Не гном и не Белоснежка

Арсений лежит в своей кровати, привычно прижимая к животу ноги, иначе они свисают и замерзают. Ему сегодня не уснуть совсем, хотя день был насыщенный: они праздновали всей семьёй его совершеннолетие. Когда гному исполняется двадцать лет, он должен построить дом, в идеале жениться, короче — сепарироваться от семьи. Арсений же этого не хочет. Ему нравится их дом, хоть он частенько бьётся лбом в проходах, нравится жить с отцом, матерью и братьями, хотя они те ещё хулиганы, особенно младшие. Серёжа, самый старший из младших, — его лучший друг и тот, с кем Арсению ничего не страшно, даже косые взгляды других гномов так не нервируют, когда он рядом. Остальные жители деревни настороженно относились к мальчику, который выше их иногда в два раза. Дети в школе дразнили, изредка даже издевались, но Серёжка, хоть и младше на год, всегда был готов отколошматить любого. Арс же своим преимуществом в росте не пользовался, стеснялся отличия, только иногда помогал в бытовых делах, когда нести стремянку было лень, потому что Арсению достать яблоко с ветки или банку компота с верхней полки не составляло никакого труда. Серёжка на соседней кровати уже храпит вовсю, а у Арсения сна ни в одном глазу. Хорошо, что у них своя комната, а то младшие — Макс, Горох и Артёмка — давно бы к нему привязались с просьбами что-то почитать или позвали бы играть с ними в камешки. Они неугомонные, поэтому в полночь их отправляли в свою комнату с просьбами не шуметь и больше не трогали, ведь уложить их практически невозможно. Сейчас дом уже спит. Только стены вибрируют от Серёжкиного храпа — и вместе с ними вибрирует Арсеньево одиночество. Смирившись с бессонной ночью, он тихо выскальзывает из дома и заворачивает в высокую пристройку — мастерскую. Вот тут можно выпрямиться в полный рост и наконец выдохнуть. Пристройку они строили вместе с отцом взамен старой, обвалившейся из-за урагана. Арсений подходит к инструментам и оглаживает пальцами уже остывшее ожерелье на подставке. Он утром его закончил и поставил охлаждаться. Сейчас можно провести по серебряной вязи, обрамляющей синий аквамарин, погладить острые шипы металла вокруг минерала, которые напоминали лучи солнца. Это, без сомнения, самое сложное изделие, которое он делал за все годы. Братья и отец работали в шахтах, добывали минералы и драгоценные камни, а он с мамой создавал из принесённых камней украшения на продажу. Гномы много лет назад заключили с людьми, или с Высокими, как их чаще называли, торговое соглашение: люди продавали им ткани, семена и некоторые продукты, а гномы снабжали их полезными ископаемыми. Украшения тоже шли очень хорошо, поэтому их семья не бедствовала. Вот только Арсений этих людей никогда не видел, мама не разрешала ходить к каравану, который приезжал в соседнюю деревню раз в месяц. Объясняла это тем, что не нужно привлекать внимание к своему необычному росту. Арсений соглашался, но всегда мечтал увидеть Высоких своими глазами. Насколько они высокие? Чем живут, что любят? Его любимую людскую сказку про Белоснежку и семерых гномов терпеть не могли все братья, потому что Арсений всегда просил маму почитать именно её перед сном, даже когда сам уже читать умел быстрее. Серёжа всегда за это его той самой Белоснежкой и дразнил — за любовь к этой сказке и любопытство к людям. Ведь гномы и люди хоть и соблюдали перемирие, но в жизни рас не вмешивались: ни один гном не был в человеческих городах, и наоборот это тоже работало. Арсений отрывается от разглядывания своего самого красивого детища и с сожалением покидает мастерскую — надо хотя бы попытаться уснуть. *** Пара часов, выторгованных Арсением у организма на сон, — ничтожно мало, чтобы чувствовать себя хотя бы немного отдохнувшим. Шум с самого утра бесит Арсения неимоверно, и на завтрак он приходит чернее тучи. Но мама ставит перед ним ароматную тарелку блинов и свежесваренный кофе — надо попросить внести его в список покупок на сегодня, — жить становится чуть веселее. Когда всё семейство сидит за столом и поглощает завтрак, мама отодвигает свою чашку с чаем и начинает говорить: — Сегодня к каравану идут Серёжа и Арсений. На этом моменте Арсений давится блином, и удивлённый не менее его Серёжа заторможенно хлопает брата по спине. Медленный из-за отсутствия сна взгляд цепляется за бледного и молчаливого сегодня отца, а потом возвращается к собранной и серьёзной маме. — Чегооо? — спасибо Сереже за его умение болтать даже когда он ужасно растерян. — Арсюша, пора тебе увидеть другой мир. Я приготовила вам вещи, список и одну вещь, которую вам нужно будет передать одному покупателю. Арсений до сих пор не обрёл вновь умение говорить, но умение охуевать в полную силу испытывает. И трепетное ожидание, конечно. Он всегда так мечтал об этом дне! Как увидит караван. И людей, конечно же. Серёжа всегда говорил: «Люди как люди, Арс, завязывай уже». Но ему легко судить! Он уже лет пять постоянно сопровождает отца за покупками, а Арсению ничего интересного не рассказывает, только бормочет под нос. Сегодня он всё сам увидит. Только вот радость от этой новости сменяется волнением и озадаченностью. Почему мама вдруг так решила? Конечно, её решения в доме никогда не оспаривались… но всё же. Может, потому что Арсений стал совершеннолетним? Но меньше ростом же не стал! Завтрак он доедает на автомате, так же на автомате убирает за собой тарелки и плетётся в комнату, где на его кровати уже лежит самая нарядная его одежда. Он единственный в этом доме избежал участи носить чужую — не потому что старший, а потому что слишком огромный. Взгляд падает на стену около тумбочки, где яркими красками отмечен рост каждого отпрыска в этой семье. Судя по черточкам и буковкам, Арсений был выше теперешнего роста Серёжи уже в девять лет. Забавно, что все остальные тоже выросли выше Серёжи, правда на пару сантиметров. Одежду надевает на автомате, и рюкзак, заботливо приготовленный отцом, тоже забирает, не глядя. Всё семейство уже стоит во дворе, кроме Макса — тот убежал ловить бедных бабочек, вечно он им покоя не даёт. Мама обнимает его подозрительно долго, смотрит печальными глазами и рассказывает о том, кому отдать письмо и коробочку, обитую бархатом. Арсений знает, что там внутри его ожерелье. Она также суёт письмо и ему, прося прочитать на последнем привале перед караваном. Папа тоже обнимает долго и даже просит наклониться, чтобы поцеловать в лоб. Вроде, тот вообще никогда его не целовал. Братья только пожимают руки и убегают, тоже не понимающие, зачем так прощаться, если вернутся уже завтра. *** Серёжа половину пути молчит, и Арсений только рад — мысли терзают его, и даже радость от встречи с караваном тускнеет. Он прокручивает в голове это странное прощание, и внутри что-то скребётся неожиданно больно. К каравану они приходят за рекордных четыре часа, как говорит Серёжа, и оба игнорируют все привалы. Просьбу мамы оба решают проигнорировать тоже, не сговариваясь. Шум каравана наполняет Арсения детской радостью — особенно когда он видит лошадей и цветные повозки. А когда он замечает людей, стоящих за открытыми прилавками, кажется, весь мир переворачивается с ног на голову. — Чё замер-то, Ирод? Пойдём, у нас список, как твои любимые книги размером. А Арсений Серёжу и не слышит почти. Он смотрит — и не понимает ничего. Люди… обычные? Похожие на него? Плетётся за братом только для того, чтобы скинуть наваждение, но, поравнявшись с одним торговцем, понимает — они почти одного с Арсением роста. Он даже немного выше. Почему-то этот факт так сильно выбивает из колеи, что Арс совсем Сереже не помогает, только ходит за ним как истукан и пялится. На цветные безделушки, раскиданные по лавкам, на яркую одежду, щекочущие нос приправы и всякую всячину. Там что, нога кабана? На Арсения смотрят странно, но ничего не спрашивают, и тот благодарен. Кажется, снова за этот день разговаривать разучился. Когда сумки наполнены по списку — за этим по-прежнему следил Серёжка — брат тащит его на ближайшую пустую полянку с несколькими деревьями и усаживает прямо на землю. Маме бы не понравилось, что они сидят на траве в хорошей одежде, заторможенно думает Арс, пока ему суют в руки пирожок и флягу с морсом. Как только Арсений съедает свой перекус, Серёжа, даже не притронувшийся к еде, уставляется на него немигающим взглядом. — Давай, Арс, читай. Вслух. Он уже забыл о злополучном письме, которое мама просила прочитать до каравана, но они эту просьбу проигнорировали. Сейчас приходится достать его из кармана и распечатать. Арсений никогда не видел, как у него дрожат руки, но всё бывает первый раз. Перед тем как начать читать, он пробегает глазами по первым абзацам, и его сердце замирает. Серёжа будто вообще не дышит и также неморгая смотрит на его лицо. — «Мой дорогой мальчик, Арсений! Я не знала, как сказать тебе об этом много лет, поэтому выбрала этот трусливый способ. Двадцать лет назад твой отец нашёл в лесу маленький свёрток. Это был…» — голос дрожит, и Арсений делает передышку, поднимая глаза к небу. Он уже знает, что прочитает дальше, и ему хочется выкинуть письмо и никогда не брать его в руки. — «…был ты. Уже дома мы заметили на твоей шее жетон с именем, который ты носишь до сих пор. В одеялах ещё было письмо, где была написана просьба вырастить тебя хорошим человеком и некоторая сумма денег. Мальчик мой! Мы старались вырастить тебя так, как было сказано, но этого и не требовалось, ведь ты самый лучший ребёнок. Не говори это своим братьям, пожалуйста». Арсений слышит смешок и поднимает на Серёжу глаза. Тот улыбается, но глаза у него серьёзные и испуганные. — Она всегда любила тебя больше нас. Читай давай дальше. Арсений уже хочет поспорить, но не может найти в себе сопротивление этой мысли. Он никогда не чувствовал себя чужим. — «Нам с папой тяжело тебя отпускать, но если мы этого не сделаем, никогда себе этого не простим. Ты человек, Арсений. Думаю, ты уже сам это увидел. Да, я знаю, что вы не прочитали это письмо до каравана». — Как она это делает? Арсений прыскает вместе с Серёжей, и они хихикают долго, пока брат снова не указывает на письмо. — «У тебя всегда будет место в нашем доме и за нашим столом и в нашем сердце. Но тебе нужно найти свой путь, и мы с папой очень хотим, чтобы ты был счастлив. В письме, которое ты должен отдать Дмитрию, начальнику каравана, написана просьба отвести тебя в ближайший город и устроить в ювелирную мастерскую. Там также приложены деньги за эту работу. В бархатной коробочке — твоя лучшая работа, передай её хозяину ювелирной мастерской, чтобы он оценил твой уровень. После увиденного он не сможет тебя не взять. Мой мальчик, ты лучший ювелир, которого я знаю, а гномам в этом нет равных, ты знаешь. Мы тебя любим, сын». Письмо Арсений дочитывает в полголоса, еле разбирая слова, потому что слёзы застилают обзор. — Серёжа, нет, я не могу уйти, я… Неожиданно брат оказывается рядом, и вот крепкие руки обнимают его за плечи. — Дурак ты, Арсюха. Я знал, что ты уйдёшь рано или поздно, когда впервые увидел караван. Мне никто ничего не говорил, но нужно совсем дураком быть, чтобы не догадаться. — Ты про Макса? Он до сих пор ждёт, когда догонит меня по росту. Серёжа вдруг отрывается и смотрит на него так внимательно, что хочется почесать нос или посмотреться в зеркало. — Ты знаешь, что очень дорог мне. Но я тоже хочу, чтобы ты был счастлив, Арсений. Ну… ты всегда можешь вернуться. Арсений знает, что они правы. Но внутри всё путается — он не понимает, что чувствует. Хочется просто домой. Потрепать по макушкам братьев, обнять маму, помочь отцу, а вечером пойти на пруд с Серёжей ловить рыбу. Он оглядывается на караван, пестреющий в лучах заходящего солнца, — и уже знает, что сделает.