Клыки.

— Мне кажется, я, конечно, не в коем случае не навязываю и не обвиняю тебя или себя, но мое сугубо личное мнение.. Ты, нет, в смысле... Мы вчера увлеклись. Запинаясь бормотала Энид, боясь встретиться взглядом с подругой. Нервно царапая собственные ладони, перебирая собственные пальцы и ковыряя свои, накрашенные лаком, ногти, блондинка с опаской оглядывалась на мед сестру, что только отошла от койки Уэнсдей. Синклер сидела на стуле рядом, постоянно оглядываясь в страхе того, что кто-то подслушает их разговор и тыкнет в неё пальцем, обвиняя: "Её натура оборотня вырывается наружу! Увезите её в клетку и оставьте глубоко в лесу в полном одиночестве!". К её счастью, Уэнсдей была спокойна как удав, с бесстрастием смотря куда-то в пространство перед собой. Она казалась слишком умиротворённой для кого-то, кто сейчас лежал с пластырями и бинтами, обмотанными по всему телу, лежа в школьном лазарете. По-хорошему стоило отвезти её в больницу или что-то в этом роде, но травмы показались сестре "не слишком страшными", чтобы настолько сильно о них беспокоиться. — О? Ты действительно так думаешь? А мне кажется, что все в порядке. — .. Знаешь, ты сказала это таким тоном, что я не могу понять, сарказм это или нет. — Это не сарказм. Да, возможно, мы увлеклись и теперь у меня везде следы от укусов, ты меня немного поцарапала, когда перевозбудилась и выпустила когти, а ещё я потеряла не мало крови, но я чувствую себя прекрасно. — Ты уверена? Я ведь.. Была... Немного грубой, когда..

***

Дыхание Энид сбилось в поверхностные вздохи, когда её грудь все чаще опускалась и поднималась в попытках захватить ртом как можно больше необходимо кислорода. С её подбородка стекали капли крови, что мучительно громко капали на деревянный пол комнаты. Кто же знал, что у неё проснется такой голод? Уэнсдей – не знала, но её все устраивало. К чему жалобы, если она это начала? К чему жалобы, если ей это нравится? Ощущение, как эти длинные, животные клыки впиваются прямо в твою кожу, прокусывают кожу и пробираются вглубь твоего тела, пока не достают до того подкожного слоя, когда ты чувствуешь невероятную боль, от которой хочется стонать, кричать и визжать от боли. Нет, Уэнсдей это не нравилось. Не нравилось от других. Ей нравилось причинять боль самой. Но то, как соблазнительно Энид облизывалась после каждого укуса, каждого проведения языком вдоль места укуса до самой челюсти, каждого собственнического рычания, звучащего глубоко из груди блондинки. Это было убийство. Убийство безразличия Уэнсдей. При всей своей сдержанности, она не могла не хмурится при чувстве боли или не мычать от ощущения клыков, проникающих в её плоть. Быть честной? Её это почти возбуждало. Насколько дикой могла стать её милая соседка, стоит луне близится к полнолунию, а на язык попасть хоть капли крови. Видеть как эти невинные глазки нежно голубого цвета превращались в глубокие черные дыры, когда её зрачки расширялись при большем уровне голода к алой крови. Струи красной жидкости, что появлялись всякий раз, когда клыки впивались в бледную кожу, стекали по коже Уэнсдей длинными линиями, что исчезали сразу после того, как острый язык оборотня проскальзывал вдоль них, слизывая каждую каплю аппетитного напитка. Тяжело дыша, Энид медленно отстранилась, скользя глазами по полу-обнаженной фигуре своей подруги. Черная кофта Уэнс сползла с плеча, оголяя уязвимое место. Когтистые пальцы оборотня скользили под тканью кофты, грубо сжимая талию, едва касаясь края лифчика. Было странно видеть слабый румянец на щеках своей, обычно невозмутимой, подруги, от чего глаза Синклер удивленно расширились и она с любопытством приблизилась ближе к смущенномой мордашке Аддамс. Глаза Уэнс широко распахнулись, стоило ей заметить настойчивое приближение оборотня к свлему лицу. Инстинктивно, её ладонь вытянулась, упиревшись в розовую щеку Энид, отталкивая её от себя. — Что на тебя нашло? — Эй, полегче! Я просто впервые вижу как ты смущаешься. — Не неси чушь, я не смущаюсь. — Тогда что с твоим лицом? — .. А какое у меня должно быть лицо, когда меня кусает какой-то щенок? Я даже боли не чувствую, а мне приходится делать вид, что все наоборот. — Ты врешь! Тебе же больно! Я своими ушами слышала как ты вздохнула пару раз, когда я особенно сильно кусала! — Вздох не равносилен стону боли. — Пф! Кажется, кое-кто не хочет признавать мое превосходство! — Укуси посильнее. — Мне кажется, что у тебя уже нет мест, где я могу безопасно пустить кровь. — Ты не хочешь признавать свое поражение. Энид вновь грозно зарычала, скрепя зубами и оголяя ряд зубов, среди которых затисались пары острых клыков. Почти собачьи, если так можно выразиться. Уэнсдей нахмурила брови, разглядывая длинные лезвия, пытаясь понять, какому животному может принадлежать подобный вид клыков. Никто не приходил на ум. Она бы могла соврать о собаках, но эта ассоциация приходила на ум лишь из-за статуса девушки, но то, что видела Уэнс, было гараздо опаснее чем просто собачье наследие. Когда её карие глаза скользили по рядам зубов, она не могла не отвлечься на присутствие легкого красного оттенка крови, как и на присутствие самой алой жидкости, которая испачкала весь рот Синклер как вокруг, на коже и подбородке, так и внутри полости рта. Невинная сторона Энид взяла верх, когда она почувствовала пристальный взгляд подруги на своих зубах. Рычание тут же исчезло, зрачки вернулись в норму, а привлекательная, дикая сторона как и не бывала, когда рука быстро взмыла в воздух, чтобы спрятать нижнюю часть лица. Были бы у неё уши, они бы точно виновато поджались к голове. — Извини, не знаю что со мной.. — Ты же понимаешь, что я не против этой твоей стороны? Если ты не можешь стать полноценным оборотнем, то можешь хотя бы.. Так. — Ты уверена? — Абсолютно. Энид тихо заскулила, опустив взгляд на растрёпанный вид Аддамс. Кофта помялась, плечо и живот были приоткрыты, а каждый открытый участок кожи был испачкан кровью и следами укусов. Даже на белоснежных ногах были капли, что появились от неряшливого поведения блондинки, когда капли с её рта упали как на пол, так и на ноги Уэнсдей. Волна вины окатила все тело. Виновато встретившись с бесстрастным взглядом подруги, Энид встряхнула головой, стараясь убедить сеья, что все нормально. Уже не так уверенно, она с новой страстью начала искать доступные для укусов места.

***

— Ты не была грубой. Все это произошло, потому что я позволила тебе быть дикой. Отчасти это и моя вина. — Ты так думаешь? Это ведь я тебя покусала, а не ты меня.. — Но ведь это начала я. Брюнетка пару секунд молчала, разглядывая свою смущённую подругу, ковыряющую собственные пальцы и края одежды. — Это поможет мне для книги, так что это было даже полезно. — Правда? Я была полезной? Я точно была полезной или ты пытаешься меня утешить? — Да, ты была полезной. Наконец-то, лицо Энид все же засияло и она с блеском в глазах улыбнулась в ответ на утешительное заявление подруги. Уголки губ Уэнсдей слабо приподнялись в ответ. Недостаточно для улыбки, достаточно для треска в её маске безразличия. — Ты, кстати, опаздываешь на урок. — Черт, я побежала! Выздоравливай, Уэнс! Торопясь пробормотала она, схватив со спинки стула свою сумку, подорвавшись с места. Она быстро помахала через плечо ей на прощание, исчезнув за дверью. Уэнсдей осталась одна, смотря ей в след в полной тишине. Прошла секунда, после чего она медленно подняла руку, покрытую укусами, и вяло помахала рукой ей в след.