Молись мне

Это место не назовешь церковью, хотя его тишина и благое пение имеет неустанный вес, не построено, а возникшее пространство вслед сей боли на сродни свинцу молитв. Здание на ландшафте вырост стен и плоти, чья архитектура божественна новому воссозданию, не место, а узел эмоций. Там, где стены будто не зная углов и логичных цепей. Алтарь сходятся в кривую точку, стоит нечто, за ним ощутимый жертвенный стол. У человека, кто не знал, и не умевший предвещать будущего, внутри пульсировало ощущением чуждого ритма, ритма который никто не слышал ушами, но и не каждый чувствовал затылком. Диссонанс души, эмоций, верования, после чего последует крылья, что взрезают воздух не перьями, но пластичными изгибами плотского ужаса: каждых их сегмент изломанный любящий чужого позвонок. Они тянутся, извиваются, будто не для полета, а для воспоминания сожалений и искаженной любви ко многим вещам. Ветви крыльев хребтовая дуга, перепонки - не кожа, вытянутая мембрана из тончайших жил костного мозга, который не смог снабдить правильными ли действиями поток любви к тому самому. У основания же будущий молитвенный хвост, чья анатомия начинается с копчика, но продолжается за пределами анатомии. Он цепляется за пожалевшему им пустоту и трагедию, как будто пытается вспомнить, чем был, до того как стал крылом. Он один в храме. Колени истерты об алтарный камень, руки в треморе и сложены в замок на уровне груди. Он дрожит, выговаривает молитвы срывающимся шепотом - Спавна, как его всегда учили, а против него самого, умоляя знак, надежду, выход. Тело сводит судорогой. Он не может ослушаться, но не может исполнить. Эта невозможность ломает его. Он корчится в полумраке, позвонки видны из под облегающей темной кофты. Большая дубовая в глянце дверь удивительным образом открылась очень тихо, услышаны были мягкие, спокойные шаги, будто барс ходил по вершине и стопке снега. От ужаса у Ту тайма отдался стук сердца глубоко в легкие, с растрепанными волосами голова поднялась, а руки дернулись вниз. Лишь боковым взглядом, из под темно-серых волокон Ту тайм увидел свой дар очарования, высокий, плавно передвигающийся силуэт, предмет и сущность, чья стояла выше любого божественного знака перерождения. «Он не должен быть здесь». Мысли и представления о будущем кровавом акте преподношения подобного прелестного тела на алтарь Ту тайм начал нервно смеяться и стонать нутром. Воистину, он ненавидел это делать при ком-то, даже при Азуре, но от обстоятельств парень не мог больше выдерживать, что его обьект симпатии и доверии всего себя скоро уйдет из жизни из-за собственной невозможности выбора, действий, рациональности и искаженности реальности Шаги ускорились, но так же звучали мелодично отдавая эхом в храме, Ту тайм начал плыть в звуке боли. Он корчится в полумраке, позвонки видны из под облегающей темной кофты. Большая дубовая в глянце дверь удивительным образом открылась очень тихо, услышаны были мягкие, спокойные шаги, будто барс ходил по вершине и стопке снега. От ужаса у Ту тайма отдался стук сердца глубоко в легкие, с растрепанными волосами голова поднялась, а руки дернулись вниз. Лишь боковым взглядом, из под темно-серых волокон Ту тайм увидел свой дар очарования, высокий, плавно передвигающийся силуэт, предмет и сущность, чья стояла выше любого божественного знака перерождения. «Он не должен быть здесь». Мысли и представления о будущем кровавом акте преподношения подобного прелестного тела на алтарь Ту тайм начал нервно смеяться и стонать нутром. Воистину, он ненавидел это делать при ком-то, даже при Азуре, но от обстоятельств парень не мог больше выдерживать, что его обьект симпатии и доверии всего себя скоро уйдет из жизни из-за собственной невозможности выбора, действий, рациональности и искаженности реальности Шаги ускорились, но так же звучали мелодично, отдавая эхом в храме, Ту тайм начал плыть в звуке боли <<Ту тайм... что с тобой? Ты бледен, как прах, и весь в дрожи - будто изнутри снегом засыпан. Почему ты один в храме, в полном полумраке?», после многократных попыток привести Ту тайма в себя и попытаться узнать хоть что-то, ничего не вышло, - «Что за тяжесть и огорчение так давит на тебя так, что ты не можешь ничего мне сказать?». Азура совсем не волновало, что в храме был ледяной мраморный пол, он сразу бросился к своему связанному душами без каких-либо колебаний, и лишь всего после пары фраз боком обнял его за порезанные когда-то предплечья. Он принимал в нем все -- шрамы, слабости, даже то, что сам Ту тайм в себе отвергал. Перепуганный до ужаса и тревоги парень, в клок растрепанными волосами, бросился и силой обнял торс своего партнера, тем самым повалившив их обоих на врожденную низшую форму поверхности «живого» ритуального помещения. Ту тайм все еще рыдал как маленький охваченным страхом ребенок, прильнул к горячей груди Азура, охваченные паническим оцепенением руки сжались в кулаки.- «Тише, мой хороший... я здесь, я рядом. Поделись со мной хоть словом, хоть взглядом.», — даже в такие моменты Азур мог сдерживать спокойствие, для Ту тайма он являлся прямой и единственной опорой в этой жизни. На момент последние слезы отчаяния и безысходности скатились по щекам взведенного от страха парня, это последние теплые прикосновения к телу его возлюбленного, если все было предрешено, стоило бы просто почувствовать остаток внутреннего огня и излучения живого присутствия. - «Азур давай уйдем отсюда. Не спрашивай почему. Просто.. я не хочу, чтобы ты был здесь. Пойдем к тебе.. или куда угодно, где ты не как сейчас. Не среди этих мраморных пугающих ледяных стен. Я просто.. хочу побыть с тобой.» - помолчал, сжав зубами и только потом тихо добавил - как будто слова были тяжелей самого дыхания, - «Пока это возможно.» - «Тайм, я понимаю, ты словно весь из лихорадки сейчас, я чувствую. Но прости - последние слова ускользнули. Повтори мне их. Я хочу понять..» Парень созданный из плоти воли медленно поднялся, взгляд все еще затуманен, и, не сказав ни слова, протянул руку - сжал пальцы и с приятным умыслом повел за собой, будто знал дорогу даже сквозь непробиваемый свет, он ощущал, что это единственное, что он мог сейчас сделать с родным ему, данном самой судьбой и Спавном. «Просто пошли.» Азур ощутил кашемировые перчатки возлюбленного, быстро встал, поправив свою велюровую сумку. Из-под ремня через плечо выглядывал букет роз - расцветок, будто собранных с разных небес: пурпурные, почти серые, выцветшая, как старая кровь, и одна ярко залитая алым, ощутимая как дыхание перед слезами и яростное биение в сердце. Они дрожали при каждом шаге, как будто сами еще не верили, что живы. Киноварный лепесток, самой дорогой и ценной на вид розы, тихо, в дальнейшем ожидании полетел на темный пол храма, принявший его как за признак и жертвенность любви и доверия обеих душ. Пару метров от алтарного стола, Ту тайм уперся своим еще свежим от порезов предплечьем с сильным упором на дубовые врата в чрево строения религиозного здания. Черствый уставший выдох, во взгляде не осталось жизни даже в нем, хотя от бархатной руки Азура исходило необьяснимое спокойствие, будто что-то незримое удерживало мир Тайма на грани сна и жадного красивого кровопролития. Оба парня прикрыли глаза от исходящего снаружи света ,хоть над небом сгущалась пасмурная пелена. - «Разве обещали сегодня дождь?» - «Пока я спешил в храм, пару раз гремел гром. Твои мысли, вероятно, держали тебя в стороне от всего остального.» Ту тайм долгое время искал прорез солнца через плотную облачную массу, подступившая почти вплотную над головами, после не опуская головы посмотрел в сторону стоящего рядом парня в шляпе. <<<Азур выглядел так, будто вышел из старой выцветшей открытки, подаренную в знак внимания и долгого трепетного подаренного мне времяпровождения, в которой все было подобрано тихим вкусом. На голове - теплого, темно-коричневого оттенка шляпа с мягкими полями, скрывающий взгляд, оставляя лишь быстро мелькающий намек на глаза под тенью. Кожа - светлая, почти фарфоровая, но всегда такая живая.. с легким, естественным румянцем. Она казалась гладкой, словно отполированная настоящим мастером поверхность,где не задерживалась ни одна пылинка. Человек, вышедший после долгого пребывания около камина, с чашкой горячего кофе, вовремя сильной зимней бури. Его фигуру обтекал длинный плащ - не кричащий, но очень выразительный и сдержанный, как и он сам. Все в облике его складывалось в целое, каждый кусочек, будто я хотел собрать его как стеклянный витраж в ритуальном помещении. Огромная утонченная картина, через которую мягко преломлял свет,создавая на стенах тихие отблески. Куча солнечных зайчиков, звезд, а там уже и мы сидим рядом, как ласточки на ветке молчаливые, но теплые, прильнувшие друг к другу во время грозовой стужи. К слову о грозе...» (текст начинает идти от лица самого Ту тайма) На нос мне упала холодная капля, вторая, третья, тут я и очнулся. - «Ты никогда не любитель одеваться тепло и по погоде, Тайм. Возьми временно мой шарф.», - - после этих слов Азур плавными движениями, но отчетливо торопливо начал разматывать его со своих плеч. На момент оголилась его шея - бледная, беззащитная, случайно доверившаяся. Что-то во мне сработало, почти рефлекторно. Я наклонился ближе, схватив уже одну из его размотавших шарф руку. Мой язык неутолимо алчно прошелся по его тонкой линии. Нежные, горячие поцелуи желали заполонить всю площадь. Губы, прильнувшие к левой общей сонной артерии тянулись прочувствовать его пульс, все происходило так, будто бы это было естественно, почти необходимо. Желание вспыхнуло внезапно, неосознанно, будто это мое испугавшееся тело решило за меня. Еще пару жадных глотков слюны на его шее, белые пальцы сжавшие его плечи с намеком на сдержанную силу. «Может закончить и отпустить все легче было бы именно так..?>>> После этой мысли я отстранился. Уже весь налившись теплом, с кожей, вспыхнувшей от прилива крови, будто смущение решило заговорить за меня первым. Я выхватил черный тканевый шарф у Азура из рук, намотал его на себя так, чтобы был виден лишь кусочек носа. даже без них было тепло, сердце залилось кровью, Обогревающие средства были излишни а пульс отдавал в кончики пальцев, но я не мог не принять такую доброжелательность от него, учитывая фактор моего смущения. - «Ох.. Тайм! Я знал, что ты весьма переменчивая особа, но с чего такая неожиданность?». Дождь усиливался, но я уловил в интонации Азура игривость и прилив неустанного счастья. Я молчал, хотя под шарфом улыбка расплылась по всему лицу, теплая и жадная, как будто вкушая само удовольствие на языке после прелестного бисквитного торта. «Извини, наверняка я проголодался за долгим прочтением молитв в зале Возврата, а ты на вкус как кремовый кусочек торта.», все те мысли, которые меня так и драли изнутри начали переходить на второй план, с ним мне было взаправду хорошо.- «Тогда как насчет того, чтобы добавить пару вишенок на данный торт?», он добавил: «Чур моей вишенкой будешь Ты» Произошло то, чего я совсем не ожидал, на тот момент мы подошли уже к деревянному навесу и небольшой комнате, которая как бы охраняла территорию всего Места Отбора. Оглянувшись, я увидел его без шляпы, стоявшим ровно под непрекращающимся ливнем небес. Азур смотрел на меня так будто видел во мне не человека - чудо, случившееся вопреки всем обетам. В его взгляде теплилось беззвучное ликование после произошедшего акта, почти молитвенное. Его общий вид можно было описать так: словно кто-то вложил солнце в сосуд из крови и дал ему имя. Глаза были темные, но не мрачные, как в том зале, лишь с одной почти потухшей свечей - глубокие и томные, словно вино, когда ты впервые позволяешь себе выпить без сахара, после долгого поста. А улыбка.. Она медленно тянулась по лицу. Не резкая - а полная. Чуть искривленная в уголках, какую я видел лишь однажды, с намеком на похоть, но не торопливую, а ту, что знает цену моменту. Улыбка человека, который получил невозможное и не готов делиться. Мной.Волосы же спадали мягкими рваными локонами ... как всегда спутанные, короткие, мягкие, будто их не трогали ничьи пальцы, лишь дыхания ветров. Они не скрывали лба, не мешали а казалось, что только подчеркивали, что он здесь. Живой. Счастливый. Жаждущий меня. Видящий до костей, что мне не приходилось даже раздеваться. глазам Он держал букет, как чаще держат запрет или же пост бережно, но с тем же напряжением будто каждая роза могла ожить и проткнуть мне ладонь насквозь. Розы, дикие, как забытые молитвы, они вовсе не были распущены до конца, лепестки напоминали сжатые уста, жаждущие плотской субстанции, когда же сами стволы цветов были такие беззащитные, но выросшие с шипами, чем-то были похожие на меня. Пару из них были не просто алые, а сравнимые с тем, если бы людская плоть решила расцвести. «Я собрал их сегодня рано утром, когда обрядового собрания в святилище еще не было. В прочем, я даже не пошел на него. Мне стало ведомо, что сегодня ты отсутствовал, хотя, зная тебя, и то, какой упор ты делаешь на том, что тебе дорого и важно, никогда не упустишь из под носа, было весьма неожиданно, но и вполне ясно. Не могу сказать, что я знал, что ты не явишься в храм, но за последние пары дней, исходя из твоего состояния, мог предположить. Тогда я и подумал сходить на дальнее поле, где раньше был основан первозданный Дом Перерождения. Я по сей день иногда отыскиваю там монеты.» - Дождь падал сплошной завесой, но лишь подчеркивал тишину внутри я слышал его ясно. <<Азур.. я очень редко получаю цветы.. Я слышал их прелестный запах лишь по праздникам, когда дарил их своей матери на дни рождения или же в день, когда все цветы полей приносились в храм Спавна, воздух так и был насыщен ароматом свежести и древней тишины, а нежные формы лепестков становились частью темного обряда. Спасибо, но это было совсем необязательно, со мной все в порядке», в тот момент я почувствовал, как мои мышцы тела отпустило терзающее несколькими бессонными ночами напряжение, мимика была расслаблена. Я искренне и легко ему улыбнулся, не позволяя себе отвернуться от мной глубины его очей. Моя речь становилась все более четкой и ясной, словно передо раскрывался не человек, а сама суть, превращенная в живой насыщенный кислородом эликсир, проясняющий сквозь туман все вокруг. Тем не менее, среди всех молитвенных звуков и уязвимых слов, тонкое возбуждение чувств заполнившее меня, не исчезало. Оно скрывалось глубоко внутри, в самом центре, где горели от смущения легкие. Едва уловимое, но неизменно пульсирующее и понятное следствиями мне самому. И хотя внешне я старался сохранять невозмутимость, Азур, как всегда, замечал мельчайшие изменения, такие скользкие, но по глазам его было все и так ясно.Порой приходилось поднимать Азура на руки так бережно, словно сновидение, боящееся рассвета, который не наступит, дабы уберечь его безукоризненные одеяния от брызг и грязи. И все же, не смотря на влагу, что пыталась пробраться сквозь швы, внутренняя сухость обуви оставалась непоколебимой. Он бережно раскрыл свою сумку, где я временно оставил им подаренный букет, достал ключ и гостеприимно встал у порога домой, приглашая меня рукой внутрь. Зайдя вовнутрь я сладко потянулся и вздохнул, мысли ушли прочь. - «Как сделаю кофе, пойдем сразу в комнату» В это время я опирался спиной и руками на высокий стол на кухне, наблюдая за приготовлением новых зерновых настоев. У Азура имелась отдельные два отведенных шкафчика под различные заварочные травы, лишь он сам знал, какие нужно просушить дня два, а другие держать минут пятнадцать в воде под девяносто пять градусами. Лаванда, шалфей, ройбуш.. - «Тебе же без сахара, верно?» - «Не утруждай себя так в приготовлении Азур, все же я здесь ради тебя, а не кофе», - он смотрел на меня, в это время моя голова непроизвольно шутливо прильнула к плечу, и я улыбнулся. Почти машинально, движимый чем-то, я резко подскочил. Руки сами собой метнулись к полям его шляны, и, захватив с обеих сторон, непроизвольно натягивая ему ее на голову, притянул к себе. - «Сними ее, наконец», выдохнул я сдержанным тоном, в котором дрожало больше, чем хотелось бы, - «Позволь мне, хоть раз, увидеть твое лицо без этой вуали, невеста». Мои губы , и изредка видневшиеся клыки от чувства ритма и игры, вились змеей вокруг его дыхания не касаясь, но будто шепча на нежную дерму уст, улыбаясь глазами, только медленно, как если бы внутри что-то трескалось - но красиво. - «Ну тут я еще подумаю, жених ненаглядный. Вуаль, а конкретно моя шляпа, не как украшение, а как предчувствие если ты понимаешь о чем я.» - как это делают перед тем, как шепоты становятся телами, Конечно я понял, мимолетно смущенно отстранился, почувствовав, как прильнула к мозгу кровь. «.. Какая из.. моя кружка?», - уже без такой уверенности и контроля в этом доме, я промолвил. - «Эта. Комната, где и была раньше. Только не снеси все гирлянды по пути к двери.», - он усмехнулся.- «Ты чего еще тут?», - заметив меня, поворачиваясь, он спросил. В руках у него не было кружки с кофе, мне казалось, что он успел сам все прощупать. Мое сердце начало бешено колотиться, я ощущал себя загнанным в угол диким зверьком, пульсировало все. На тот же подоконник где и стояла его кружка, я приставил свою. Я молчал. Голова покорно опустилась вниз. Исподлобья, не отводя взгляда, но и не отвечая. Словно проглоченный язык, или же я сам себя за него связал. Ни каких «да», ни «пожалуйста», ни даже обычная мольба «начни» — ничего из меня так и не вышло. - Я смотрел на Азура снизу взглядом, в котором было что-то животное. Не испуг, но что-то из сродни всей покорности. Пару невнятных мычаний, беглых взглядов, на него, снова вниз. Шарф тщательно перебирался между моих двух пальцев, я ощущал себя идиотом, во мне никогда не убавлялось столько уверенности, как перед ним. - «Тайм, прекрати так стесняться меня, просто подойди ближе.» Я не мог избавиться от факта, что сейчас что-то вдруг произойдет. Но все же начал делать какие-то сдвиги. Поджав губы, как маленький ребенок, который провинился перед своей матерью, я отвернул взгляд, мои ладони, перебинтованные в черные от грязи бинты и перчатки ощутили каменный выступ окна. Азур стоял в середине между моих вытянутых практически на максимум рук. - «С каких пор у тебя так сильно стали видны ключицы?» я непонятливо привстал, чтобы понять о чем он говорит. Всего одно уверенное движение, его рука уже сомкнулась на моей талии, ловко обхватив ее. Ему хватило лишь этого полуоборота, чтобы втянуть меня в себя, прижав с такой силой, что наши бедра сомкнулись, скрепленный изгибом в моей спине. Его ладонь резко проникла в мои волосы сзади, крепко сжав у корней и рывком направив ее вперед, вынуждая меня встретиться с ним. Наши губы столкнулись резко, почти грубо, и я, не успев осознать, уже приоткрыла рот, инстинктивно, покорно. Его язык скользнул внутрь, влажный, живой, в какой-то степени доминирующий. В горле у меня вырвался глухой, взбудораженный, от наконец полученной награды, стон. От неожиданности или из голого рефлекса моя рука судорожно рванулась к его одежде сзади. Я вцепился в верх его тепло-каштановой накидки, сжал между пальцев плотную ткань, потянув ее вниз, будто бы пытаясь взглотнуть воздух. Мы отстранились, между нашими ртами остался тонкий мостик из слюны. Азур теперь тоже молчал. Его брови свились к центру, а сам тяжело дышал, смотря прямо на меня. Я ни раз обращал внимание на то, как наши тазы соприкасались и терлись между собой.От неожиданности или из голого рефлекса моя рука судорожно рванулась к его одежде сзади. Я вцепился в верх его тепло-каштановой накидки, сжал между пальцев плотную ткань, потянув ее вниз, будто бы пытаясь взглотнуть воздух. Мы отстранились, между нашими ртами остался тонкий мостик из слюны. Азур теперь тоже молчал. Его брови свились к центру, а сам тяжело дышал, смотря прямо на меня. Я ни раз обращал внимание на то, как наши тазы соприкасались и терлись между собой. В момент я начал сам непроизвольно двигать бедрами, словно у меня была нужда, чувствовать его всеми точками своего тела. Ощутив, что это последний шанс запомнить его таким, я жадно вцепился в него своими губами, все так же хватая грубо за спину. Его руки прошлись по мне, как будто проверяли, все ли на месте. И в какой-то момент большие пальцы задели мою грудь, не специально, вроде бы, но попали точно по чувствительной зоне. Я дернулся, не успел сдержать реакцию: соски встали почти сразу, как по команде. Томный выдох, уже прикрытыми глазами, я взглянул вниз, дрожь прошлась по всему телу. Я чувствовал как к моему члену начала приливать кровь.перчатки ощутили каменныи выступ окна. Азур стоял в середине между моих вытянутых практически на максимум рук. - «С каких пор у тебя так сильно стали видны ключицы?» я непонятливо привстал, чтобы понять о чем он говорит. Всего одно уверенное движение, его рука уже сомкнулась на моей талии, ловко обхватив ее. Ему хватило лишь этого полуоборота, чтобы втянуть меня в себя, прижав с такой силой, что наши бедра сомкнулись, скрепленный изгибом в моей спине. Его ладонь резко проникла в мои волосы сзади, крепко сжав у корней и рывком направив ее вперед, вынуждая меня встретиться с ним. Наши губы столкнулись резко, почти грубо, и я, не успев осознать, уже приоткрыла рот, инстинктивно, покорно. Его язык скользнул внутрь, влажный, живой, в какой-то степени доминирующий. В горле у меня вырвался глухой, взбудораженный, от наконец полученной награды, стон. От неожиданности или из голого рефлекса моя рука судорожно рванулась к его одежде сзади. Я вцепился в верх его тепло-каштановой накидки, сжал между пальцев плотную ткань, потянув ее вниз, будто бы пытаясь взглотнуть воздух. Мы отстранились, между нашими ртами остался тонкий мостик из слюны. Азур теперь тоже молчал. Его брови свились к центру, а сам тяжело дышал, смотря прямо на меня. Я ни раз обращал внимание на то, как наши тазы соприкасались и терлись между собой. В момент я начал сам непроизвольно двигать бедрами, словно у меня была нужда, Чувствовать его всеми точками своего тела. Ощутив, что это последний шанс запомнить его таким, я жадно вцепился в него своими губами, все так же хватая грубо за спину. Его руки прошлись по мне, как будто проверяли, все ли на месте. И в какой-то момент большие пальцы задели мою грудь, не специально, вроде бы, но попали точно по чувствительной зоне. Я дернулся, не успел сдержать реакцию: соски встали почти сразу, как по команде. Томный выдох, уже прикрытыми глазами, я взглянул вниз, дрожь прошлась по всему телу. Я чувствовал как к моему члену начала приливать кровь. - После этого Азур ловко скользнул пальцами под край боди- ткань мягко поддалась, майка сползла, обнажив часть моей груди. Его взгляд тут же упал на оголенный вставший сосок, бледно-розовый, будто цветок дрожащий от первых прикосновений к нему. Двумя пальцами, большим и указательным, он начал тереть его, не торопясь. Чуть сжал, провел подушечками, потом сомкнул пальцы и чуть отдернул по направлению к себе, будто пробовал поймать невидимую ноту. Я не выдержал. Вырвался стон, тихий, но срывающийся:- «Что ты делаешь.. это.. так нежно, что больно и приятно.. Только не оттягивай, прошу..» - «Мх, да?», — коротко выдохнул он, в этом звук будто звучало: «не останавливай меня». Рука скользнула ниже, у слышалось небольшое бряканье. Кожаный ремень громким грубым хлыстом расстегнулся и ударил Азура по его же бедру. Я больше не мог терпеть, все происходило в считанные секунды, будто кто-то за нами смотрел. Будто кто-то скоро посмотрит, из запотевшего от дождя окна на меня. - «Ту тайм..» - «Заткнись» Ремень небрежно упал на пол. Брюки уже были стянуты вниз до бедер. Мои пальцы двигались молча, будто не позволял себе слов, ни ему, только действия, только это. Ощущалось глубиной моей души так, словно я вычерчивал на его теле последнее «прости». Склоняясь ниже, не глядя в глаза, я обхватил головку губами, она была гладкая, с легким блеском от возбуждения, едва влажная. Край чуть припух, ободок туго напряжен, как будто именно все эмоции концентрировались именно там. Меня накрыло тепло с неожиданной полнотой. Я не стал останавливаться на этом. Я взял глубже, гораздо глубже, чем он ожидал мое горло приняло его целиком, жадно, без откликов того самого страха, будто больше не боялся за себя, не жалея себя вовсе. Я боялся за него. Движения шли медленно, с нечеловеческим терпением, с почти обрядовым вниманием, изредка отпуская его член до кончика, маленькими облизываниями по ореолу, то с резким втягиванием обратно, снова до конца, до предела. Мое горло сжималось и пульсировало. Часть груди все еще была оголена, ни раз мне приходилось сбрасывать сексуальное напряжение в свой уже измученный сосок. Мне хотелось запомнить вкус, форму, всю суть.. до последнего вздоха. Было предчувствие, что сам мир сужался до влажной, горячей тесноты моего рта. Я не отстранялся, не морщился наоборот, будто искал боли, наказания, будто хотел дать ему знать: это все, что могу ему дать. Снова тот же ласкающий уши голос: - - «Тайм..» - горячий выдох, - «ты.. » Стоя перед ним на коленях, еле дыша, придерживая двумя руками его за бедра, только глубже втянул текущий разгоряченный член, заглушая слова. Прошу, только без них. Я словно отрезал себя от собственных мыслей. Будто.. уже прощался.