Танец по звёздами

Свечи оплывали воском, и в дрожащем свете танцевальный зал казался сотканным из золота и теней. Музыка лилась с галереи менестрелей — плавная, тягучая, сладкая, как мёд на губах. Шёлк шуршал о мраморный пол, дамы в нарядах цвета заката и ночного неба кружились в руках кавалеров, и всё это сливалось в один бесконечный, дышащий узор. Зал был полон звериных черт — мягких и хищных, изящных и грозных. У леди Авивенна, плывущей в танце с лордом из северных земель, подрагивали длинные кроличьи уши, увитые жемчужными нитями. Капитан стражи, высокий луп из горного клана, придерживал партнёршу за талию, и его волчий хвост мерно покачивался в такт музыке, едва не задевая соседние пары. У советника с южных островов из-под капюшона поблёскивали тёмные рога, инкрустированные серебром. Кто-то прятал звериные уши под кружевными чепцами, кто-то, напротив, выставлял напоказ. Сэр Ардашир стоял у колонны, положив ладонь на рукоять меча. Его место было здесь — на границе света и тени, откуда он видел всё: входы и выходы, лица гостей, любое движение, способное обернуться угрозой. Его собственный хвост лежал неподвижно, обвив щиколотку под плащом, — привычка, выработанная годами службы. Никто не должен видеть, о чём думает рыцарь. Никто не должен знать, что его сердце бьётся не в такт музыке, а в такт шагам одного-единственного человека. Лорд Эндмин танцевал в центре зала. Без маски — по этикету бала лицо лорда должно быть открыто, и Ардашир ненавидел этот обычай всей душой. Потому что без маски Эндмин был до боли юным, почти хрупким, и его улыбка — открытая, тёплая, чуть усталая — заставляла сердце сжиматься так, что доспех становился тесным. Очередная леди вложила пальцы в его ладонь. Ардашир узнал леди Неферит — та, склонив голову, что-то произнесла, и Эндмин рассмеялся. Смех долетел даже сюда, до колонны, и резанул по нервам острее клинка. Он сам не заметил, как стиснул рукоять так, что побелели костяшки. Чуть поодаль мелькнуло знакомые волосы — Перлика кружилась с молодым виконтом. Её изящные ушки были украшены тонкими цепочками с сапфирами, вздрагивали каждый раз, когда партнёр брал её за руку. Она улыбалась, щёки раскраснелись, и на мгновение Ардашир позволил себе тень ответной улыбки — хотя бы кто-то из их окружения умел просто радоваться вечеру. Эндмин повернулся в танце, и на мгновение их взгляды встретились — через весь зал, через кружащиеся пары. Ардашир успел прочесть в этих глазах вопрос и лёгкую, едва заметную грусть, которую, наверное, не видел никто, кроме него. Хвост под плащом дрогнул — один короткий, предательский взмах — и тут же снова замер, прижатый к ноге усилием воли. Ардашир не отвёл взгляда, лишь качнул головой: всё в порядке. Эндмин моргнул, и мгновение прошло. Его снова увлекла в танце леди Неферит, а рыцарь остался у колонны — неподвижный, как статуя, и такой же немой. --- Когда бал закончился и последние гости разошлись по гостевым покоям, Ардашир обходил стены замка. Таков был его ритуал: проверить посты, кивнуть страже, убедиться, что мир вокруг его лорда надёжен. Он медленно шёл по открытой галерее, выходящей во внутренний сад, и звёзды — яркие, холодные, равнодушные — смотрели на него сверху. Шаги за спиной он услышал сразу, но не обернулся. — Ты не должен быть здесь в такой час, милорд. Бал утомил вас. — Я сам решаю, что мне должно, — голос Эндмина звучал мягко, но в нём прорезалась та упрямая нотка, которую Ардашир знал слишком хорошо. — Ты весь вечер стоял у колонны. Ни разу не присел. Ни разу не взял кубок с вином. Ты вообще ел сегодня? Рыцарь позволил себе улыбнуться краешком губ: — Я на службе. — Ты всегда на службе, — Эндмин подошёл и встал рядом, положив ладони на каменные перила. Он сменил парадный наряд на простую белую рубашку и от этого казался ещё более беззащитным, ещё более дорогим. — Но даже у самого верного стража бывают минуты отдыха. Посмотри на небо. Ардашир поднял голову. Звёзды мерцали, перемигиваясь, и сад внизу, залитый серебристым светом, казался дном волшебного озера. — Красиво, — коротко сказал он. Эндмин помолчал, а потом вдруг повернулся к нему и протянул руку — так, как делал это с леди на балу. — Потанцуй со мной. Ардашир замер. В его глазах что-то дрогнуло. — Здесь нет музыки. И я не одет для танца. И… — Музыка есть, — перебил Эндмин, и голос его стал тише, почти шёпотом. — Слышишь? Сверчки. Ветер в кронах. Этого достаточно. А одежда… Мне всё равно, сэр Ардашир. Сними перчатку и дай мне руку. Пауза длилась целую вечность. Затем рыцарь медленно стянул кожаную перчатку с правой руки — той, что не лежала на мече, — и вложил пальцы в тёплую ладонь своего лорда. Эндмин шагнул ближе, положил вторую руку ему на плечо. От него пахло лавандой и воском — запах бальных свечей ещё не выветрился. Ардашир осторожно, словно боясь сломать, обхватил его за талию. Они закружились медленно, почти невесомо. Не было строгого рисунка танца только тихие шаги по каменным плитам, туда-сюда, в такт дыханию. Луна вышла из-за облака, заливая галерею холодным серебром, и волосы Ардашира обычно убранные в хвост, а теперь распущенные после долгого дня — засияли в этом свете, словно сотканные из лунных нитей. Эндмин засмотрелся, сбился с шага и едва не наступил ему на ногу. — Осторожнее, — тихо усмехнулся рыцарь, не разжимая рук. — Твои волосы… — прошептал Эндмин и, не удержавшись, легко коснулся их свободными пальцами. — Они светятся. Будто ты украл немного луны и спрятал в них. Ардашир не ответил, только вдохнул глубже. Хвост за его спиной длинный, гибкий больше не прятался, не прижимался к ноге. Он плыл следом за движениями танца, выдавая то, о чём рыцарь молчал: плавные, осторожные взмахи, совсем как у большого кота, который наконец позволил себе расслабиться. Эндмин заметил и улыбнулся — тепло, почти нежно. — Твой хвост танцует отдельно от тебя, сэр рыцарь. — Он мне не всегда подчиняется, — сухо отозвался Ардашир, но брони в голосе больше не было. — Мне нравится, когда он не подчиняется. Значит, ты тоже умеешь быть… живым. — Почему ты никогда не просишь меня о танце? — спросил Эндмин, глядя куда-то в звёздное небо над плечом рыцаря. — Потому что рыцарь не просит лорда о танце. — А если бы я не был лордом? — Тогда бы меня здесь не было. — Ардашир говорил ровно, но горло перехватывало. Хвост на мгновение замер, а потом снова качнулся — медленнее, тяжелее. — Я пришёл служить лорду этих земель. Я поклялся защищать его. И я… …полюбил его, — закончил он про себя. Эндмин всё понял без слов. Его пальцы чуть сильнее сжали плечо рыцаря. — Знаешь, я устал, — произнёс он тихо. — Весь вечер улыбаться, говорить правильные слова, склонять голову перед знатными гостями. Каждому нужно что-то от меня: союз, покровительство, часть моих земель или моей души. И никто… никто не спрашивает, чего хочу я. — А чего вы хотите? — Ардашир сам не заметил, как перешёл на уважительное «вы» — привычка, броня. — Хочу, чтобы хоть кто-то видел во мне не лорда. Хочу, чтобы этот танец никогда не кончался. Хочу, чтобы ты перестал называть меня «милорд», когда мы одни. Они остановились. Звёзды отражались в глазах Эндмина те самые глаза, которые Ардашир так часто видел во сне: чистые, весенние, с затаённой болью. — Эндмин, — выдохнул рыцарь, словно пробуя имя на вкус. — Наконец-то. Эндмин улыбнулся не той бальной улыбкой для гостей, а настоящей, треснувшей по краям от усталости и чего-то ещё, чему Ардашир боялся дать название. — Я всё знаю, — продолжил Эндмин почти шёпотом. — Я вижу, как ты смотришь. Я слышу, как замирает твоё сердце, когда наши руки соприкасаются. Я не слепой и не глухой, сэр Ардашир. И я… я тоже. — Не надо, — Ардашир отступил на полшага, но рук не разжал. Хвост его нервно хлестнул воздух и тут же обвился вокруг собственного бедра, словно пытаясь спрятаться. — Не произносите этого. Я всего лишь ваш рыцарь. Я дал клятву. Я не могу дать вам ничего, кроме меча и верности. — А большего и не надо, — Эндмин потянулся вверх и кончиками пальцев коснулся его щеки. Кожа под пальцами была грубой, в шрамах, но дрожала, как натянутая струна. Лунный свет всё ещё играл в волосах Ардашира, и Эндмин смотрел заворожённо. — Просто останься. Просто будь рядом. Просто… обними меня. Ардашир закрыл глаза. Проклятый эфир, проклятые иллюзии, проклятое сердце, которое не слушается приказов. Он обнял Эндмина — крепко, отчаянно, утыкаясь лицом в его макушку. Хвост, больше не сдерживаемый, обвился вокруг них обоих — осторожно, словно пытаясь укрыть от всего мира. Звёзды над ними молчали. Ветер стих. Сад замер. И в этой тишине было что-то похожее на благословение и на проклятие одновременно. — Завтра вы снова будете лордом, — прошептал он в волосы. — А я вашим стражем. И никто ничего не узнает. — Завтра — это завтра, — ответил Эндмин, обнимая его в ответ и прижимаясь всем телом. Они стояли так долго — два силуэта на фоне ночного неба. Лунный свет струился по волосам Ардашира, заставляя их мерцать жидким серебром. Эндмин смотрел, не отрываясь, и в его глазах была целая вселенная невысказанных слов. А потом он поднял голову и улыбнулся — светло, чуть насмешливо: — Сэр Ардашир, позволите пригласить вас на следующий танец? Хвост рыцаря качнулся вперёд — один плавный, счастливый взмах, который он даже не попытался остановить. — Всегда, — ответил он и на этот раз улыбнулся в ответ. — Всегда. Музыка сверчков ещё звучала, и они снова закружились по галерее — два странных партнёра, рыцарь и лорд, связанные клятвами и чем-то гораздо более хрупким, чему не было имени в языке их мира. А на рассвете Ардашир снова наденет перчатки и встанет у дверей тронного зала. И никто не узнает, что под доспехом, у самого сердца, спрятан маленький цветок — тот самый, с синими прожилками, который Эндмин успел вложить ему в ладонь перед тем, как уйти. «Цветок на память о танце», — сказал он. И рыцарь пронесёт его через все битвы, которые ещё ждут впереди.