Наш мир

— Я в твоем полном распоряжении…       Гермиона затаила дыхание, с каждым сантиметром исследуя ладонью его тело. Этот мужчина заземлял её, возвращая к жизни. Магия скрывала его истинное лицо, но сейчас перед ней в воде стояла ослепительная иллюзия — точеный, холодный силуэт Драко Малфоя. Безупречные линии её заклятого школьного врага, которые таинственный незнакомец выбрал как маску, теперь сводили её с ума.       Её рука плавно поднялась к его шее, огладила острую линию челюсти, а затем скользнула ниже, замирая на груди, где неровно и гулко билось сердце. Мужчина дышал прерывисто, рвано, но послушно не двигался. Он не пытался перехватить инициативу или подчинить её своей воле, лишь пальцы сильнее сжимали прохладный бортик каменной чаши.       Скользнув ладонью ниже его плоского живота обратно под воду, Гермиона коснулась скрытого, горячего желания. Оно было упругим, твердым и ощутимо пульсировало от сдерживаемой страсти.       Он резко вздрогнул от этого прикосновения, застыл и, кажется, вовсе перестал дышать. — Тебе не нравится? — тихо спросила она, замирая, пока вода мягко колыхалась между их телами. — Мне понравится всё, что бы ты ни сделала, — выдохнул он, едва сдерживаясь. — Главное — не пытайся меня убить. Всё остальное — на твое усмотрение.       Её пальцы скользили почти невесомо, едва касаясь кожи, но в прогретой воде каждое движение ощущалось невероятно ярко. Гермиона чувствовала, как между ними натягивается невидимая нить. Она изучала его не просто как физический объект, а как загадку, которую ей наконец позволили разгадать. Воздух вокруг них искрился от напряжения, смешиваясь с поднимающимся над водой паром. Она видела, как он отчаянно борется с собой, позволяя ей вести в этой странной игре и сознательно отдавая контроль.       Гермиона подалась вперед, сокращая расстояние, пока их дыхание не стало общим. В этот момент не имело значения, чье лицо скрывает маска — важно было лишь то, как сильно и искренне откликалось его сердце на её близость, и та глубинная связь, которая рождалась в их собственном, изолированном от всех мире.       В следующий миг поверх её ладони, все еще сжимавшей его упругую плоть, легла его рука — широкая, горячая, уверенная. Они смотрели глаза в глаза, почти не мигая. Поддавшись его безмолвному импульсу, Гермиона снова пришла в движение. Скольжение пальцев под водой стало шелковистым, тягучим и невероятно осязаемым. Твердо. Горячо. Порочно. Живая пульсация в пальцах отзывалась сладостным спазмом внизу живота. Это приносило Гермионе колоссальное, почти запретное удовольствие — он добровольно отдал ей власть, безоговорочно доверившись ласкам и глухо постанывая каждый раз, когда ладонь сжималась чуть крепче.       Но мгновение спустя всё изменилось. Мужчина уверенно обхватил её за талию и потянул на себя, сокращая последние капли пространства между ними. Гермиона едва успела перевести дыхание, как оказалась на его коленях, лицом к лицу впитывая кожей его жар и силу. — Что ты делаешь? — выдохнула она, ошеломленная этой внезапной сменой инициативы, чувствуя, как сердце бьется где-то в самом горле. — Твой запах… он сводит меня с ума. Я хочу попробовать тебя на вкус.       Драко бережно, но настойчиво отклонил её назад, укладывая на пологий, скрытый пеной бортик каменной чаши. Окружающая реальность окончательно перестала существовать, оставив лишь прикосновения и лихорадочный стук крови в ушах. Его руки, крепкие и надежные, дарили ощущение полной защищенности и одновременно — невероятного предвкушения. Гермиона закрыла глаза, полностью отдаваясь во власть ощущений, когда его губы начали исследовать нежную кожу, оставляя за собой шлейф из обжигающих поцелуев на бедрах. Каждое его движение было наполнено невыразимой страстью и вместе с тем — удивительной нежностью.       Мир вокруг сузился до лихорадочных вспышек под закрытыми веками. Его ладони властно легли на её ягодицы, приподнимая над водой, а губы принялись ласкать каждую чувствительную складочку. Стоило Гермионе приоткрыть рот, чтобы судорожно глотнуть воздух, как его язык нашел самую интимную, скрытую точку. Единственное, что она смогла из себя вытолкнуть — тихий, сорвавшийся стон. — Не сдерживайся. Я хочу знать, насколько тебе хорошо, — долетел до неё его хриплый, прерывистый шепот.       Все приличия, барьеры и остатки кошмарного дня были окончательно забыты. Гермиона извивалась в его руках, выгибаясь всем телом и отчаянно подаваясь вперед, навстречу его губам. Пальцы до боли впивались в его руки, она беззвучно, прерывисто молила не останавливаться — а он и не собирался. От их резких, синхронных движений вода в чаше словно вскипела, тяжелыми волнами переливаясь через край на холодный кафель. На самом пике перед глазами Гермионы вспыхнул ослепительный фейерверк, а затем реальность на мгновение потемнела. Время замерло, и она медленно возвращалась из этой блаженной темноты обратно, ориентируясь лишь на частый, сильный стук его сердца под своей ладонью.       Увидев его улыбку, Гермиона почувствовала, как по телу разливается глубокое, баюкающее тепло. Сейчас он просто крепко обнимал её подрагивающее тело, уложив подбородок ей на макушку. И это было так естественно, словно они спасались друг в друге целую вечность.       Остаток вечера прошел, растворившись в их сладком, защищенном мире. Молча и трепетно он промокнул её кожу мягким полотенцем, подхватил на руки и перенес в спальню. Уложив её на простыни, бережно высушил влажные волосы и нежно поцеловал в висок. Он обращался с ней как с хрупкой, бесценной вазой, на которой после этого дня едва затянулись глубокие трещины.       Они просто лежали в кровати, переплетясь ногами под тяжелым одеялом, когда Гермиона решилась задать опасный вопрос, способный разрушить все чары этого дома: — Как тебя зовут?.. По-настоящему. — Драко, — ответил он. Так просто, без тени сомнения.       Гермиона внутренне замерла. Глубоко внутри ей до щемящей боли хотелось верить, что сейчас он открыл своё истинное имя. Но разум тут же цинично нашептывал: что, если он лишь решил до конца играть роль её порочного слизеринского хорька? Но она уже приняла правила этой игры. — А тебя? — тихо спросил он, вглядываясь в её лицо.       Гермиона лишь качнула головой, мягко уходя от ответа. Она не собиралась выдавать себя, боясь спугнуть этот хрупкий покой. — Я твоя, Драко… — прошептала она, обращаясь одновременно и к его платиновой маске, и к той уязвимой правде, которую так жаждала в нем разглядеть.       Ею снова овладело неистовое, собственническое желание. Ей хотелось обладать этим Драконом целиком, подчинить его себе прямо здесь и сейчас, без остатка. Тяжелое одеяло мгновенно полетело на пол под её нетерпеливыми пальцами, оставляя его горячее, обнаженное тело полностью открытым для ласк на шелковых простынях. Он опять не двигался, не перехватывал инициативу — закинув руки за голову и полностью доверяясь ей, он просто смотрел. В его потемневших серых глазах чистым пламенем читались восхищение, благоговение и голодный интерес. Под его пристальным взглядом Гермиона подалась вперед, и дорожка её влажных поцелуев спускалась по его груди всё ниже, пока губы не коснулись скрытой, трепещущей кожи у самого основания паха. Хриплый, сдавленный звук чистого блаженства вырвался из его груди. Впитывая каждый сантиметр его горячей, пульсирующей плоти, она жадно ловила эти стоны, пока они не заполнили её саму до краев. Секунда — и она уже сидела на нем верхом. Каждое её неторопливое, тягучее движение подчиняло его, заставляя Драко выгибаться навстречу. Внутри него нарастало удовольствие, которое он больше не в силах был сдерживать. Теряя остатки контроля, Малфой резко перехватил её за ягодицы и мощным, глубоким толчком врезался в неё — так штормовые волны наотмашь бьют в вековые утесы. Его дикое, первобытное желание, словно электрический разряд, мгновенно передалось и ей. С каждым новым неистовым движением их тел он буквально забирал её боль. Драко выжигал из-под её кожи болезненные воспоминания прошедшего дня, серые осколки неудавшегося брака, слезы Молли и крики Рона, замещая всё это собой, своим жаром и яростной преданностью. А затем в сознании полыхнула ослепительная вспышка. — Драко… — это было единственное слово, которое она сейчас помнила. Единственное, что имело смысл.       Внутри разлилось оглушающее чувство наполненности. А следом пришло блаженное бессилие, финальные судороги экстаза и его широкая грудь, тяжело и рвано поднимающаяся под её ладонями после всего, что между ними произошло.       Ей был жизненно необходим этот пьянящий и спокойный день, последовавший за бурной ночью. Они даже ели в абсолютной тишине — никто из них не хотел разрушать воцарившийся покой лишними словами. Это было чертовски правильно: вот так просто, размеренно жить. Вместе убирать со стола, пока он послушно, без тени привычного аристократического презрения, помогал ей убирать со стола и мыть посуду.       Чуть позже Гермиона открыла дверцу магического холодильника. — Надо сделать заказ… — задумчиво протянула она, изучая пустые полки. — Может, взять мясной пирог? И ... Пино-нуар. Драко едва заметно кивнул. Повернувшись обратно к холодильнику, Гермиона четко продиктовала чарам снабжения: МЯСНОЙ ПИРОГ И ПИНО-НУАР. — Какая послушная ведьма, — раздался позади неё низкий, бархатный голос, соткавшийся из интонаций удовлетворенного, сытого дракона.       Но когда она обернулась, её взгляд наткнулся на нечто, заставившее кровь мгновенно заледенеть, а внутри — вспыхнуть яростному, уязвленному гневу. Драко улыбался. Он улыбался той самой невыносимой, торжествующей улыбкой, по которой было ясно: внутри него бьется издевательский смех, готовый вот-вот вырваться наружу. Он обманул её. Коварно, изощренно обманул еще в самом начале. А она, как последняя дура, доверилась этой уловке и всё это время, надрывая связки, в упор кричала на несчастный холодильник. — Приятно осознавать, что ты кричала из-за меня… — протянул он, лениво подаваясь вперед и смакуя каждую секунду своего триумфа. — Даже когда просто заказывала мне ужин. Гермиона замерла. Её глаза горели таким опасным огнем, в котором можно было сгореть без остатка. — Изменения, — процедила она сквозь зубы, бросив на него пронзительный взгляд, прежде чем стремительно выйти из их домика в свою серую реальность.