Мы разве друзья?

– Да я тебе клянусь, – гранённая пустая рюмка, где только недавно плескалась алкогольная сорокоградусная жидкость, с характерным стуком опустилась на поверхность деревянного стола. Подобный жест как бы подтверждал сказанные парнем слова. – в этот раз всё точно по-другому будет. Зуб даю! – Ёбанный в рот… – тихо и уставши выдыхает бурят, кажется, слыша эти фразы в сотый раз, почти каждодневно, что изначально может веселило и искренне забавляло, а сейчас тупо надоедало. Будаев приложил немалую силу воли, чтобы страдальчески не закатить глаза, сопроводив данное движение звонким и раздражённым цоканьем языка. – Ты каждый раз пиздишь одно и тоже, на! Самого не заебало? Пятифан недовольно нахмурил брови, откинувшись назад на спинку стула. Тому понадобилось от силы пара секунд, чтобы преподнести старую добрую шарманку как за новую и очень современную идею: – Ну, давай поспорим на чо-нить? – На что? – Бяша лишь громко вздохнул через рот, пытаясь донести свою мысль в глупую дружескую голову. – Ты мне уже всё что можно проспорил. Это даже не смешно, на, а грустно, епта. – Вот завтра я точно признаюсь, – твёрдо заявил Ромка с силой стукнув оттопыренным указательным пальцем об столешницу. – Точно. – Да? – с малой долей издёвки пробурчал второй. – Так же как сегодня? Или как вчера? Или может как чёртовых два с половиной месяца назад, на?! Бурят кивком головы указал на висящий на стене картонный календарик, показывающий конец апреля, по-крупному намекая на начало всех этих глупых споров, трусливых «завтраков» и жалких обещаний, уже давно сидящих в печёнках. Всё началось с пьяного любовного откровения, когда ребята точно также сидели на Пятифановской кухне, хуярили водку и ржали, кажется, со всего чего можно и нельзя. Слово за слово, но диалог перетёк в странное и непривычное “тошнотно-розовое” русло. Сначала о своей довольно крепкой влюблённости признался сам Будаев – поделился с лучшим другом о чувствах к…Смирновой – местной гадюке, которую пацаны оскорбляли на памяти раз миллион, а то и больше. Пока брюнет сидел с упавшей вниз челюстью и с очень непонимающим взглядом, Бяша, краснея как спелый помидор, гордо оправдывал свой объект симпатии, мол: «Катенька, на самом деле, очень хорошая, просто прикидывается злой, на», «ну ты видел какая она красивая, глаз не оторвать», «и вообще, сердцу не прикажешь, на». Подобные фразы лились одна за другой, не давая Роме и слово вставить в перерывах. В конечном счёте, Ромка просто махнул рукой и пожелал удачи, что-то в духе: «дерзай братка». Такая реакция сильно удивила, хотя скорее, шокировала бурята, который ожидал, как минимум издевательских подколок, а как максимум довольно строгих отговорок от данной, глупой затеи. Вслед потекли самые яркие расспросы о дружеском простодушии и даже некотором безразличии в этой теме и длились они до тех пор, пока уже сам Пятифан не решился раскрыть о своей влюблённости. Бяха, по ощущениям, точно выпал из реальности, когда узнал, что его гомофобный и гопнитский товарищ вдруг втюрился в пацана – в их третьего братана, последнего члена команды «Вольтрон» – Тоха, который, к сожалению или к счастью, никогда не выпивал с ними. М-да уж, чёртовы блондины – занудный очкарик и ядовитая змеюка. А всё равно суки манят, по самое не хочу. Парни, не растерявшись, скоротечно разработали план, хотя скорее некий уговор, что на приближающийся праздник – день всех влюблённых – они оба признаются в своих чувствах. А потом уже как пойдёт: либо вместе бухнут, отметив победу, либо забухают в качестве поддержки после поражения, а может и то, и другое одновременно. Вот только смелости хватило Будаеву одному, что удивляло и очень расстраивало. Пятифан всегда был в глазах бурята самым сильным, бесстрашным и непокорным человеком, которого почти ничто не могло сломить или напугать. И вдруг местная гроза посёлка, легенда, навевающая на других страх, зассал, начал отклоняться от логичных и прямых вопросов, постоянно откладывать момент “Х” и вообще вёл себя как последний трус. Тогда же и появились мотивирующие споры, которые нихуя не мотивировали, чёткие, стойкие обещания, что никогда так и не исполнялись и бесконечное: «я смогу, но не сегодня». Бяша сначала особо и не возникал – у самого тогда были взлёты и падения в еле как начавшихся отношениях, однако даже такой мучительный этап он с возлюбленной пройти смог, в то время как лучший друг всё ещё мнётся на старте. Ой, как хотелось брюнету смачного пинка под зад дать, чтобы тот хоть как-то расшевелился, а то и впрямь уже в край заебал… Хотя, подобное устроить вполне возможно. – То есть завтра? – хитро проговаривает Будаев ещё пока ничему не подозревающему Ромке. – Да! Вот прям точно, я те… – Хорошо. – парень даже слишком активно начинает кивать головой, натягивая на лицо гаденькую ухмылку. – Потому что, если завтра ты Тохе не признаешься – я сам ему всё расскажу, на. Пятифан сразу же застопорился, странно вытянулся и побледнел, неверяще осматривая противоположное лицо. – Пиздишь ведь… – А ты хочешь проверить, на? Рома негодующе сглотнул, опуская взгляд куда-то вниз. Походу, в этот раз отвертеться не получиться.

***

На светло-голубом небе отсутствовало любое подобие облаков, расчищая всю свою бескрайнюю поверхность для яркого и безумно тёплого солнца. Весна в этом году выдалась жаркой, отчего школьники, в своём большинстве, были в лёгкой, летней одежде в виде футболок, маек, шорт и воздушных платьев. Всё равно школьную форму носило от силы пару человек, а самим учителям было в основном глубоко плевать на соблюдение правил учебного учреждения – те сами уже давно в мыслях находились не в душных классах, а где-нибудь на отпуске, подальше от детей и рабочих обязанностей. Ромка с лучшим другом стояли за углом школы. Тот нервно курил уже неизвестно какую по счёту сигарету, теребил пальцами подол и ворот чёрной футболки и притоптывал ногами, облачённые в тёмно-синие спортивные штаны с тремя белыми полосками, землю и упавшие, истлевшие бычки. Мысленно парень прокручивал различные идеи событий, раздумывая какая из тактик сработает лучше остальных, чтобы ненароком не столкнуться с жестокостью реальности, от которой неустанно бегает последние месяцы. Как ни крути, а признание в любви парню…от такого же пацана ещё и гопника имеет нехилый жизненный поворот, несущее в себе хренову кучу последствий и потерь. Хотя, с другой стороны, Пятифан так заебался вариться в этом дерьме, из раза в раз оказываться в кошмаре собственного воображения выматывало до чёртиков, пагубно душило на фоне той же влюблённой и жалкой тяги к различным ласкам, заботе и всякой другой милой, сопливой ерунде. И ведь вроде ерунда ерундой, а хочется её пиздец, вплоть до прокусывания нижней губы в кровь или вырывания ногтей зубами. Из потока мыслей и мерзкого бульканья и покалывания органов в нутре вырывает громкое цоканье каблуков и неожиданно появившийся женский силуэт с идеально выпрямленной спиной и густой светлой косой. Девчонка кидает снисходительный, колючий взгляд своими сияющими изумрудами, высокомерно осматривая брюнета, но как только она переводит внимание на рядом стоящего бурята в её глазах появляется странная, обжигающая теплота, предназначенная только шепелявому пареньку. – Я долго ждать не буду! – грозно заявляет Катя, хотя во взгляде читается обратное – если надо будет девушка Бяху хоть до позднего вечера станет выжидать. – Нам надо ещё в магазин успеть. – Бегу, на! – Будаев торопливо выбрасывает недокуренную сигарету, выдыхает остатки дыма из лёгких и радостно подбегает к Смирновой, подхватывая её сумку. И всё-таки забавно за ними наблюдать: оба краснеют, смущенно посматривают друг на друга и искренне улыбаются – Бяша во все тридцать зубов, а Катерина лёгкой, слабой ухмылкой. – Бывай, Бях. И ты, Кать. – лениво прощается Пятифан, с белой завистью оглядывая данный дуэт. Бурят активно машет свободной рукой и кивает головой уже разворачиваясь к школьным воротам, а блондинка ненадолго задерживается, бросая равнодушный взгляд. – Пока, Пятифан. – кидает она, а затем переводит глаза куда-то позади брюнета. – И тебе, Петров. – До завтра. – слышится мягкий, приятный голос прям над ухом, отчего Ромка вздрагивает и резко оборачивается назад, видя предмет своего обожания…очень близко. – Тьфу ты, нах так подкрадываться. – фальшиво раздражённо звучит парень, невольно отходя на безопасное расстояние. Антон лишь добродушно лыбиться в ответ, поправляя лямку рюкзака на плече. Вдалеке слышаться привычные пререканья общего друга и его девушки, во время которых Смирнова несильно бьёт того в грудь. Ребята ещё какое-то время наблюдают за причудливой парочкой, стыдливо переглядываясь друг с другом. – Мазохист, бля. – выплёвывает хулиган, прежде чем направиться к выходу из школьного двора и привычно проводить очкарика к дому Петровых. – Лан, погнали. Всё точно также, как было вчера и неделю назад. Обычная дорога, привычные разговоры обо всём и ни о чём одновременно. И только внутри Пятифана происходит хаотичный круговорот, засасывающий душу и кишки в придачу. Лес, что переливается всеми различными оттенками зелёного под тёплым солнечным светом, завораживает своими небывалыми красотами, даже несмотря на то, что друзья проходятся по знакомой тропе каждый день, а то и чаще. Кажется, именно этот момент идеально подходит для признания, когда они вдвоём, наедине, в далеке от шумного, задорного посёлка, обволакиваемые тайожной, весенней сказкой, приглушённым пением раскрепостившихся птиц и природным, цветочно-хвойным запахом этого волшебного места. Рома старается как можно незаметней любоваться товарищем. Тот, назло хулиганской уверенности, прекрасен как чёрт. Его мягкий, бархатный голос, не испорченный курением и другой гадостью, ласкает чужой слух, пробивая тело до штурмовых мурашек, лихо бегающих по коже. Голова слегка запрокинута назад, а взгляд морских глаз направлен куда-то вверх, с детским, невинным любопытством наблюдая за высокими верхушками елей и сосен. Пара редких лучей пробивается сквозь хвойную, колючую крышу, рассыпаясь на бледном лице и бликами отражаясь в линзах очков, подсвечивая Тоху, словно какое-то небесное существо. Брюнета ведёт, размазывает, как податливый пластилин на жгучей батарее в морозный день. Он бултыхается в смешение чувств, где одна половина вопит о ненасытном желании загрести Антона в крепких, тесных объятиях и никому, никогда не отдавать, надежно на руках носить, чтобы всегда близко-близко быть, а вторая воет от страха и тревоги, пропитанная ужасными кадрами собственной богатой фантазии, в которых на него смотрят с отвращением, отталкивают или с размаху дают кулаком в челюсть – а бить Петров умеет при чём очень нехило – их дружба навсегда падает в небытие и Ромка помирает от горя. Интересно, возможно ли вообще умереть от горя? Есть ли такая болезнь? А патологоанатом так и запишет причину кончины? – У тебя есть планы на вечер? – вдруг звучит сбоку, что моментально вытаскивает Пятифана из долгих, запутанных раздумий. – Седня? – в ответ брюнет получает короткий кивок и спокойный, уютный взгляд, от которого так не хочется отрываться. – Нет, а чо? Лес постепенно заканчивается, а на горизонте начинает виднеться старенький, слегка подкошенный в бок двухэтажный домишко, что не пугает, а наоборот заманивает в свои комфортные прутья. Увы, но прогулка подошла к концу, что означает о самом подходящем для признания времени. Только об одной подобной мысли у хулигана ярко алеют уши, а болотные глаза начинают метаться по округе, в жалкой попытке зацепиться хоть за что-то, чтобы полностью не сойти с ума от внутренней карусели в груди, устраиваем бешенным ритмом сердца. – Я-я хо-хочу сказать, что… – слова звучат настолько тихо, что даже сам Ромка их навряд ли услышал бы, что уж о Тохе говорить. – Здорово, – радостно протягивает блондин, приближаясь к другу почти впритык, отчего второй только пуще теряется. – Сможешь сегодня ко мне зайти? Папа новую кассету с фильмом привёз, ужастик, как ты любишь. – сука, ещё и лыбиться так обворожительно, что у парня сейчас мозг в кашицу стечёт. – Ага, я приду. Опять не получилось. Хотя, шанс до завтра ещё имеется, как никак вечер они точно вместе проведут. – Отлично. – Петров зависает от силы на пару секунд, после чего резко, но мягко обвивает мальчишеские плечи, пододвигается настолько близко, что его тихое дыхание равномерно ложиться на хулиганское лицо и…целует в щёчку. – Буду ждать. – полушёпотом проговаривает очкарик, после чего быстро отодвигается, машет ладонью и скоротечно убегает домой, оставляя товарища в состояние ступора. Ромка минут десять не мог сообразить, что вообще только, что произошло? Лёгкий, почти невесомый поцелуй сухих пацанских губ продолжал обжигать фантомным пламенем кожу, передавая короткими волновыми импульсами жар по всему телу. Тоша его поцеловал. Дрожащие пальцы, будто проверяя, проходятся по невидимому следу чужих губ, что не прекращает греть щёку. Сам же Пятифан вспыхивает, как рубин, истончая от разгорячённой кожи полупрозрачный пар. Тоша его поцеловал. Уголки губ поддёргиваясь тянуться вверх, пока парень, словно сумасшедший, хихикает себе под нос, лапает горящую щёку и пьяной походкой направляется к своему дому, чтобы поскорее дождаться вечера и разработать более чёткий план признания. Ромка точно ему признается, иначе и быть не может.

***

Полумрак комнаты рассеивался только от света телевизионного экрана, на котором в своём аритмичном вальсе подёргивались белые помехи. Антон разбирался с видеомагнитофоном, что в очередной раз капризничал и отказывался работать, рядом с ним лежала та самая новая кассета, а позади на полу сидел брюнет, облокотившись спиной о край Олиной кровати и поджав согнутые ноги к себе. Родителей Петрова в совместимости с младшей сестрой не было дома – они ушли в гости к соседям, отчего парни сидели одни в уединённой обстановке, которая идеально подходила для дальнейшего разговора. – Тох, а ты… – голос звучал сипло, из-за чего хулигану пришлось прокашляться, прежде чем продолжить. Блондин коротко глянул на друга через плечо, не отвлекаясь от починки старой аппаратуры. – Ты зачем меня, ну, поцеловал? Срань. Он вообще не то хотел сказать. Сука. Нахуя время тянуть? – А, не надо было? – спокойно проговорил очкарик, не оборачиваясь к парню. – Сорян, не подумал. – Нет, я это к тому, – начало фразы прозвучало довольно оживлённо и звонко, в отличие от сдувшегося конца. – что, возможно, у тебя есть…какие-то чувства, может быть… Антон, наконец-то, оставил в покое видеомагнитофон, развернувшись к товарищу. Он быстро поправил съехавшие вниз очки и вопросительно выгнул бровь. – В смысле? – Петров несколько растерянно отвёл взгляд в сторону, однако вскоре вернул его на лицо напротив. – Я думал всё очевидно, не? На какое-то время между ребятами опустилась неловкая тишина, разрезаемая лишь шуршанием помех из ящичка. Ромка по ощущениям разгорелся в пух и прах, внутренне надеясь, что этого не видно в потёмках комнаты. Пора. Сейчас или никогда. – Я тебе н-нравлюсь? Ай, балда! Слова перепутал, дурилка. – Ну…да. – Тоха смущённо проморгался, но глаз не отвёл, да и сам голос, по сравнению с Пятифановым, звучал уверенно и стойко, словно очкарик о той же излюбленной домашке рассуждает или о сюжете недавно прочитанной книги вещает. Хулиган готов был прям сейчас душу дьяволу отдать, в жалкой попытке расплатиться за данное ему счастье, хотя казалось даже такая цена не будет равной услышанному ответу. Уголки губ неподвластно потянулись вверх, а глаза засияли радостными бликами. – Ты мне тоже. – Антон смешливо выдохнул и уже приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, как Рома его перебил. – Можем ли мы начать встречаться?.. Ну, то есть перестать быть друзьями и стать… – Мы разве друзья? – недоумённо прервал того Петров. Брюнет резко замолк, крайне ярко растерявшись от подобного вопроса. – Да? – парни замолчали в явном недопонимании разглядывая друг друга. – Ой, – тихо и стыдливо вымолвил очкарик, переводя взгляд куда-то в пол. – я…я думал мы встречаемся. – Как? – будто загипнотизированный проговорил Ромка, а затем резко оживившись затараторил. – Погоди-погоди, а с какого периода? Когда?! – С четырнадцатого февраля. – блондин снова глянул в противоположные глаза. – Ты напился, подошёл ко мне и признался – встречаться предложил…ну, а я согласился. – его уголки губ резко дёргаются вверх, а глаза смешливо прищуриваются, пока их обладатель пытается не заржать в голосину от чужого вытянувшегося и раскрасневшегося лица. – Ты чо забыл? – Твою маать! – срывается на крик Пятифан, закрывая пунцовую физиономию ладонями и стыдливо запрокидывая голову назад. Тут уже Тоха не сдерживается, начав громко смеяться, откидываясь спиной на стоящий позади телевизор. – Какого ты ничего мне не говорил?! И-и почему только сегодня поцеловал, а не раньше? – Да ты…да ты свою рожу со стороны не видишь просто! – задыхаясь, выдавливает из себя Антон. – Я когда тебя приобнять пытался или за руку взять – ты как черепашка сразу прятался от меня. Вот я и думал, что ты пока не готов. – Вот сукаа… – страдальчески протягивает хулиган под звучание чужого смеха. – Мы дебилы. – словно вердикт заключает брюнет, наконец-то открывая лицо. И правда, как «черепашка». – Это ты дебил, пьянь дурная. – уже успокаиваясь, озвучивает Петров, тепло смотря на другого. – Вот поэтому я с вами не бухаю. – И правильно. – соглашающе кивает он, намного увереннее подползая к блондину. – Иди сюда. Мозолистые руки осторожно обхватывают мягкие щёки, на какой-то момент замирая, будто давая шанс отказаться. Но, к превеликому счастью, Тоша лишь растягивает губы в кошачьей ухмылке и поднимает на лоб очки, притягиваясь к Ромке самостоятельно. Надо бросать пить.