The Receipt

«Я заберу детей, заберу имущество, ты будешь плясать у меня на голых щах!» — кричал женский голос в магнитолах дорогого автомобиля. Ветер из открытого окна развеивал волосы, заставлял дым от сигареты кружится в кожаном салоне перед тем, как все же вылететь на улицу. — Сомневаюсь, что я буду плясать при таких обстоятельствах, — М25 была к удивлению пуста, хотя обычно тут были безумные пробки. Мужчина осмотрелся, и сменил передачу автомобиля, чтобы разогнаться до максимальных двухсот семидесяти километров в час. «Ты шутки шутить вздумал? Ты изменяешь мне, и думаешь, что это сойдет тебе с рук!?» — Ой, блять, успокойся. Никто тебе не изменял, ты сама поверила слухам, даже не потребовав доказательств. Просто «кто-то где-то когда-то что-то» видел. «Доказательств достаточно! Например твоё вечное отсутствие дома.» — мужчина убавляет звук на магнитоле, чтобы писклявый голос так сильно не отражался в тесном салоне. — Я отсутствую дома, чтобы прокормить тебя и наших детей, свозить вас в отпуски и сделать вашу жизнь похожей на сказку. И даже когда я дома, я стараюсь по максимуму... — он не успевает договорить, когда его снова перебивают. «Пенелопа не твой ребёнок и никогда им не была. Не приписывай чужое к своему, напыщенный индюк!» — машина резко замедляется, от чего шины скрипят. Руки сжимают кожаную обивку руля так, что один из мозолей лопается, приносит боль и открывает рану. — Пенелопа моя дочь. То, что у нас разные гены — ничего не изменяет. Я воспитывал её с пелёнок, просыпался по ночам, чтобы покормить её, и её первый День рождения рядом с ней провел именно я, а не её отец, — если до этого его голос не выражал ничего, кроме усталости, то сейчас было понятно, что он действительно очень зол, и не от оскорбления. «Это бред. И мне очень жаль, что я испортила жизнь Лили, родив её от настолько ужасного человека.» Макс молча сбрасывает трубку, не в силах продолжать этот разговор. Он берет очередную сигарету, зажигает, и делает глубокую затяжку. Лёгкие замирают, задерживая дым внутри, горят, в голове немного кружится, но дрожь из рук, наконец-то, исчезает. — Пиздец, — он тяжело выдыхает, снова разгоняясь. Скорость — единственный вариант, как убрать мутные мысли и пелену слёз из глаз. Макс сошёлся с Келли давно, еще в подростковом возрасте, был влюблен настолько, что ему казалось — никого кроме этой женщины не существует. Она старше на девять лет, но он никогда не видел в этом проблемы, пока они не узнали о её беременности от прошлого партнёра. Макс принял и это. Он души не чаял в Пенелопе, воспитывал её, как настоящую принцессу. Она виделась с биологическим отцом, но он был для неё просто Даней, Макс — был папой. Лили родилась через пять лет, Максу было уже двадцать пять, и вот после рождения дочери он начал работать без выходных, тянуть огромный бизнес по всей Европе на своих плечах, работая по ночам даже дома, когда семья спала. Келли всегда все не устраивало, то мало денег, то мало времени Макс уделяет семье, а с недавних пор — он еще и изменщик, хотя за все девять лет их отношений он ни разу не посмотрел на кого-нибудь ещё. Подруги Келли нашептали ей о измене, без доказательств, опираясь только на её жалобы, и женщине, видимо, было проще поверить им, чем пытаться спасти брак хотя бы для дочерей. — Дура, — Макс ударил ладонью по рулю, спидометр показывал двести тридцать километров в час. Мужчина тяжело вздохнул, проморгав пелену гневных слёз с глаз. Последний месяц она не пускала его домой, запрещала видеться с дочерями, всё так же требовала деньги, и Максу было обидно и больно. Да, он сильный, да, он «глава семьи», нов первую очередь он человек, который откровенно заебался. Он пытался притупить эту боль алкоголем, но становилось только хуже, желание поводить машину в нетрезвом состоянии было слишком большим. Он не может рисковать жизнью, пока не поставил дочерей на ноги. О наркотиках он даже не задумывался, друзьям о своих проблемах рассказывать не хотел, а психолог — лишняя трата времени и сил на то, чтобы ему объяснили и так понятные вещи. *** Клуб встретил его полутьмой, стонами из вип-комнат, запахом табака, алкоголя, и тихим джазом из колонок. Он прошёл к стойке, маленькая приятная девушка в открытом одевании улыбнулась ему, склонив голову к плечу. — Здравствуйте. Желаете просмотреть меню, или каталог? — она протянула большой лист с меню из алкогольных напитков и закусок, но Макс мотнул головой. — Здравствуйте. Каталог, будьте добры, — девушка понимающе улыбнулась, и указала рукой на ступеньки. — Пройдите на второй этаж в третью комнату. Передам информацию, вас встретят, — Макс кивнул и направился в указанное место. Вдоль стен стояли черные кожаные диваны, на которых расселись разные люди модельной внешности — от молодых парней и девушек, до мужчин и женщин за тридцать. Все они были одеты максимально открыто, и Макс не зацепился взглядом ни за кого. Администратор рассказал о каждом человеке, который подмигивал и заигрывал с Максом, пытаясь преподнести и подать себя в лучшем свете, но Ферстаппену от этого было больше противно, чем возбуждающе. В комнату зашел высокий худощавый мужчина, смотря что-то в планшете. Его-то было сложно не заметить. Макс проследил за ним взглядом, когда тот подошёл к администратору. — Мари, отчёт... Ох, у нас посетитель. Здравствуйте, — он улыбнулся, и стал рядом с Максом. — Понравился ли Вам кто-то сегодня? Вижу, Вы у нас впервые. Поверьте, Лисс сделает Вашу первую ночь у нас незабываемой. Макс улыбнулся в ответ, опустив взгляд. Он даже не помнил, кто такая Лисс из всех присутствующих, и был уверен, что она совсем не Лисс по паспорту. — Не думаю, что она сможет помочь. А Вы? Работаете здесь? — брови парня напротив едва заметно дрогнули в удивлении, но он держал улыбку ровной. — Владелец этого клуба. Не предоставляю услуги персонала, — он нервно прикусил губу, пока Макс лишь ухмыльнулся. — Пять тысяч фунтов. За час. — Что? — все в комнате замерли, улыбка администратора сошла на нет. Она отступила на шаг, сделала вид, что работает. Владелец клуба попытался сохранить лицо, но руки с планшетом безвольно опустились вдоль тела. — Я предлагаю Вам пять тысяч фунтов за час со мной. Если понравится — продлим, у меня достаточно денег для этого. Я не ублюдок, который ищет слюнявый минет и узкий зад, мне важны моральные ощущения. Они мне не нравятся, но нравитесь Вы. Джордж создал этот клуб достаточно давно, чтобы считывать клиентов, как открытую книгу. Это были жадные уроды, которые делали всё, чтобы поскорее кончить за час и не переплачивать, были старые олигархи, которые искали девочку помоложе, пока дома их ждали жены с детьми. Были молодые сыновья бизнесменов, которые хотели почувствовать себя с фразой «снял бабу» и заснять сториз из клуба в Инстаграм. Этого мужчину и его мотивы считать было тяжело. Мозг кричал о том, что это глупость, что он может затолкать в Джорджа дурь, убить, или у него были максимально отвратные фетиши, но что-то внутри слишком уверенно шептало, что он не такой. Хотя Расселл знал, что внешность бывает очень обманчива. С другой стороны, пять тысяч фунтов за час, а то и больше — это недельный доход всего клуба. У Джорджа не было проблем с деньгами, но он понимал, что финансовая подушка не помешает любому бизнесу, и эта монетка сделала копилку согласия ещё тяжелее. Кажется, он молчал довольно долго, раздумывая об этом, ведь мужчина напротив терпеливо сменил позу. Работники клуба на диванах зашептали, но под красноречивым взглядом босса — затихли. — Обсудим это лично, — он мотнул головой, призывая мужчину идти за собой, и дошёл до собственной комнаты. Последние пару месяцев он настолько углубился в работу и разборки с легализацией, что перестал появляться дома, а эта маленькая комната на цокольном этаже стала его спасением. Он снял пиджак, отбрасывая его на кресло, и обернулся. — Кнопка вызова охраны находится в этой комнате. Где именно — я не скажу, но Вы должны понимать, что я под постоянной защитой. Вы не предлагаете мне пить, есть, курить. Не используете табу, которые я установлю. Если мне некомфортно — Вы даёте мне возможность уйти без объяснений. И деньги я не возвращаю. Мы подписываем устный договор с Вашей подписью о конфиденциальности, и правила устанавливаю я. Я — не игрушка в этой игре, а главный персонаж, и у меня есть право голоса. Макс восхищённо хмыкнул. — Хороший уровень защиты. Это вызывает уважение. Если Вы действительно сможете помочь мне, и перекрыть мысли вот здесь, — он ткнул пальцем себе в висок, а после указал ладонью на себя в целом. — Я могу стать спонсором этого заведения, оплачивая счета и дам возможность нанять больше персонала для защиты. Безопасность — главное. Джордж хотел отказаться, здравый рассудок ещё пытался доказать, что это золотая ловушка, но он понимал, что такой шанс выпадает раз в жизни. — Я не требую воплощения гадких фетишей в реальность, не требую покладистого раба, я требую равного себе человека, который способен пробудить во мне чувства, которые съел стресс, — Макс разводит руками, будто сказал что-то и без того понятное. Джордж прикусил губу, заткнув свои мысли. Всё же, этот мужчина был красив, да и мыслил, вроде, адекватно. Не был пьян или под дозой, и хотелось ему верить. Не доверять — верить. Вместо ответа он медленно потянулся к воротнику рубашки, расстёгивая её. Мужчина напротив ухмыльнулся, и отзеркалил его действие, смотря прямо в голубые глаза напротив. — Пять тысяч фунтов, — Джордж говорит твёрдо, закрепляя цену. — Десять, если мы не управимся за час, — Макс скидывает рубашку куда-то в сторону, и не замечает, как Джордж сглатывает вязкую слюну при виде тела мужчины. С бизнесом и проблемами с законом он забыл о личной жизни на долгое время. Расселл скидывает рубашку туда же, усаживаясь на кровать. — Никакой грубости, кроме укусов, если я сам не попрошу. Никаких оскорблений, близость только с использованием контрацепции и никаких игр с кровью и прочего. — Просто секс. Я не больной на голову, мистер... — Макс вскидывает бровью. — Уильям. Зовите меня Уильямом. — Эмилиан. Буду рад сотрудничеству, — Ферстаппена веселит их знакомство, но он садится рядом, приглашая Джорджа пересесть на свои колени. Тот без сомнений уселся на сильные бёдра, окольцевав шею Макса. — Эмилиан. Красивое имя, — Джордж тихо выдохнул, когда поцелуй прошёлся по шее. Он и забыл, насколько она чувствительна, и почему он не носит украшения на шее. — Лесть? — Макс ухмыляется в шею Расселла, оставляя едва заметный засос. Уши довольствуются тихим всхлипом. — Нет. Правда красивое, — Джордж откидывает голову назад, позволяя губам Макса продолжать задуманное. — Конечно, не основное. Второе имя, как и у Вас. — Откуда Вы... — британец хочет возмутиться, но легкий укус срывает все фразы в мычание. — Я не настолько глупый, Уильям, — руки Макса скользят по тонкой талии, и он тихо, едва слышно мычит, когда ощущает острые тазовые косточки под своими ладонями. В горле стоит ком, когда горячее тело Джорджа расслабляется в касаниях Макса и становится пластичным, как разогретый пластилин. Ферстаппену сносит крышу, когда Расселл берёт инициативу в свои руки, и притягивает Макса для поцелуя — сам, — это заставляет разум уйти на второй план окончательно, и оставить место только для чувств и ощущений. Голландец отвечает на поцелуй так же яро, как его ведёт Джордж, пока ладони съезжают на поясницу и прижимают тело британца к себе вплотную, от того тот стонет в поцелуй от трения в ткани. — Такое чувство, что это Вы заказчик, а не я, — Макс ухмыляется, мелкими поцелуями спускаясь к острым ключицам, от чего Расселл хнычет, не в силах сдержать ощущения. Он прогибается в спине, вздрагивая, когда язык Макса мажет по косточке, и благодарит богов, что в полутьме комнаты не видно его алых щёк. — Я просто слишком много времени уделяю работе... — ...И на личную жизнь времени нет. Я понял, — Макс переворачивает их, укладывает Джорджа на спину, и пытается снять брюки с британца, но руки дрожат. Тот аккуратно аомогает, и выглядит удивительно хрупким в этот момент. Макс осматривает полную представленную картину тела — она была писана руками неизвестного художника, который явно мог бы изменить этот мир своим видением красоты. Длинные худые ноги, впалый живот, тонкая талия и острые плечи. Бледная кожа, как из фарфора, и безупречное в своём идеале лицо. — Эмилиан? Что-то не так? — из раздумий его вырывает тихий и взволнованный голос, и он вздрагивает, ощущая ритм сердца, готового вырваться из грудной клетки. — Проверяю, не ошибся ли я с выбором. — И как? — Впервые в жизни у меня нет сомнений, что этот выбор — самый лучший в моей жизни, — он запускает руку в кудрявые волосы Расселла, и притягивает его для очередного поцелуя. На этот раз он долгий, чувственный, совсем не такой, каким был первый. Он отрывается, и смотрит на время на наручных часах. — Одиннадцать восемнадцать. Припустим, что мы начали в одиннадцать. Как бы хорошо нам не было — сделка есть сделка. Позвольте, перевернитесь на живот. Джордж дрожит, тело вялое, и он не контролирует себя, стараясь просто не упасть. Заваливается на живот, вытягивая руки к изголовью и прогибается в спине, когда подтягивает колени к груди. Макс восхищенно хохочет, погладив ладонью поясницу. — Вы хорош, Уильям. Очень хорош. — Я знаю, Эмилиан. Но прошу, не томите, даже если я заработаю на времени меньше возможного, — Джордж нетерпеливо ёрзает, сжимая пальцами мягкие подушки, а после добавляет уже тише: — В тумбе справа от Вас смазка и контрацепция. Пожалуйста, будьте уважительны. — Я не причиню Вам вреда, — Макс целует британца в поясницу, быстро вытянув из тумбы нужное, но не спешит входить в Расселла. Он стаскивает бельё к бёдрам, и застывает очередной раз при виде на это тело. Ягодицы Джорджа будут снится ему всю оставшуюся жизнь, он уверен. Он оставляет легкий укус на одной из них под вскрик Расселла, и устраивается поудобнее, на пробу мазнув языком между ягодиц. Судья по тому, как поджались пальцы на ногах Джорджа — он всё делал правильно. Язык входит аккуратно, за несколько неспешных толчков, и Рассел не видит ничего за пеленой помутневшего сознания и слёз. У него так давно не было секса. Он точно пожалеет об этом позже, поразмышляет, пересчитывая деньги за эту ночь, но сейчас ему нет дела к этому. Когда язык толкается глубже, и рядом с ним медленно входит и палец — Джордж стонет, не стесняясь. В конце концов, он не единственный здесь такой. Палец входит до упора, а когда цепляется подушечкой за простату — Расселл вскрикивает, сам не ожидая подобного от себя. Он заводит руку назад, пытаясь сделать хоть что-то, и зарывается в светлые волосы Макса, тяжело дыша, когда палец целенаправленно массирует одну точку, не позволяя сделать вдох полной грудью. — Эмилиан... — Джордж выдыхает его имя на последнем воздухе, сжимая волосы всё сильнее, но вскоре горячая мышца и палец исчезают, за чем следует разочарованный вдох. — Вы столь прекрасны, когда произносите моё имя. Но, прошу Вас, не забывайте дышать. У Вас с этим проблемы, — Макс ухмыляется, облизываясь, и даже не пытается вытереть подбородок от слюны. Наносит на пальцы смазку, согревая её на коже. — А у Вас проблемы с сарказмом, — Расселл фыркает, упираясь лбом в подушку. Два пальца входят легко, неспешно, пока Джордж не начинает сам толкаться на них, сжимая изголовье кровати до скрипа. — Ещё, пожалуйста. Макс слушается, добавляет ещё один палец, аккуратно растягивая их в разные стороны. Склоняется над податливым телом и целует Расселла в лопатки, куда после утыкается лбом, чтобы сдержать собственное возбуждение. Отстраняется Ферстаппен всего на минуту — наспех скидывает брюки и бельё в кучу к остальным вещам. С губ срывается облегчённый вздох, когда тело больше не сжато тканью. — Пожалуйста, — Джордж выдыхает это в подушку, но Макс слушается, аккуратно входит, стараясь сдержать дрожь в теле. — Я не фарфоровый, и не разобьюсь от Ваших касаний. — Знаю, но я обещал, — Макс целует британца в плечо, упираясь в кровать по обе стороны от его головы. Наклоняется, касаясь носом тёмных кудрей, и вдыхает сладкий аромат шампуня Расселла. Первые толчки получаются рваными, нетерпеливыми и сбивчивыми, но обоим всё равно, ведь они двигаются лишь в преследовании собственного удовольствия без размышления о том, как сделать правильно, и без размышления в целом. Горячие тела прижимаются все плотнее, по комнате эхом разносятся влажные звуки, прерывающиеся звуками поцелуев. Одеяло сползло куда-то на пол, подушки разъехались под дрожащими руками Джорджа, пока он всё громче давал понять о том, как ему нравится, и что именно ему нравится. Макс не любил сравнивать сексуальных партнёров, да и не то что бы у него было много их, но секс с Расселлом действительно был хорош, как наркотик. Он чувствовал, что уже на грани, но не хотел, чтобы эта ночь прекращалась. — Я справился со своей миссией? — Джордж говорит тихо, уже спустя полчаса, пока лежит на постели. Макс поубирался в комнате, вытер Джорджа влажным полотенцем и оставил отдыхать, пока сам натягивает одежду. Мужчина оборачивается с вопросительным мычанием, пытаясь во тьме разобраться с ремнём. — Вы избавились от мыслей? — он замирает, а после фыркает, накидывая пиджак. Он действительно забыл. И ему не было противно. — Похоже на то. Документ мы так и не подписали. — Чёрт с ним. Эмилиан, Вы ещё придёте? — Джордж не хочет говорить с надеждой в голосе, списав всё на любовь к деньгам. — Обязательно. Сделка есть сделка. Сейчас, — он посмотрел на часы, прикусил губу. — Половина второго ночи. Мы, всё же, не управились за час. На стол ложится несколько купюр. — Двенадцать тысяч. Считайте, чаевые. И моя визитка. На всякий случай. Они смотрят друг на друга несколько секунд, каждый думает о своём. Макс отворачивается первым, и с сухим пожеланием хорошего вечера выходит. Теперь мысли совсем не о бывшей жене. *** — Келли, мне не нужна квартира, она остаётся тебе и детям. Я прошу одного — чтобы ты не забирала у меня дочерей, — девушка за столом раздраженно цокнула языком, закатив глаза. Ночи с Джорджем стали действительно спасением для Макса. Британец не требовал от мужчины ничего, их встречи становились всё чаще и всё дольше, занимая важное место в жизни Ферстаппена. — А что мне будет взамен? — Ты серьёзно требуешь от меня что-то, чтобы я имел возможность видеть своих детей? — Макс удивлённо поднимает брови, но после кивает сам себе. Это же Келли. — Я отдаю тебе две машины, ежемесячно скидываю десять тысяч долларов на одного ребёнка и оставляю вам квартиру в Монако. Этого мало? — И отдаёшь два филиала во Франции и Германии, — Макс хмурится, и мотает головой. — У тебя нет навыков ведения бизнеса, а эти два филиала — крупнейшие с несколькими сотнями работников внутри. Ты же это понимаешь, — но Келли скучающе пожимает плечами, съев оливку со своей текилы. — Ты спросил — я ответила. Дальше дело твоё. Макс встаёт и тяжело вздыхает, потирая переносицу пальцами. Не глядя оставляет несколько купюр на столе, оплачивая счёт. — Значит будем разбираться через суд. Я не хотел играть грязно, но у меня достаточно компромата на тебя. А ты... Попробуй нарой что-то на меня. Увидимся, — он бросает последние слова сухо, поспешным шагом выходит из ресторана. По пути мужчина достаёт телефон, изначально раздумывая написать своему адвокату, но тело работает быстрее мозга.

Вы:

Можем ли мы договориться о встрече за пределами клуба?

Ответ приходит не сразу. За это время Ферстаппен успевает дойти до машины,.и устало выдохнуть. Уильям: Где?

Вы:

У меня в квартире. Охраняемая территория, я договорюсь, чтобы твою охрану пропустили, если боишься.

Уильям: Заберёшь меня? Макс ухмыляется. Джордж никогда не заставлял его расстраиваться.

Вы:

Через сорок минут буду у клуба.

Большой чёрный «Range Rover» припарковался у скромного снаружи здания, и голландец откинулся на сиденье, терпеливо ожидая. Он постукивал кончиками пальцев по рулю, а после наклонился к бардачку. Он знал, что не должен, но в одну из ночей, неделю назад, они немного поговорили, и Джордж признался, что, как и Макс, поглощён бизнесом настолько, что у него не всегда есть время даже на питание. Он вздохнул — термос с чёрным кофе и протеиновый батончик с бананом. Это не густо, но лучше, чем ничего. К приходу Расселла Макс успел немного убраться в салоне и протереть стёкла, чтобы хоть чем-то занять руки. — Боишься? — за окном пролетали уличные фонари, которые тускло освещали ночную трассу. — Не боюсь. Я достаточно выучил тебя за время наших встреч, чтобы понять, зачем они тебе, — Джордж цокает, но без раздражения, сидя в телефоне, но позволяет себе взглядом пробежаться по салону. — У тебя тут... Удобно Комфортно. — Нравится? — Макс оборачивается на Джорджа буквально на секунду, но после возвращая взгляд к трассе всё равно. — В детстве была мечта съездить куда-то далеко на такой машине, но у нас с семьёй и машины-то не было. А эта и правда красивая, — он кивнул, смотря на панель управления. — Можно подключить к этому сенсору телефон, и смотреть фильмы. Как на планшете. Эта панель управления есть и в ручном формате, а не автоматическом, — Макс указал на экран возле руля пальцем, а после пальцем ткнул себе за спину. — Там можно отодвинуть сиденья и сделать себе полноценное спальное место, главное освободить багажник. А машина разогревается до двадцати двух градусов зимой. А термо обшивка делает это домом на колёсах, не меньше. Джордж хмыкает, улыбаясь, ведь подмечает, с каким трепетом Макс рассказывает про машину. И он понимает, что это не из-за хвастовства, а из-за искренней гордости голландца за то, что он добился этого уровня и может позволить себе такое авто. — Сегодня заплачу тысяч двадцать, думаю, за ночь, — Макс разбивает все радушные мысли о скалу реальности, и Расселл тяжело выдыхает, но молча кивает. Ему платят больше, чем нужно, хотя он даже ничего толком не делает, так что он не возмущается. — Новая охрана, ремонт, поставки какие-то в клуб нужны? — британец мотает головой, и немного открывает окно, позволяя ветру развеивать его волосы. Он надеется, что развеять назойливые мысли он тоже в силе. Квартира Макса находилась в новом комплексе в Суррее. Местные называли этот район «Золотым треугольником» — посёлок затерялся между оживлёнными магистралями и полями для гольфа, не принадлежа формально ни одному из городов округи. Свои магазины, парки, школы и садики для детей «с золотой ложкой во рту». Территория была закрытой, с круглосуточным патрулированием и системой распознавания номеров. Джордж заметил, как несколько машин с тонировкой замедлились на въезде, охрана сверилась со списком и только потом подняла шлагбаум. — Это выглядит как маленький город. — По сути он таковым и является. Комплекса Кобэм нет на карте, как части какого-то города. Это даёт ощущение безопасности, знаешь, — Макс пожимает плечами, протягивает охраннику свою карточку жильца. Её сканируют, сверяют данные, и только после этого их пропускают за врата. — Довольно... Внушающе, — Ферстаппен лишь кивает, быстро доезжая до своего дома. Паркует авто, и открывает дверь Джорджу, забыв о термосе с батончиком. Понимает это и мотает головой — значит, зайдут куда-то. На первых этажах многоэтажек было множество заведений, и Макс отошел от машины, по пути заблокировав её. — Зайдём в какое-то кафе, купим поесть. Что бы ты хотел на ужин? — Джордж вскидывает брови, но ничего не говорит против. Он действительно голоден. — Может что-то из японской кухни? — голландец лишь кивает, и заходит в первое же заведение с японским названием. *** Дома у Макса довольно пусто. Квартира в тёмных тонах, просторная, с панорамными окнами в большой гостиной. Бра над диваном у стены мягко освещает комнату, поглощённую в ночную гладь, когда они заходят в помещение. Пока Макс разбирается с покупками и накрывает на стол, Расселл замечает детали — детские картинка на стенах в рамочках, детские грамоты и много фото девочек. На грамотах светится лишь одна фамилия — Ферстаппен. Британец идёт вдоль стены, с лёгкой улыбкой рассматривая рисунки. «Диплом выдан Пенелопе Ферстаппен за победу в конкурсе «Голос Британии»», «Грамота выдана Лили Ферстаппен за третье место в конкурсе стихотворений ко Дню матери», «Диплом за гран-при место...» — Это дочерей. У меня их две, — Макс говорит спокойно, когда Джордж оборачивается на него. Ферстаппен переодевается в обычную чёрную футболку, скидывая рубашку на диван, и подходит к Расселлу, рассматривая стену с достижениями, пока в его глазах плещется такое тепло, что парень неконтролируемо засматривается. Макс всегда был симпатичным, но сейчас, в таком уязвимом состоянии, он выглядел ещё более привлекательным, чем всегда. — Лили и Пен. — Они талантливы, судя по этой стене. — Это не все, — Макс мотает головой, улыбаясь, и смотрит на фотографию новорождённой... Кто это? Пен, или Лили? — Ещё пару десятков наград в спальне. Не хочу откладывать их в шкаф или прятать в коробку, — Джордж невольно улыбается сам. — Ты хороший отец. — Надеюсь, — Макс кивает, а после оборачивается к Джорджу всем телом. — Так как же тебя зовут на самом деле, Уильям? — Фактически, меня и зовут Уильям, — Джордж закатывает глаза, тихо посмеиваясь, но после скидывает пиджак. — Джордж. Джордж Расселл. — Макс Ферстаппен, — голландец кивает — просто принимает этот факт, и ещё смотрит на фото пару секунд, перед тем, как уйти на кухню. — Пойдём за стол. Я купил вино, в винном магазине пообещали, что оно вкусное. — Веришь им? — Нет, — Ферстаппен смеётся, открывая бутылку алой жидкости. *** Джордж просыпается рано утром в тёплых объятиях. Сквозь шторы в панорамных окнах пробивается солнечный свет, падая на лицо Макса, который лежит напротив. Сейчас, когда они впервые в одной постели не только ночью, Расселл может рассмотреть лицо голландца без смущения и тисков времени. Он касается кончиками пальцев нахмуренного лба, чтобы убрать прядь светлых волос с глаз, и улыбается, когда во сне Макс смешно дует губы. Сейчас он не выглядит как человек, которого жизнь вытрахала до потери пульса, он выглядит просто симпатичным мужчиной. Мужчиной, который дарит незабываемые чувства Джорджу по ночам, и Расселл сам пугается этих мыслей, убирая руку. Он поднимается, натягивает футболку, которую Макс вчера любезно предоставил ему, и натягивает свои брюки. Вчера рубашка случайно была порвана, так что выбор не особо есть. Уже у двери его окликает тихий и насмешливый голос: — Свет души мой, а куда ты собрался? Уже убегаешь? А как ты собрался уехать, если, во-первых, не знаешь адреса, во-вторых, такси сюда не пускают, и в-третьих — пешком ближайший населенный пункт отсюда в десяти километрах? — Джордж вздрагивает, оборачиваясь. Макс стоит в проходе в белой футболке и светло-серых широких спортивных штанах, упираясь плечом о косяк двери. — Убежать, как в фильме, не получается. Рассел приоткрывает рот, хочет что-то сказать, съязвить, но лишь матерится под тихий смех Макса, и скидывает обувь, возвращаясь на кухню. Он видит на столе конверт с деньгами, и в голову приходит воспоминание. Точно. Это всего-лишь сделка. Макс — просто клиент, которого Джордж ждёт каждый день сильнее, чем пришествия Христа. — Сядь, позавтракай, выпей кофе, и я спокойно отвезу тебя домой, — Расселл касается конверта на столе, поджимая губы. Макс на фоне шумит, разбираясь с кофемашиной, и Джордж прокашливается. — Макс, забери деньги, — тот резко оборачивается, хмурится. — Почему? — Потому что... — британец пытается найти нужные слова. — Мне противно их брать. Наши встречи... Они перестали быть для меня чисто рабочими, я не могу скрывать этого. Мне противно от мысли, что я тебя обманываю, ведь для меня ты не клиент уже более недели, ты человек, с которым я могу позволить себе расслабиться. Макс стоит ещё с минуту, раздумывая над словами Джорджа. Расслабленно подходит к нему и обнимает со спины за тонкую талию, утыкается носом в шею. — Тогда и не думай, что я клиент. Я человек, с которым ты хорошо проводишь время, а это — благодарность. — Макс, нет! Ты не понимаешь меня, да? Джордж резко оборачивается и хмурится, смотря на Ферстаппена, но старается сохранить лицо, поэтому глубоко вздыхает. — Ты спонсор, этого достаточно. Отвези меня домой, пожалуйста. Мне нужно отдохнуть. Дорога до квартиры Джорджа проходит в тишине. Они даже не поднимают тему того, что Макс теперь знает адрес Расселла. *** В торговом центре шумно, когда Джордж ходит в разные магазины, договариваясь о поставках. Этот ТЦ — один из основных поставщиков клуба, и четыре магазина только отсюда предоставляют еду, напитки, аптечку и сексуальные товары он работает эти два дня без выхода, стараясь перекрыть свои мысли и эмоции. Злость на Макса, на себя, обиду, страх и неуверенность. Он даже спать нормально из-за этого не может, за двое суток проспав часа четыре максимум. Даже сейчас он смотрел в планшет, но не видел его, не мог сфокусировать взгляд, пока мозг подкидывал собственные фразы того дня. «.. для меня ты не клиент уже более недели.» Он действительно сказал это? И самое интересное, как это идиотское чувство, эта симпатия подобралась за этот месяц так незаметно? Ведь Джордж никогда даже не задумывался о роли Макса в его жизни, а эти слова были сказаны сгоряча. Почему-то отказываться от них не хотелось, да и вспоминать жизнь до этой «сделки» — тоже. Он оборачивается, чтобы найти нужную вывеску магазина, но застывает на полукруге, цепляясь взглядом за знакомый силуэт. Макс идёт с дочерями за руки, те улыбаются и чуть ли не сияют, с новыми игрушками в руках. Хотя что-то подсказывает Расселлу, что дело не в игрушках совсем. Он ведь сам рядом с Максом сиял. Одна из девочек сталкивается с ним взглядом и смотрит несколько секунд, прежде чем улыбнуться. Сердце Джорджа пропускает несколько ударов, но в итоге он улыбается в ответ, сам того не осознавая. Разворачивается на пятках и уходит, ведь работы ещё много. Хочется верить, что дело в работе. ***

Вы:

Собирайся.

У тебя двадцать минут, но оденься тепло, пожалуйста.

Макс сидел на капоте машины под домом, докуривая третью по счету сигарету. Взгляд был направлен в небо, а дрожащая рука сжимала телефон так сильно, что, казалось, тот сейчас треснет. Когда пришло ответное уведомление — он поднял телефон слишком резко. Джордж: В три часа ночи? Ты серьезно? Ты будешь сильно расстроен, если я попрошу подождать пару дней? Работы правда очень много, и голова трещит от боли.

Вы:

Джордж, мне не нужен секс с тобой. Никогда не нужен был, мы просто посидим.

Я покажу и расскажу тебе что-то. Это важнее работы примерно в миллион раз.

Приходит короткое «ок», и Макс подрывается с места, чтобы завести машину. Ждать под подъездом долго не приходится — Джордж уже стоит там, и первые шесть минут пути проходят в тишине. — Куда ты меня везёшь? — Увидишь, — Макс говорит тихо и твёрдо, но замечает лёгкую нервозность со стороны Расселла. Он понимает, что как бы сильно они не доверяли друг другу сердцем — ум продолжал доказывать, что они чужие люди. Ферстаппен протягивает руку и сжимает бедро Джорджа, поглаживая. — На набережную. Я хочу показать тебе восход оттуда. Он на юго-восточной стороне, и у меня есть непреодолимое желание увидеть тебя в первых лучах солнца. И я обязательно сфотографирую это, а ты не узнаешь, — он смотрит на дорогу, но нащупывает ладонь Джорджа, чтобы притянуть к губам и поцеловать её тыльную сторону. — Но я уже знаю, — Джордж старается подавить улыбку, сохранить лицо, но сам знает, что с Максом он этого сделать не сумеет никогда. — Макс, зачем всё это? — Ну у меня в багажнике две банки какого-то коктейля, твои любимые роллы, о которых ты проговорился, и упаковка конфет с кокосом, — Макс сделал вид, что задумался, переложив руку с нижней части руля на верхнюю. — Это, вроде, называется свиданием. Просто с этими коктейлями, потому что то вино было ужасным на вкус. — Просто отвратным, — Джордж подтверждает и кивает головой, смотря за окно, где понемногу светлело. Он понимает, что имеет ввиду Макс, и, вроде как, все чувства уже были показаны в действиях, и в объяснении не нуждаются, поэтому он прижимается к плечу Ферстаппена, переплетая его ладонь со своей. Они не идиоты, чтобы растягивать эту интригу на дольше. Они успевают приехать до рассвета. Макс накидывает на Расселла свою кофту, ведь тот вышел в футболке, и следит, чтобы Джордж поел. Улыбается, нечитаемым взглядом наблюдая за невыспанным, усталым британцем, у которого спутаны кудри и дрожат руки от усталости. Но при этом не хочется никого другого. Он спрыгивает с капота, встав перед Джорджем, пока тот запивает очередной ролл Джин-Тоником из баночки. — Этот Джин-Тоник совсем не лучше того, вина. — Так, ну он не воняет плесенью, не перегибай, — Макс фыркает, пока Джордж склоняет голову к плечу. — Не буду перегибать, — он наклоняется, и аккуратно касается губ Макса своими, пальцами поглаживая как кота, где-то под подбородком. Судя по тому, как Ферстаппен прижимается ближе и чуть ли не мурчит — ему нравится. На восходе Макс впервые фотографирует Джорджа. *** «Думаешь, добился разрешения на детей через суд, и теперь тебе все можно? Ты, сука, будешь в долгах, Ферстаппен! Я сделаю все для этого.» — Боже, ты неадекватная, я клянусь... В машине нет места, чтобы убежать, и даже на минимальной громкости дети слышат голос своей матери и те ужасные слова, что она говорит. Макс пытается не отвечать таким же тоном, но иногда срывается, повышая голос. Джордж аккуратно заползает за задние сиденья с переднего, и прижимает к своей груди Лили и Пен, включая им мультики на своём телефоне. Он не заменит девочкам маму или папу, у него нет такой цели, но он понимает, что заберёт себе то место в их жизни, которое до этих пор было свободно. — Джордж, а что это за новая принцесса? — Лили тыкает пальчиком в экран, а Пенелопа кивает несколько раз. — Это? Не знаю. Давайте сами назовём её. — Принцесса Джордж! — Пенелопа заливается смехом, и Лили кивает, подтверждая слова сестры. — Джордж, ты теперь принцесса! И Джордж понимает, что он рад быть ею.