When the sparrow falls

Oh lights go down In the moment we're lost and found I just want to be by your side If these wings could fly *** Диван, обычно настолько уютный, что пройти мимо и не прилечь было невозможно, превратился в склад экипировки. Приятные к телу пледы, пушистые подушки были жестоко откинуты на пол. На смену им пришли высокогорные ботинки, страховочные тросы, карабины, ледоруб и ещё много вещей, которым Лиам не может дать названий. Он знает лишь то, что в их тёплой гостиной всё это выглядит чуждо. Сам он стоит в углу, перекатывая в руках клубок термоносков. Синий вязаный кардиган растянулся от долгой носки, но Лиаму особенно нравится, как мягкая пряжа обхватывает его хрупкий силуэт. Он чувствует себя последней частицей комфорта в этом нескончаемом хаосе. В его сторону отлетает очередная тряпка, стоит присмотреться, как это оказывается запасной комплект термобелья. Лиам положил его к основному, надеясь, что Исак не заметит. — Может быть, ты оставишь запасной? — робко произносит Лиам, уворачиваясь в сторону — в этот раз от перчаток. — Твой уже не новый и… — Ты даже не знаешь сколько он стоил! — Исак кричит, но даже не поворачивается к нему лицом, лишь закидывает какую-то верёвку в рюкзак слишком резко. — Это комплект из специализированного магазина экипировки, а не какой-то там ширпотреб! Лиам подбирает разбросанные вещи, аккуратно складывая каждую. Ему просто нужно отвлечься, чтобы перестать думать о словах Исака. Он всегда груб, когда дело касается сборов на восхождение. Всё должно быть чётко, у всего своё место в рюкзаке и стоит Лиаму вмешаться, как Исак взрывается гневом. Это нормально, правда. Лиам, наверно, не имеет права лезть в ту среду, о которой совершенно не имеет понятия. Только вот куда девать всю ту нежность и заботу, что распирает изнутри? Носки в руках ощущаются неподъемной тяжестью, как тот камень на шее — с ним уходишь на дно. Лиам решает предпринять последнюю попытку. Клубочек носков — это немного, совсем чуть-чуть места занимает в рюкзаке и в конце концов — приятно, что жених заботится о тебе. Лиам терпеть не может горы и даже ожидание в базовом лагере для него пытка. Физически он не рядом с любимым перед восхождением, так пусть тёплые носки напоминают Исаку — его всегда будут ждать дома. Лиам подходит к нему со спины, кладёт раскрытую ладонь между лопаток. Никакой мягкости, только напряжённые мышцы под кожей от эмоций, бушующих внутри. Рукав кардигана задирается, оголяя тонкое запястье. Лиам касается Исака нежно, почти невесомо. Он всегда считал — даже груда мышц нуждается в тепле. За этой спиной можно спрятаться, к ней можно прижаться ночью в поисках уюта. Исак скрывается за маской холода и безразличия, но в душе не против нежностей. По крайней мере, Лиам всегда думал именно так. — Возьми носки, пожалуйста. — он протягивает клубочек, но уже замечает как желваки играют на скулах Исака. — Воробушек, ты не сердись, я просто волнуюсь… И на долю секунды Исак тянется к носкам. Хочет взять, поблагодарить за заботу, но внутри что-то переклинивает. Он смотрит на острый, массивный ледоруб, что даже выглядит опасно. А потом вновь переводит взгляд на носки. Мягкие, тёплые и самые обычные, купленные где-то по скидке и совершенно не предназначенные для альпинизма. В голове крутится -"Воробушек». Исак не похож на эту птичку. Он не хрупкий, не пищит от страха и не убегает при первой опасности. Ничего общего с этим маленьким, ничтожным созданием. — Что ты сказал?! — он силой сбрасывает с себя руку Лиама, не церемонясь с его чувствами. Носки выпадают из чужой ладони, но Исак поднимает их, правда внутри уже не светлые чувства. В этот момент Исак даже не задумывается о причиненной боли. Он дышит, раздувая ноздри и больше походит на разъярённого зверя. Клубок в его мускулистой руке выглядит жалко, сжатый так сильно, что скоро лопнет. Под этим злым, налитым кровью взглядом, Лиам чувствует, как его мягкий кардиган вдруг становится слишком большим, неспособным защитить. Сердце пропускает удар — Исак оттолкнул его впервые. Сделав это так грубо, что Лиам отшатнулся на несколько метров. Он протянул носки — лучшее, что у него было, а в ответ получил это — обжигающий холод и злость. Исак, которого он не узнавал. Который никогда не задумывается, насколько сильно изводится Лиам в ожидании. Он днями не находит себе места, смотрит в телефон, трясясь от страха получить звонок: «Не вышел на связь с базовым лагерем». А потом Исак возвращается с таким видом, будто бы и не было восхождения на тысячи метров. Целует его, как ни в чем не бывало, приговаривая что-то про безопасность. Лиам замирает, потому что в следующий раз может не случится. — Ты пугаешь меня, воробушек. — сквозь ком в горле произносит Лиам, упираясь в стену спиной. Каждый шаг Исака ему на встречу — шаг хищника к добыче. Словно сквозь толщу воды, Исак слышит крик о помощи. Его Лиаму, его родному Лиаму страшно из-за него самого. На секунду в голове проскакивает мысль обнять, прижать дрожащее тело к себе и больше никогда не отпускать. Он понимает: продолжит кричать — напугает ещё больше. Понимает, но тонет в собственной панике показаться слабым. Однажды взяв предложенную Лиамом вещь — никогда не сможет от неё отказаться. А это ласковое «воробушек» заводит его ещё больше. — Не смей меня так называть, блять! Не смей! — Исак швыряет носки — клубок пролетает в паре сантиметров от лица Лиама и с глухим стуком ударяется в стену. Он даже не успевает сообразить, что целился в самого дорогого ему человека, как изнутри лезут другие отвратительные слова. — Сколько можно бегать за мной, как беспокойная мамочка?! Прижатый к стене, Лиам ведёт головой в сторону потрепанной ткани. Исак швырнул носки, будто они ничего не стоят, а дело вовсе не в цене. Мелкая дрожь становится крупнее от слов, проникающих прямо в сердце. Они острее ледоруба. Лиам чувствует выступившие на глазах слезы. Боль, страх и некое разочарование смешиваются воедино внутри. Это не тот Исак, которого он знает. Собрав оставшуюся волю в кулак, Лиам за несколько шагов достигает Исака, хватая того за крупные плечи. — Нет! Я волнуюсь за тебя, а не бегаю хвостиком! — слезы встают в горле, мешая говорить. — И хотя бы в этот раз, прошу, иди с группой! Не надо одному… Силы покидают его, стоит взглянуть Исаку в глаза. Там то, чего он никогда не видел — отвращение. Словно предложение восходить с группой слишком унизительное. Лиам, не зная чего ожидать, пытается встряхнуть его за плечи. Видит как напрягаются челюсти, на шее проступают синие венки. Лиам бледнее стены в гостиной — взгляд мечется по лицу Исака в надежде найти любую другую эмоцию, кроме гнева. Лиам не ожидает, что в следующую секунду его оттолкнут в стену. — Это, блять, чертов Маттерхорн! «Гора-убийца»! — восклицает Исак, словно минуту назад он не толкнул своего жениха. — Ты предлагаешь мне идти с группой, как слабаку! Потому что ты сам такой! Ты бесхребетный блять! А Лиам, кажется, уже не слышит. Он медленно сползает по стенке, закрыв красное от слез лицо ладонями. Солёные капли хлынули из глаз после удара. Не хочется верить, что Исак специально оттолкнул его с такой силой. Спина точно будет болеть пару дней и Лиам тихо стонет, когда касается ушибленной кожи об стену. Кардиган сполз с плеч, собравшись складочками, на грязном полу. Светлые волосы разметались так сильно, что уже ничего не напоминает об утренней укладке. Лиам закрывает глаза, но всё ещё слышит крики Исака. — Зачем я сделал предложение тому, кто не может принять мои увлечения?! — насколько больно бы не было, Лиам не решается ответить, ведь знает — голос уже неподвластен ему. — Разве ты мне такой мягкотельный нужен?! Рукав кардигана смят в маленькой ладони Лиама. Нащупав катышек на старой пряже, он не в силах убрать с него палец. Тактильные ощущения заглушают внешний мир. Прошлые слова Исака оставляют кровоточащие раны внутри и лучше не слышать, что вырывается из его рта сейчас. Может быть он правда слишком мягкий и нежный, но Исак выбрал его несмотря на это. А теперь хочет отказаться, слово объятия по утрам, поцелуи под душем, вязанные вещи в шкафу были слабостью. Кардиган старый, выцветший, как грязное пятно на белой, чистой стене. При виде этого синего комка шерсти нервы Исака натягиваются как струна. Внутри этого кокона прячется его любимый человек. Закрываясь и дрожа, Лиам даже не может поднять глаза от страха. Исак не видит ничего кроме сцены абсолютной слабости на фоне сборов в экспедицию. Ему противно от осознания того, что он собирался выйти замуж за кого-то бесхребетного, кто даже не может отпустить в горы без истерик. Будто бы там на высоте, с профессионалом вроде него, может произойти что-то ужасное. Исак смотрит на свою раскрытую ладонь. Серебряный обод блестит на пальце в тусклом свете люстры, словно издеваясь. Это обещание, которое он дал совсем недавно и собирался исполнить через несколько месяцев. Теперь свадьба и все приготовления к ней кажутся лишь ошибкой. Ужасной ошибкой, что хочется исправить немедленно. Каждая буква гравировки внутри кольца прожигает палец насквозь. «His sparrow» попросил он сделать ювелира, думая об этом прозвище с нежностью. Сейчас это кажется выжженным на коже клеймом. Мысль, пришедшая внезапно, пугает Исака. Тело бросает в дрожь, но не от сквозняка, проникающего через щель в окне. Только вот другая рука уже тянется к кольцу. Исак не видит чужого взгляда снизу, все чувства направлены на холод металла под подушечкой пальца. Он прокручивает обод пару раз, всё ещё пытаясь себя остановить, но уже поздно. Исак срывает кольцо резко, переступив все сомнения. Символ их связи ударяется о ламинат со звонким «дзинь». Несколько раз отскочив от пола, блеснув серебряной искрой в последний раз, оно останавливается около ступней Лиама. Исак трогает свой палец в неверии, не находя ничего, кроме пустоты. Тем не менее, растерянность исчезает в тот же момент, как его глаза встречаются с чужими, испуганными. Лиам не пытается встать или сказать хоть что-то — горло свело спазмом от ужаса потери. Взгляд мечется от кольца до лица с выражением неподдельной злости и играющими желваками. — Подавись. — холодно чеканит Исак каждую букву, не смея выдать испепеляющий пожар внутри. Он ловит быстрый взгляд Лиама на себе и ужасается сам. Там не отвращение, а принятие. Будто-бы «подавись» звучало правильно. Чистая любовь не сгорает в пламени, а превращается в что-то чёрное, вязкое, мешающее вдохнуть полной грудью. Исак невольно смотрит вниз, но вместо маленького обода, видит огромную пропасть. Своим размером она перечёркивает всю совместную жизнь от начала до конца, от первого свидания до предложения. Исак не может переступить её — шаг вперёд и докажет себе, что не может жить без Лиама. Разве тот, кто поднимется на Маттерхорн в одиночку, будет нуждаться хоть в ком-то? Исак докажет себе этим восхождением — он не зависим, а слишком эмоциональный партнёр только тянет его вниз, в глубокие расщелины. «Пора покончить с этим» — думает он. Развернувшись на пятках, потому что смотреть на жалкое зрелище на полу становится невыносимым, Исак подходит к дивану за несколько шагов. Пренебрежительно закидывает в рюкзак оставшиеся без внимания вещи. Сейчас всё равно на правильный порядок — в базовом лагере будет возможность перебрать, но в данный момент ему лишь хочется исчезнуть из этой квартиры. Лиам не смотрит, как Исак яростно натягивает на себя одежду — глаза застелены пеленой горьких слез. Щеки саднят после каждой попытки смахнуть солёные капли с лица. Рукав кардигана жёсткий и трение только сильнее раздражает уже и без того красную кожу. Обняв собственные колени руками, Лиам утыкается в них лицом. Сопли позорно вытекают на домашние, флисовые брюки. Он шмыгает забитым носом и с ужасом понимает, что не может дышать. Рот открывается в попытке схватить воздух, но лёгкие будто бы выталкивают его обратно. Исак не слышит или пытается убедить себя, что не слышит стоны, вырывающиеся из чужой гортани. Он подхватывает рюкзак с дивана только со второй попытки, трясущимися руками не получается схватиться за лямку сразу. Исак выбегает в прихожую на ватных ногах. Краем глаза он заметил, как Лиам мечется по стене, пытаясь вдохнуть. Исак заверяет себя, что такое жалкое существо ему не ровня. Ярость никуда не исчезла и он вкладывает её без остатка в чёртовы шнурки, пока щиколотка не начинает изнывать от давления. Исак выходит из квартиры, бесшумно прикрыв за собой дверь. Он бормочет что-то неразборчивое себе под нос, вспоминая, как Лиам всегда просил не хлопать — этот громкий звук и вибрация стен после пугали его. Исак злится от того, что всё ещё идёт у него на поводу. Замок щëлкнул давно, но он продолжает слышать этот звук даже в лифте. Обратного пути точно нет — ключи от квартиры так и остались в корзинке на комоде. Исак едет в аэропорт на их общей машине — ему нужнее, а Лиам потерпит несколько недель. Его вылет не скоро, но уж лучше сидеть на металлическом стуле среди незнакомцев, чем на мягком диване под приторно нежным взглядом. Лиам просидит на полу ещё несколько часов. Каждый получившийся вдох будет ощущаться благословением. Он сгорбится над коленями, потому что соприкосновение спины с любой поверхностью отдаётся жжением на содранной коже. Лиам уже представляет себе в какую фигуру придётся согнутся, чтобы обработать все царапины и синяки. А кольцо Исака уже сжато в его трясущейся ладони. Он поднял его, как только смог дышать одной ноздрей и больше не выпустит. В любом случае оно должно вновь оказаться на чужом пальце, чего бы это ни стоило.