она — убийца.       Колокол, который должен был отбивать целомудренным, размеренным набатом в спальне, сейчас с глухим грохотом бил прямо внутри её черепной коробки. Этот звук пульсировал в висках, выжигая остатки здравого смысла. Гермиона не знала, что делать. Как вернуть его в реальный мир, если она обнаружит там бездыханное тело? Как заставить забиться сердце, которое она сама же и остановила? Она молилась всем известным богам — и магическим, и магловским, — пока время, словно густой, тягучий кисель, медленно и мучительно ползло к заветной отметке.       Тысячи панических, безумных мыслей роились в её голове, сменяя друг друга, доводя до тошноты и дрожи в пальцах. Но чем ближе подходила стрелка к часу, когда магия домика должна была перенести её обратно, тем тише становилось вокруг. Мысли, устав биться в истерике, начали перегорать одна за другой. Накаленный до предела страх достиг своего пика и вдруг обрушился в бездну. Пространство сузилось до размеров одной точки. Внутри не осталось ни одной живой мысли — только звенящая, мертвая, абсолютная вакуумная тишина и липкий, неприкрытый ужас перед тем, что именно она может там увидеть.       Черный зонт, материализовавшийся на ручке входной двери, предупреждал: на той стороне идет дождь. Гермиона судорожно сглотнула, отчаянно молясь, чтобы эта внезапная непогода не была траурным знамением, оплакивающим безвременную потерю хозяина артефакта.       Но за дверью ее ждал не просто унылый ливень. Стоило ей сделать шаг, как на нее обрушилась яростная, первобытная гроза. Ослепительные молнии с треском пороли небо, словно норовя убить ее при первой же попытке приблизиться к домику. Стена ледяного дождя вперемешку со шквалистым ветром сбивала с ног, буквально выталкивая, пытаясь отправить ее восвояси — туда, где ей самое место. Словно сама магия этого пространства взбунтовалась, заставляя ведьму захлебываться штормом и горько жалеть о том, что она посмела использовать местную магию для хладнокровного убийства.       В гостиной царила зловещая тишина нарушаемая лишь гаркатами грома и резкими вспышками молний за окном. Воздух казался наэлектризованным и густым, как перед взрывом. Гермиона замерла на пороге, едва дыша, и затравленно огляделась. Здесь было пусто. На столе сиротливо высилась открытая бутылка «Романе-Конти» сорок пятого года — безмолвный свидетель её вчерашнего триумфа и сегодняшнего кошмара. Рядом со стеклом, на безупречно чистом полу, темнели несколько расплескавшихся рубиновых капель, похожих на свежую кровь. Но самого тела в комнате не было. Осознание этого обрушилось на нее спасительной волной, позволив впервые за долгие, бесконечные часы мучительного ожидания сделать глубокий, судорожный вздох. Грудь, до этого скованная железным обручем паники, наконец разжалась. Отказываясь верить собственному везению, Гермиона на всякий случай бросилась проверять остальные помещения. Она заглянула в спальню, толкнула дверь в ванную, проверила кухню — никого. Он ушел сам. Не выдержав, она со злостью схватила бутылку испорченного вина и отправила ее в мусорку. А после без сил опустилась на пуфик возле камина. Колени предательски дрожали, а из глаз хлынули горячие, безудержные слезы, смывая остатки удушающего страха. Плечи судорожно вздрагивали. — Слава Мерлину, он жив… — всхлипнула она, закрывая лицо ладонями. — Спасибо. Спасибо, что остался жив.       Она шептала эти слова в гулкую пустоту равнодушной комнаты, чувствуя себя полностью опустошенной. Первобытный ужас отступил, оставив после себя лишь звенящую усталость и острое, липкое чувство вины. Сегодня ей не хотелось оставаться здесь ни на одну минуту. Это место душило ее.       Утерев слезы, она решительно поднялась. Ей нужно было уйти, но уйти не просто так. Гермиона подошла к столу, дрожащими пальцами вытянула чистый клочок пергамента, обмакнула перо в чернила и быстро, пока не передумала, написала: “ Извини. Спасибо, что остался жив. Забудь этот раунд ” Коснувшись кольца, она твердо произнесла: — Ясный выход.       Магия мгновенно отозвалась, выдергивая её из проклятого домика. Оказавшись у себя дома, Гермиона на неслушающихся ногах прошла на кухню. Из шкафа она достала ту самую оставшуюся у неё бутылку безумно дорогого вина сорок пятого года. Медленно, с тяжелым сердцем, она наклонила горлышко над раковиной. Рубиновая, густая жидкость потекла вниз, смешиваясь с водой. Гермиона завороженно смотрела, как исторический шедевр виноделия безвозвратно сливается в канализацию теперь у этого вина был вкус пепла и страха.