Не в моём вкусе

Лондон в конце сентября был беспощаден к тем, кто забывал зонт. Мелкий, противный дождь моросил с утра, превращая опавшие листья в скользкую кашу под ногами, а старый кирпичный дом на Черри-стрит, казалось, впитал в себя всю сырость мира. В подъезде пахло мокрой штукатуркой и чужим ужином, а лифт традиционно не работал. Гермиона Грейнджер, перепрыгивая через две ступеньки, спускалась вниз, мысленно проклиная архитектора этого дома, который, вероятно, проектировал лестничные пролёты, находясь в состоянии тяжелого похмелья. Ей нужно было срочно в типографию — макет годового отчета, над которым она корпела две недели, оказался с браком по цветопередаче, и теперь всё летело к чертям собачьим. Телефон вибрировал в кармане тренча, но она не обращала внимания. Именно в этот момент судьба, обладающая извращённым чувством юмора, решила подставить ей подножку в виде высокой картонной коробки, из-за которой не было видно ничего. — Осторожнее! — выдохнула она, но было поздно. Они столкнулись на повороте лестницы. Коробка накренилась, мужчина, державший её, чертыхнулся, и на каменные ступени посыпались книги, какие-то папки и серебристый ноутбук, чудом не разбившийся о ступеньку. Гермиона, инстинктивно ухватившаяся за перила, нагнулась, чтобы помочь собрать рассыпавшееся добро. — Ради бога, простите, я вас не заметил, — голос у незнакомца оказался низким, с ленцой, как у человека, который никогда никуда не спешит. — Ничего страшного. Лифт сдох, а вы, смотрю, решили перевезти библиотеку Конгресса в одиночку? — Гермиона подняла тяжелый том по архитектуре и, наконец, подняла глаза. И замерла. Перед ней, поправляя рукава идеально отглаженной белой рубашки, стоял, без преувеличения, самый красивый мужчина, которого она когда-либо видела вживую. Более того — он был блондин. Даже в тусклом, пыльном свете подъездной лампочки, дававшей болезненно-желтый оттенок всему вокруг, его волосы сияли. Это было чистое, платиновое серебро, уложенное в небрежную, но явно дорогую стрижку. Серые глаза смотрели на неё с каким-то кошачьим прищуром, острые скулы подчеркивали аристократическую бледность, а на губах играла улыбка, от которой, наверное, у обычных девушек подкашивались ноги. Их пальцы соприкоснулись, когда они одновременно потянулись за кожаным портмоне. Прикосновение было мимолётным, но Гермиона ощутила, как по коже пробежал электрический разряд. Незнакомец, кажется, тоже это заметил. Его улыбка стала шире, обнажив безупречные зубы. — Кажется, мы соседи, — произнес он, не отводя взгляда. — Драко Малфой. Переехал в квартиру 14Б. А вы, полагаю, та самая загадочная мисс Грейнджер из 14А, которая так музыкально хлопает дверью по утрам? Гермиона резко выпрямилась и сунула ему в руки собранные книги, будто они жгли ладони. Платиновые волосы блеснули, и в голове у неё что-то щёлкнуло. Сработала аварийная сирена. — Да, — сказала она ледяным тоном, поправляя ремешок сумки на плече. — И я бы посоветовала вам не загораживать проход. Тут и без коробок не развернуться. Всего доброго. Она скользнула мимо него, даже не обернувшись, хотя кожей чувствовала его взгляд, устремлённый ей в спину. «Нет, — строго сказала она себе, вылетая на улицу под дождь. — Даже не думай. Никаких блондинов. Правило есть правило». Правило это родилось не на пустом месте. Гермиона Грейнджер, двадцати четырех лет от роду, ведущий архитектор-реставратор в бюро «Хогсмид», была девушкой рациональной. Она верила в эмпирический опыт и статистику. А статистика её личной жизни была неумолима: три из трёх её бывших парней были блондинами, и все три отношения закончились катастрофой. Первым был Кормак Маклагген, её школьная любовь. Здоровенный детина с волосами цвета соломы и самоуверенностью носорога. Он забыл о годовщине их отношений, потому что увлёкся игрой в регби-симулятор, и прислал ей извинение в виде эмодзи пивной кружки. Спустя год она всё ещё вздрагивала, слыша слово «бро». Вторым был Маркус Флинт, коллега из конкурирующей фирмы. Он был пепельным блондином с зелеными глазами и улыбкой акулы. Они начали проект на паритетных началах, а закончилось всё тем, что Маркус украл все её чертежи, выставил их как свои и получил повышение. Гермиона тогда чуть не уволилась, но вместо этого засудила его и выиграла. И наконец — контрольный выстрел. Парень из тиндера по имени Лохан. Он был блондином с волнистыми волосами до плеч, похожий на солиста рок-группы восьмидесятых, и казался милым. Пока в середине свидания не начал показывать ей фотографии своей коллекции холодного оружия, с придыханием описывая баланс каждого ножа. Гермиона сбежала через пятнадцать минут. С неё хватило. С тех пор в её жизни действовало железное правило: никаких мужчин со светлыми волосами. Брюнеты, шатены, рыжие, седые, лысые — кто угодно, только не блондины. Это было её табу, её щит и её оправдание перед самой собой за то, что личная жизнь катилась под откос. Драко Малфой был ходячей иллюстрацией к её запрету. Абсолютный, тотальный, платиновый блондин. И, судя по выражению его лица в подъезде, он был из тех мужчин, которые привыкли получать всё, на что упадёт их взгляд. Гермиона с силой надавила на педаль газа своего «мини-купера». Дворники скрипели по стеклу. «Он тебе не нужен. Он слишком красивый, слишком самоуверенный, и он блондин».

***

На следующее утро Гермиона открыла дверь, собираясь на пробежку, и наткнулась на препятствие. У порога, прислонённый к стоптанному коврику с надписью «Добро пожаловать, если вам не лень вытирать ноги», стоял букет. Не просто букет, а целая охапка белых роз в дорогой крафтовой бумаге, перевязанная серебристой лентой. Гермиона медленно наклонилась и вытащила записку, вложенную между бутонов. Карточка из плотного картона, тиснение, ручная работа. Текст был написан от руки, острым, летящим почерком: «Доброе утро, соседка. Должен признаться, я испортил тебе всё впечатление вчерашней неловкостью. Дайте мне шанс реабилитироваться за чашкой кофе? — Д.М.» Гермиона перечитала записку дважды. Потом фыркнула. — Кофе, — пробормотала она. — Конечно. Стандартный набор «Как снять соседку за три шага». Она могла бы просто выбросить букет в мусоропровод, но это было бы слишком банально. Гермиона подхватила цветы, спустилась на пролет ниже, где стояло старое железное ведро, брошенное уборщицей. На боку ведра красовалась химическая надпись «Для мытья полов». Она аккуратно поставила розы в ведро, подлила туда немного воды из бутылки, стоящей тут же, и достала из кармана рюкзака ручку. На обратной стороне его же записки она черкнула: «Я не пью кофе с блондинами. С уважением, мисс Грейнджер». Потом она вернулась к двери квартиры 14Б и аккуратно приклеила записку скотчем к дверному глазку. Она бежала в парке, наслаждаясь хрустом гравия под кроссовками, и чувствовала себя победителем. Война ещё даже не началась, а она уже выиграла битву. Через два часа, когда она вернулась, ведра у порога не было. Дверь Драко была закрыта. Но рядом с ручкой, приклеенная тем же скотчем, висела новая карточка. Гермиона, всё ещё тяжело дыша после пробежки, подошла ближе. На этот раз карточка была с зубчатым краем, видимо, вырванная из блокнота. Почерк был уже небрежнее, но всё ещё узнаваем. «Справедливо. Спасибо за честность. Но может, тогда чай? Я слышал, строители не пьют кофе, им нужен чай покрепче. Или что там пьют архитекторы? Скипидар? Обещаю достать лучший скипидар в Лондоне. — Д.М. P.S. Ведро для мытья полов — это сильно. Я оценил». Гермиона, сама того не ожидая, хмыкнула. Не то чтобы смех, скорее короткий выдох удивления. Она скомкала записку, сунула в карман ветровки и зашла в квартиру, нарочито громко захлопнув дверь.

***

Прошло три дня. Драко Малфой не сдавался. Он просто сменил тактику. Цветы и записки исчезли, но он начал появляться везде, где бывала она. Гермиона заметила систему: он вычислил её расписание. В понедельник, когда она ходила в супермаркет, он стоял у полок с итальянской пастой, задумчиво изучая состав соуса песто. Во вторник, во время её вечернего возвращения с работы, он «случайно» выгуливал собаку. Точнее, выгуливал он соседскую собаку, крошечного йоркширского терьера с бантиком, который явно страдал от того, что его хозяин — двухметровый амбал из 16-й квартиры. Драко выглядел с этим псом совершенно нелепо, но улыбался так, будто делал ей королевский подарок. Гермиона игнорировала его. В среду он перешел в активное наступление. Она стояла в отделе хлопьев, пытаясь дотянуться до верхней полки, где сиротливо стояла последняя коробка мюсли с лесным орехом. Она уже привстала на цыпочки, проклиная свой средний рост и мужчин, которые проектируют стеллажи, как вдруг за её спиной выросла тень. Она почувствовала его запах раньше, чем увидела. Дорогой парфюм с нотами сандала и бергамота, смешанный с чем-то цитрусовым. — Позвольте помочь, — его голос раздался прямо над ухом. Драко потянулся вверх с лёгкостью человека, который никогда не испытывал проблем с ростом. Его рука скользнула мимо её плеча, и он снял коробку, но не отошел. Вместо этого он задержался, практически прижимая её к стеллажу. Гермиона оказалась в ловушке между полкой с мюсли и его грудью в мягком кашемировом свитере. Он наклонился чуть ниже, так что его дыхание коснулось её макушки. — Знаете, а ведь это судьба. Вы любите мюсли, я люблю мюсли. Нам суждено завтракать вместе. Гермиона резко развернулась, так что им пришлось столкнуться взглядами. Он стоял непозволительно близко. — Вы неотразимы, но ваши волосы отражают свет, и он слепит меня, — произнесла она на одном дыхании, схватила коробку и выскользнула из ловушки. Драко остался стоять у стеллажа с лёгкой улыбкой на губах. Он не был разочарован. Скорее, заинтригован. Вон она, стоит у кассы, такая собранная, в этом дурацком свитере с высоким горлом, и даже не смотрит в его сторону. Но он видел, как дрогнули её пальцы, когда он наклонился. Видел. — Это война, мисс Грейнджер, — прошептал он, беря с полки первую попавшуюся коробку кукурузных хлопьев, которые терпеть не мог. — А я не привык проигрывать.

***

На следующий день, в четверг, Джинни Уизли, лучшая подруга Гермионы, ввалилась в её квартиру без звонка. Джинни работала в книжном магазине «Волшебный уголок» в центре Лондона и была полной противоположностью Гермионе: огненно-рыжие волосы, взрывной темперамент и полное отсутствие уважения к любым правилам. — Какого черта, Джин? — Гермиона оторвалась от чертежа западного фасада старого особняка. — У меня дедлайн. — У тебя проблемы посерьезнее дедлайна, — Джинни плюхнулась на диван и сгребла в охапку подушку. — Ко мне сегодня в магазин заходил посетитель. Знаешь, такие посетители бывают раз в жизни. Высокий, в пальто от кутюр, с улыбкой, от которой книжные полки сами раздвигаются. Угадай, что ему было нужно? — Понятия не имею, — соврала Гермиона, чувствуя, как заныло под ложечкой. — Он хотел книгу. «История архитектуры Лондона». Сказал, что хочет понять, о чём думает женщина, которая не пьёт с ним кофе. А потом он купил весь отдел поэзии. Просто так. В благотворительных целях. Чтобы я ему помогла. Гермиона отложила карандаш и потерла переносицу. — Он тебя очаровал. — Абсолютно! — Джинни просияла. — Его зовут Драко. Он твой сосед. И он хочет с тобой встречаться. Гермиона, ты сошла с ума?! Ты видела его челюсть? Его плечи? Его... не знаю, всё? Слушай, этот твой сосед... — Он не мой! — отрезала Гермиона, возвращаясь к чертежу. — И он блондин. — И что? — Джинни развела руками. — Это просто цвет волос! Мой новый бойфренд тоже с волосами, и это не делает его плохим парнем! — Это — другое дело. Он брюнет. Джинни, ты знаешь правило. Оно священно. — Это дурацкое правило, основанное на идиотском совпадении! Ты не можешь ставить крест на человеке только из-за того, что у него нет меланина в волосах! Это расизм! Гермиона стукнула карандашом по столу. — Это инстинкт самосохранения. Три раза, Джинни. Три раза я обжигалась. Четвёртого не будет. Особенно с этим, — она махнула рукой в сторону стены, отделявшей её от квартиры 14Б. — Ты посмотри на него. Он слишком уверен в себе. Он привык, что девушки сами падают в его объятия. Я не буду очередной галочкой в его списке побед. Пусть ищет другую шатенку. — Ты понимаешь, что споришь не с ним, а с собой? — тихо спросила Джинни. — Он тебе нравится. Я вижу. Гермиона промолчала. Джинни вздохнула и поднялась. — Ладно. Я поставила на тебя две недели в нашем с Блейзом договор. Не подведи. Блейз сказал, что ты сдашься через месяц. Я верю в тебя меньше. — Что?! — Гермиона подскочила. — Вы спорите на меня?! — Ну, не на тебя, а на то, когда ты перестанешь строить из себя снежную королеву. Пока! Дверь захлопнулась. Гермиона осталась наедине с чертежами и стойким ощущением, что весь мир против неё.

***

Вечер пятницы начался отвратительно. Гермиона стояла под душем, смывая с себя усталость и пыль со стройплощадки, как вдруг свет моргнул, затрещал и погас. Вода тут же стала ледяной. Она взвизгнула, выскочила из душевой кабины, поскользнувшись на мокром полу, и в полной темноте нашарила полотенце. — Отлично, — прошипела она, стуча зубами. — Просто превосходно. Она кое-как натянула махровый халат, обернула волосы полотенцем и, вооружившись фонариком на телефоне, вышла на лестничную клетку. Щиток с пробками находился в общем коридоре, но когда она открыла дверь, то увидела Драко Малфоя. Он стоял, прислонившись к косяку своей двери, одетый в домашние брюки и простую серую футболку. В руках он держал прихватки, а на его лице застыло выражение вселенской вины. — Мисс Грейнджер, — начал он, и в голосе его не было привычной самоуверенности. — Я — идиот. — С этим не поспоришь, — огрызнулась Гермиона. — Что на этот раз? — Я пытался заменить выключатель в коридоре. И, кажется, случайно обесточил стояк. В том числе вашу квартиру. Мне ужасно жаль. Электрик будет только утром. Это старый дом, тут всё на одном предохранителе... Гермиона уставилась на него. Мокрые волосы липли к щекам, капли воды стекали по шее за ворот халата, она дрожала от холода, а этот невозможный мужчина стоял и предлагал ей свои извинения. — Вы вырубили электричество во всём доме? — уточнила она ледяным тоном. — Только в вашей квартире и в моей. — То есть вы нарушили мои планы на вечер, лишили меня горячей воды и теперь говорите «ой, простите»? Драко вздохнул, и его плечи опустились. Сейчас он не был похож на хищника. Скорее, на щенка, который напакостил и ждёт наказания. — В знак глубочайшего раскаяния и в качестве компенсации морального ущерба... — он сделал шаг в сторону и широким жестом указал на открытую дверь своей квартиры. — Я приготовил ужин. Гермиона прищурилась. Из открытой двери тянуло одуряющим запахом запечённого сыра, томатов и базилика. — Вы приготовили ужин? — Я готовил его последние три часа. Изначально я хотел пригласить вас как-нибудь иначе. Более элегантно. Но судьба внесла коррективы, — он слегка усмехнулся. — Заходите. Там лазанья. И вино. Я не трону вас, слово чести. Просто не дайте еде пропасть. Гермиона перевела взгляд с его лица на дверной проём, откуда шёл теплый, живой свет свечей. Ей было холодно. Она устала. Пахло божественно. И, если честно, она была голодна. — Только ужин, — предупредила она, скрещивая руки на груди. — Это не свидание . — Конечно, — торжественно поклялся Драко, отступая в сторону. Квартира Драко была полной противоположностью её берлоги. Минимализм, дорогая мебель, ни пылинки. На обеденном столе, сервированном на две персоны, горели длинные свечи, а лазанья выглядела как произведение искусства. Он пододвинул ей стул. — Прошу. Первые несколько минут они ели молча. Гермиона старалась не показывать, насколько ей вкусно, но, кажется, у неё не получалось. Драко наблюдал за ней с лёгкой улыбкой. — Вы наверняка думаете: «Какой позёр, купил лазанью в ресторане», — заметил он. — Эта мысль приходила мне в голову. — Это бабушкин рецепт. Семейная тайна. Если я вам его расскажу, мне придется на вас жениться. — Тогда точно не надо. Он засмеялся. Искренне, запрокинув голову. Свечи дрогнули. Разговор потёк сам собой. Как ни странно, Драко Малфой оказался остроумным и острым на язык собеседником. Они спорили о современной архитектуре, обсуждали реконструкцию Сохо, он знал историю Лондона лучше, чем можно было ожидать от владельца юридической конторы. Он не пытался давить или флиртовать в открытую, он просто говорил с ней, и Гермиона, сама того не замечая, расслабилась. А потом он потянулся за бутылкой вина и, возвращаясь на место, сел немного ближе, чем сидел до этого. Его колено почти коснулось её ноги под столом. Гермиона мгновенно выставила вперёд вилку, как рапиру. — Нет, — сказала она твердо. Драко замер, глядя на зубцы в сантиметре от своей груди. — Я даже ничего не сделал! — в его голосе звучало искреннее возмущение. — Но собирались. — Это неправда. — Спасибо за ужин. Было вкусно. Спокойной ночи, Драко. Она встала, поплотнее запахнула халат и вышла. Драко смотрел ей вслед, и на его губах играла задумчивая полуулыбка. Она назвала его по имени. Впервые. Это была маленькая, но победа. А Гермиона, вернувшись в свою темную квартиру, долго стояла у окна, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Лазанья и правда была восхитительной. И он тоже. Особенно в свете свечей, когда перестал притворяться павлином и просто говорил с ней о вещах, которые любил. «Проклятье», — подумала она. На следующий день она накричала на стажера, пролила кофе на эскизы и трижды начинала набирать сообщение Джинни, чтобы сказать: «Ты была права». Но каждый раз стирала.

***

— Я не понимаю. Я отказываюсь понимать! — Драко нагнал её на лестнице в субботу утром. Гермиона тащила из химчистки пакеты с одеждой. Он преградил ей путь. На этот раз он не улыбался. Вид у него был решительный и немного злой. — Мы явно подходим друг другу, — заявил он, пересчитывая аргументы на пальцах. — Ты умная, я умный. Ты красивая, я... ну, посмотри на меня. Ты архитектор, я юрист, мы оба делаем мир лучше . Мы спорили час о том, можно ли считать Палладио переоцененным, и это был лучший разговор в моей жизни. В чем проблема? Гермиона вздохнула. Она устала бегать. — Проблема в том, что ты блондин, Драко. — И что?! — он почти кричал. — Это просто цвет! Это отсутствие пигмента! Это генетика, в конце концов! У меня мама — блондинка, папа — блондин, у меня не было выбора! — Для меня — нет, — отрезала она. — Это не просто волосы. И она рассказала ему. Всё. Про Кормака и пропущенную годовщину, про Маркуса и украденные чертежи, про Лохана с его ножами. Она говорила и чувствовала, как глупо это звучит даже для неё самой, но в то же время в груди что-то дрожало, будто она снимала давящую повязку. Драко слушал, не перебивая. Когда она закончила, он долго смотрел на неё, сунув руки в карманы джинсов. — То есть я расплачиваюсь за грехи трёх идиотов, с которыми я даже не знаком? — спросил он наконец. Голос его звучал глухо. — Да. — Это дискриминация. — Да. — Это... это нелепо, Грейнджер. Самое нелепое, что я слышал. Я не Кормак. Я не Маркус. И ножей у меня нет. Разве что для стейка. Я не обещаю быть идеальным, но я обещаю, что буду лучше, чем твоё прошлое. Гермиона поджала губы. Она знала, что он прав. И от этого было только больнее. — Прости, — сказала она тихо. И ушла, оставив его стоять на лестнице. Драко не пошел за ней. Он смотрел на её удаляющуюся спину и чувствовал, как внутри закипает не привычная досада, а что-то другое. Азарт уступил место тоске. Он действительно хотел быть с ней. Он не мог объяснить этого рационально, но эта колючая, упрямая, невероятно умная женщина зацепила его глубже, чем кто-либо за последние годы.

***

Прошла неделя. Самая тихая неделя за последний месяц. Гермиона просыпалась, шла на работу, возвращалась, смотрела сериалы, читала книги. Драко исчез. Не было «случайных» встреч в супермаркете, не было записок на двери, не было шагов, затихающих у её порога. Дверь квартиры 14Б была закрыта. Он не выходил, когда она уходила. Он не выглядывал на звук её ключей. Тишина оглушала. Гермиона ловила себя на том, что прислушивается. Что стоит у дверного глазка на пару секунд дольше обычного. Что поворачивает голову, заслышав шаги на лестнице. Но это всегда оказывался мистер Флитвик из 15-й, или миссис Норрис со своим котом, или кто-то ещё. — Ты сама не своя, — констатировала Джинни в пятничной телефонной беседе. — Что случилось, он наконец бросил попытки? — Видимо, да, — Гермиона старалась, чтобы голос звучал ровно. — И ты расстроена. — Я в полном порядке. — Ну-ну. Гермиона швырнула телефон на диван. Она не была в порядке. Она скучала. По его дурацким улыбкам, по его самоуверенному голосу, по спорам, по ощущению, что она кому-то небезразлична настолько, что он готов выдумывать нелепые предлоги, лишь бы увидеть её. Она нарушила свое же правило, даже не начав с ним встречаться. Она влюбилась в блондина. Но он сдался. И, наверное, это было к лучшему. Правило есть правило.

***

В пятницу вечером, когда за окном снова забарабанил надоедливый осенний дождь, в дверь позвонили. Не постучали. Именно позвонили. Долгая, мелодичная трель. Гермиона отложила книгу и подошла к двери. Она ожидала увидеть курьера с пиццей, которую не заказывала, или миссис Норрис с просьбой одолжить соли. Она открыла дверь. На пороге стоял Драко. Он был одет в свой обычный безупречный тренч, но выглядел иначе. Не было привычной самоуверенной позы. Он нервно переминался с ноги на ногу. А его волосы... Его платиновые волосы исчезли. Теперь он был тёмным шатеном. Почти брюнетом. Такого же оттенка, как её собственные непослушные кудри, которые она безуспешно пыталась уложить в хвост. Краска легла неровно, у корней всё ещё угадывался предательский светлый отлив, а на виске осталось маленькое пятно, которое он, видимо, не заметил. Гермиона застыла. Открыла рот. Закрыла. Драко кашлянул. Его голос звучал хрипло и совсем не победно: — Ну? Теперь я в твоём вкусе? Соответствую стандартам? Дресс-код пройден? Она молчала. Слишком долго. Драко начал нервничать, запустил пальцы в волосы и тут же одернул руку. — Это было ужасно, если честно. Краска воняла, кожу жгло, и Блейз сказал, что я выгляжу как солист эмо-группы из две тысячи седьмого. А моя мать... когда мать увидит, она меня проклянёт. Это наш семейный цвет, понимаешь? Фамильная гордость. У нас портреты предков, и все как один блондины. Я буду первым тёмным пятном в истории рода. Меня, наверное, вычеркнут из завещания. Пауза. Гермиона смотрела на него во все глаза. На это маленькое пятнышко краски на виске, на сведённые брови, на то, как он сжимал и разжимал кулаки в карманах. Весь его лоск исчез. Перед ней стоял просто парень, который только что сделал самую безумную вещь в своей жизни. — Ты идиот, — сказала она наконец, и голос её дрогнул. Драко поморщился. — Знаю. Можно я пойду? Эксперимент не удался, я понял. Я просто хотел показать... Она не дала ему закончить. Она шагнула вперёд, схватила его за воротник всё того же идеального пальто и поцеловала. Крепко, зло, отчаянно. Драко пошатнулся от неожиданности, но уже через долю секунды его руки легли на её талию, и он ответил. Поцелуй длился целую вечность и один миг одновременно. Гермиона отстранилась первой. Её глаза сияли, щёки раскраснелись. Драко смотрел на неё так, будто получил удар молнии. — Знаешь, что самое смешное? — спросила Гермиона, всё ещё держась за его воротник. — Что? — прохрипел он. — Тёмные волосы тебе не идут. Совершенно. Ты с этим цветом выглядишь как страдающий вампир. Драко моргнул. — ...что? Гермиона мягко рассмеялась. — Я, кажется, привыкла к блондинам. К одному конкретному блондину. Который меня доставал целый месяц, сломал мой щиток и кормил меня лазаньей при свечах. И которому я скажу «да», даже если он прямо сейчас пойдет в душ и смоет с себя эту кошмарную краску. Драко медленно, очень медленно расплылся в улыбке. Той самой, от которой у неё когда-то подкашивались ноги, но теперь она вызывала только ответное тепло в груди. — То есть я зря страдал? — Нет, — Гермиона покачала головой и убрала с его лба непослушную прядку. — Ты доказал, что я важнее твоих волос. Что ты готов ради меня меняться. Это... это мило. — Я не милый, — возразил он, притягивая её ближе. — Я — настойчивый. — Это мы уже поняли, Малфой. У ног Драко что-то зашуршало. Оба опустили глаза. Огромный рыжий кот миссис Норрис — тот самый, который весь месяц смотрел на Драко с аристократическим презрением из своего окна, — тёрся о его брюки, громко мурлыкая. — Даже кот одобряет, — прокомментировал Драко. — Теперь это официально. Гермиона засмеялась и, взяв его за руку, потянула в квартиру. — Иди смывай краску. У меня есть планы на этот вечер, и они не включают парня с неудавшимся окрашиванием. — А что включают? — Лазанью, которую я, так и быть, закажу из ресторана. И разговор. Серьёзный разговор. Ты мне должен как минимум три истории о себе. — Я расскажу всё, что захочешь, Грейнджер, — пообещал он, переступая порог. — Но с одним условием. — Каким? — Ты отменишь это дурацкое правило. Навсегда. Гермиона оглянулась на него через плечо. В прихожей горел теплый свет, дождь бил в окно, а в гостиной на неё смотрел человек, ради которого, как она теперь понимала, стоило нарушить всё что угодно. — Договорились, — сказала она. — Правило отменяется. Но учти: ты последний блондин в моей жизни. — Я на это и рассчитываю, — прошептал Драко. Дверь захлопнулась, отрезая шум дождя, оставляя в квартире только смех, тихие голоса и обещание чего-то настоящего. Где-то в другом районе Лондона Джинни Уизли получила смс от Блейза Забини. «Она сдалась. Ты была права — две недели. С меня ужин». Джинни улыбнулась и, налив себе бокал вина, подняла тост в пустоту, глядя на огни вечернего города. — Ну наконец-то. Конец.