Наш мир

      Время в их личном убежище текло по своим, безжалостным законам. Гермиона прождала в звенящей пустоте гостиной несколько мучительных, бесконечных часов, но воздух в комнатах оставался леденяще холодным. Он словно давил на неё, больше не принося прежнего ощущения спокойствия и безопасности.       Надежда, за которую она так отчаянно цеплялась, с каждым мгновением таяла, превращаясь в прах. Отрезанная от новостей, измотанная известием о беременности и парализующим страхом, она сдалась. Судорожно схватив свою последнюю записку, она яростно скомкала пергамент в кулаке и швырнула его на пол.       Медленно, словно умирая на ходу, Гермиона прошлась по комнатам внезапно ставшего чужим дома. Это было прощание. Она лихорадочно запоминала каждый сантиметр пространства: глянцевую поверхность кухонного стола, рисунок на каменной чаше в ванной и прохладу на шёлковых простынях спальни, жадно впитывая в себя осколки этой вселенной, которая больше никогда не будет принадлежать ей.       Сжав золотое кольцо на груди, она произнесла: «Ясный выход». Но ровно в то мгновение, когда магия пространства уже подхватила её тело, плавно растворяя его в воздухе, Гермионе показалось, будто входная дверь дома распахнулась. Секунда, — и её выбросило обратно в холодную, промозглую реальность.       Сердце забилось в грудной клетке, словно раненая пташка. Было ли это фантомом её истощенного разума или он действительно вернулся? Гермиона судорожно сжала артефакт, пытаясь силой воли заставить магию сработать снова, но кольцо на груди до следующего дня стало мертвым куском металла.       Новый день прошёл словно в вакууме. Гермиона просто существовала, механически переставляя ноги по министерским коридорам.       Каждая минута этих изнуряющих рабочих часов оборачивалась для неё изощрённой ментальной пыткой. Она судорожно прижимала к груди бесконечные папки с архивными отчётами, пряча свой ещё абсолютно плоский живот от чужих любопытных глаз, и до боли закусывала губы.       На обеденном перерыве её перехватил Гарри. Поттер выглядел бледным и взволнованным после её вчерашнего обморока, он настойчиво пытался заглянуть ей в глаза и осторожно выспрашивал о здоровье, но Гермиона лишь сухо отмахивалась от его заботы. Всё, что имело значение, — это стрелки часов, которые неумолимо, мучительно медленно подползали к заветным одиннадцати вечера. Ей нужно было просто дожить до этой ночи, переступить порог скрытого дома и узнать, был ли тот рваный выдох у двери реальностью или её разум окончательно сошёл с ума от неведения. Узнать, всё ли в порядке с её невыносимым мужчиной, с её Драко Малфоем.       Ещё до того, как магия кольца завершила перемещение, она уже знала: он здесь. Гермиона физически почувствовала, как резко изменился воздух в пространстве. Оказавшись в гостиной, она замерла, вжимаясь спиной в закрывшуюся дубовую дверь. Сердце колотилось в самые рёбра, выбивая безумный, панический ритм. Она до последнего мгновения надеялась и одновременно до ужаса боялась того, что сейчас увидит.       Драко стоял у стола. О Мерлин, от его привычного, лощёного аристократического лоска не осталось и следа. Он выглядел измотанным, пугающе бледным, со впалыми щеками и потемневшим, лихорадочным взглядом серых глаз. Но самым страшным ударом для Гермионы стала его левая рука — она была наглухо, до самого плеча перемотана плотными слоями белых медицинских бинтов, сквозь которые кое-где проступали желтоватые следы восстанавливающих мазей. В правой, здоровой ладони Малфой мёртвой хваткой сжимал тот самый измятый, скомканный ею вчера пергамент.       Стоило пространству содрогнуться от её появления, как Драко резко вскинул голову. В его глазах плеснула такая лавина первобытного облегчения, пополам смешанного с яростной, собственнической одержимостью, что Гермионе стало физически нечем дышать. — Ты пришла… — его голос прозвучал невероятно хрипло, рвано, ломаясь на выдохе. — Пять дней, ведьма. Пять чертовых дней в удушливой темноте, пока эти ублюдки держали меня в коме. Я едва не сошел с ума от мысли, что опоздал. Что ты решила, будто я…       Он сделал стремительный, рваный шаг навстречу, намереваясь здоровой рукой сгрести её в охапку, прижать к себе и никогда больше не отпускать, как обещал в своей последней записке. Но Гермиона, повинуясь дикому, первобытному инстинкту защиты зародившейся жизни, резко отшатнулась.       Этот жест, эта внезапная стена холода заставили Драко замереть на месте, словно от парализующего заклятья. Улыбка триумфа сменилась пугающим непониманием. — Ведьма?.. — Драко нахмурился, его серый взгляд хищно скользнул по её лицу, подмечая измождённость, следы пролитых слёз и… эту новую, неприступную броню, которую она выстроила вокруг себя. — Что происходит? Твой развод завершён. Ты написала, что свободна. Почему ты отступаешь?       Гермиона смотрела на его перебинтованную руку, и горло сжимали спазмы удушливого, горького бессилия. Он не предавал её, всё это время он выживал. — Ты… ты Драко Малфой… — надломленно прошептала она. — Я и не скрывал этого, Ведьма... Ни одного дня, — его голос смягчился, лишаясь привычной брони, а в глубине серых глаз промелькнула растерянная, но до безумия нежная улыбка. — Всё кончено, — тихо, сквозь силу выговорила она, и первая солёная слеза обжигающей дорожкой покатилась по бледной щеке. Гермиона упрямо подняла подбородок, заставляя себя смотреть прямо в эти стальные, ставшие родными глаза. — Игра завершилась, Драко Малфой. Мне… мне очень жаль.       Малфой замер. Воздух в гостиной со свистом наэлектризовался, мгновенно превращаясь в раскалённое стекло. Нежная улыбка мгновенно сползла с его лица, сменяясь пугающим, мертвенным оцепенением.       Она сделала стремительный шаг к нему, обнимая почти невесомо, отчаянно боясь задеть те страшные ожоги, которые были скрыты под его одеждой. Гермиона в последний раз взглянула в эти любимые, обожающие её глаза и жадно впитала это финальное, горькое касание губ, навечно выжигая его вкус на подкорке сознания. — Прости… А после, дотронувшись до золотого кольца на груди, растворилась в воздухе.